РАСШИРЕННОЕ ЗАСЕДАНИЕ
ПРЕЗИДИУМА АКАДЕМИИ НАУК СССР
24—26 августа 1948 года
ПО   ВОПРОСУ
О СОСТОЯНИИ И ЗАДАЧАХ БИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ
В   ИНСТИТУТАХ   И  УЧРЕЖДЕНИЯХ  АКАДЕМИИ   НАУК   СССР
(Стенографический  отчет)

МОСКВА, КРЕМЛЬ
ТОВАРИЩУ И. В. СТАЛИНУ
Дорогой    Иосиф    Виссарионович!
Расширенное заседание Президиума Академии Наук СССР, посвященное обсуждению вопроса о состоянии и задачах биологической науки в Академии Наук СССР, обращается к Вам, наш любимый вождь и учитель, с сердечным большевистским приветом и благодарностью за внимание и номощь, которые Вы повседневно оказываете советской науке и советским ученым. Советская наука обязана Вам своими лучшими достижениями. Вы всегда направляли развитие науки в интересах народа. Вы всегда помогали и помогаете нам побеждать реакционные, враждебные народу учения, оберегать передовую советскую науку от опасности отрыва ее от народа, от практики.
Недавно закончившаяся сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина, доклад академика Т. Д. Лысенко «О положении в биологической науке», одобренный Центральным Комитетом ВКП(б), имеют решающее значение для дальнейшего развития биологической науки.
Перед нами стоит задача исключительной важности — развивать мичуринскую биологическую науку и искоренить антинародное, идеалистическое,  вейсманистско-морганистское  направление  в  биологии.
Лучшие представители естествознания нашей страны: Сеченов, Павлов, Мечников, Тимирязев, Мичурин, Докучаев, Вильяме были борцами за передовую биологическую науку, отстаивали материалистическую теорию развития органического мира. Наш великий соотечественник академик 
И. В. Мичурин создал новую эпоху в развитии материалистической биологии. Официальная наука старой России не сумела и не способна была оценить великого преобразователя Мичурина и его учение. Мичурин был открыт для нашего народа и для передовой науки гением Ленина и Сталина. В Советской стране, в условиях победы социалистического строя, учение Мичурина принесло замечательные плоды и получило широкие возможности для своего развития.
В противовес революционному мичуринскому учению определилось реакционное течение в биологии — вейсманизм-морганизм. Это идеалистическое направление, господствующее в капиталистических странах, нашло, к сожалению, сторонников среди части советских биологов, и, особенно, среди некоторых ученых Отделения биологических наук Академии  Наук СССР.
Президиум Академии Наук СССР и Бюро Отделения биологических наук допустили серьезнейшую ошибку, оказывая поддержку менделевско-моргановскому направлению в ущерб передовому мичуринскому учению.   Президиум   Академии   Наук   неудовлетворительно   руководил

20	Обращение к товарищу И. В.  Сталину
биологическими учреждениями Академии Наук. На руководящих постах некоторых биологических учреждений Академии Наук оказались противники мичуринского учения. В результате этого научные учреждения Отделения биологических наук слабо содействовали решению практических  задач социалистического строительства.
Президиум Академии Наук обещает Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, и в Вашем лице нашей партии и правительству решительно исправить допущенные нами ошибки, перестроить работу Отделения биологических наук и его институтов и развивать биологическую науку в подлинно материалистическом,  мичуринском направлении.
Академия Наук примет все необходимые меры, чтобы в биологических институтах, журналах и издательской деятельности получила полное развитие мичуринская биологическая наука. Биологические институты Академии Наук пересматривают планы своих научных исследований с целью приближения работы институтов к нуждам народного хозяйства страны. В планах биологических учреждений займет должное место работа по теоретическому обобщению достижений мичуринской биологии и разоблачению   реакционной   «теории»   вейсманистов-морганистов.
Мы обещаем Вам, товарищ Сталин, занять ведущее положение в борьбе против идеалистических реакционных учений, расчистить все пути для беспрепятственного развития передовой советской науки во имя великих целей нашего народа, во имя победы коммунизма.
Президиум Академии Наук CCCР

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА АКАДЕМИИ НАУК СССР
от 26 августа 1948 года
ЛО ВОПРОСУ О СОСТОЯНИИ И ЗАДАЧАХ БИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ В ИНСТИТУТАХ И УЧРЕЖДЕНИЯХ АКАДЕМИИ НАУК СССР
Сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени 
В. И. Ленина (ВАСХНИЛ) поставила перед советской биологической наукой ряд важнейших задач, решение которых должно содействовать великому делу социалистического строительства. Сессия ВАСХНИЛ вскрыла реакционную, антинародную сущность вейсманистско-морганист-ско-менделевского направления в биологической науке, разоблачила его конкретных носителей. Разгром антимичуринского направления открыл новые возможности для творческого развития всех отраслей передовой биологической науки.
Материалы сессии ВАСХНИЛ со всей очевидностью показали, что в биологической науке происходила борьба двух диаметрально противоположных по своим идеологическим и теоретическим позициям направлений: борьба прогрессивного, материалистического, мичуринского направления против реакционного, идеалистического, вейсманпстско-мор-ганистского.
Мичуринское направление, творчески обогатившее теорию эволюции, раскрывшее законы развития живой природы, своими методами направленного изменения природы растений и животных внесло выдающийся вклад в практику социалистического сельского хозяйства. Вейсманистско-морганистское направление, утверждающее независимость изменений наследственности организма от особенностей образа и условий жизни организма, отстаивает идеалистические и метафизические позиции, оторвано от жизни, разоружает практиков сельского хозяйства в деле улучшения существующих и создания новых сортов растений и пород животных,   занимается  бесплодными   экспериментами.
Академия Наук СССР не только не приняла участия в борьбе против реакционного буржуазного направления в биологической науке, но фактически оказывала поддержку представителям формально-генетической лженауки в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии, в Институте эволюционной морфологии, в Институте физиологии растений, в. Главном ботаническом саду и других биологических учреждениях Академии  Наук СССР.
Президиум Академии Наук СССР признает свою работу по руководству биологическими институтами Академии неудовлетворительной.
В работе Президиума АН СССР и Отделения биологических наук под флагом объективного отношения к двум противоположным направлениям в биологической науке фактически проводилась поддержка реакционного, вейсманистского направления и всячески третировалось и ограничивалось единственно  правильное,   мичуринское   направление.

22	Постановление Президиума АН СССР от 26 августа 1948 года
Президиум АН СССР допустил организационное укрепление сторонников лженаучного, вейсманистского, формально-генетического направления. Президиум АН СССР допустил ошибку, поставив в 1946 году вопрос о создании специального Института генетики и цитологии в противовес существующему Институту генетики, руководимому академиком Т. Д. Лы-сенко. В ряде биологических учреждений Академии Наук при поддержке Президиума концентрировались представители морганистской генетики.
Бюро Отделения биологических наук и его руководитель академик 
Л. А. Орбели не сумели поставить теоретическую работу биологов Академии Наук СССР на службу насущным задачам социалистического строительства  в области  растениеводства  и  животноводства.
Совершенно недостаточно проводилась борьба с буржуазными реакционными течениями в биологии в институтах Отделения истории и философии. Так, Институт философии АН СССР, призванный вести последовательную борьбу против всяких проявлений идеализма в науке и защищать материалистическое мировоззрение, не оказывал должной поддержки мичуринскому, материалистическому направлению в биологии и не занимался научной разработкой методологических проблем биологической науки.
Редакционно-издательский совет и редколлегии журналов Отделения биологических наук фактически превратили свои издания в органы антимичуринского  направления.
Одобренный Центральным Комитетом ВКП(б) доклад академика
Т. Д. Лысенко ставит перед учеными Советского Союза и прежде всего
перед биологами и представителями других отраслей естествознания
ряд новых, принципиальных вопросов, требует от научных учреждений
полной и глубокой перестройки исследовательской работы в области
биологии и действительного превращения биологической науки в могучее оружие изменения живой природы в интересах построения коммунистического общества.	
Доклад академика Т. Д. Лысенко правильно вскрыл и осудил научную несостоятельность идеалистических реакционных теорий последователей вейсманизма — Шмальгаузена, Дубинина, Жебрака, Навашина и других.
Наша страна трудами таких выдающихся ученых, как И. М. Сеченов, 
И. И. Мечников, К. А. Тимирязев, А. Н. Северцов, развивала и отстаивала дарвинизм от реакционных нападок со стороны ряда западноевропейских   биологов-идеалистов — Вейсмана,   Моргана,    Лотси,    Бетсона и других.
Выдающиеся ученые нашей страны В. В. Докучаев и В. Р. Вильяме создали передовую теорию образования и развития почв. Крупнейший советский ученый В. Р. Вильяме положил начало плодотворному учению о единстве организма и почвенных условий его жизни, дал теорию непрерывного повышения плодородия почв.
Гениальный преобразователь природы И. В. Мичурин своими трудами создал новую эпоху в развитии дарвинизма. Учение И. В. Мичурина основывается на великой творческой силе марксистско-ленинской философии. Мичуринское учение ставит главной своей задачей управлять органической природой, создавать новые формы растений и животных, необходимых   социалистическому   обществу.
Царская Россия не могла оценить значимость и преобразующую силу научного творчества И. В. Мичурина.
Мичурин открыт для нашего народа и для передовой науки гением Ленина и Сталина. В эпоху социализма учение Мичурина оказалось мощ-

Uо становление Президиума АН СССР от 26 августа 1948 года	23
ным рычагом в деле преобразования природы. Оно получило широкие возможности для своего развития и всенародное признание.
Если дарвинизм в старом виде ставил перед собой задачу только объяснения эволюционного процесса, то учение Мичурина, получившее дальнейшее развитие в работах академика Т. Д. Лысенко, ставит и разрешает задачу направленного изменения наследственных свойств растений и животных, ставит и разрешает задачу управления эволюционным процессом.
Т. Д. Лысенко, его единомышленники и ученики внесли существенный вклад в мичуринскую биологическую науку, в дело развития социалистического сельского хозяйства, в дело борьбы за высокий урожай сельскохозяйственных  культур  и  продуктивность  животноводства.
Президиум АН СССР обязывает Отделение биологических наук, биологов и всех естествоиспытателей, работающих в Академии Наук СССР, коренным образом перестроить свою 'работу, занять ведущее место в борьбе против идеалистических, реакционных учений в науке, против низкопоклонства и раболепия перед зарубежной лженаукой. Естественно-научные институты Академии Наук СССР должны активно бороться за дальнейший расцвет отечественной биологической науки, и в первую очередь за дальнейшее развитие учения, созданного И. В. Мичуриным, В. В. Докучаевым, В. Р. Вильямсом, продолженного и развитого Т. Д. Лысенко.
Президиум АН  СССР  постановляет:
1.	Освободить академика Л. А. Орбели от  обязанностей академика-секретаря Отделения биологических наук. Временно (до избрания Общим собранием) обязанности академика-секретаря возложить на академика 
А. И. Опарина. Ввести в состав Бюро Отделения биологических наук академика  Т.  Д.   Лысенко.
2.	Освободить академика Шмальгаузена И. И. от обязанностей директора Института эволюционной морфологии имени А. Н. Северцова.
3.	Упразднить в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии лабораторию цитогенетики, возглавляемую членом-корреспондентом Дубининым Н. П., как стоящую на антинаучных позициях и доказавшую в течение ряда лет свою бесплодность. Закрыть в том же институте лабораторию ботанической цитологии, как имеющую такое же неправильное и антинаучное направление. Ликвидировать в Институте эволюционной морфологии имени А. Н. Северцова лабораторию феногенеза.
4.	Обязать Бюро Отделения биологических наук пересмотреть планы научно-исследовательских работ на 1948—1950 годы, имея в виду разработку и развитие мичуринского учения и подчинение научно-исследовательской работы учреждений Отделения нуждам народного хозяйства страны.
5.	Обязать Редакционно-издательский совет и Отделение биологических наук в течение 1948—1949 годов подготовить издание научной биографии Мичурина в серии «Классики науки».

6.	Пересмотреть составы ученых советов биологических институтов, редколлегий биологических журналов, вывести из них сторонников вейсманистско-морганистской генетики и пополнить их представителями передовой, мичуринской биологической науки.
7.	Поручить Отделению истории и философии предусмотреть в плане работ Отделения работы по теоретическому обобщению достижений мичуринского направления в биологии и критике лженаучного вейсманист-ско-морганистского  направления.
8.	Поручить Бюро Отделения биологических наук пересмотреть структуру, направление работ и состав кадров научных учреждений Отделения Представить в месячный срок проект реорганизации Института эволю-
6.	
24	Постановление Президиума АН СССР от 26 августа 194S года
дионной  морфологии  имени  Л.   Н.   Северцова  и  Института  цитологии, гистологии и  эмбриологии.
9.	Редакционно-издательскому совету в месячный срок пересмотреть
издательские планы с целью обеспечения издания научных трудов в области мичуринской биологии.
10.	Отделению биологических наук провести в октябре 1948 года
широкую сессию, посвященную проблемам развития мичуринской биологической науки. Сессию провести с участием ВАСХНЙЛ, биологических учреждений республиканских академий, филиалов и баз Академии
Наук СССР.
11.	Поручить Бюро Отделения биологических наук пересмотреть план
подготовки аспирантов при институтах Отделений, руководствуясь в деле
подготовки   научных   кадров   интересами   мичуринской   биологической
науки.
12.	Опубликовать материалы расширенного заседания Президиума
АН СССР в очередном номере «Вестника Академии Наук СССР».

РАСШИРЕННОЕ  ЗАСЕДАНИЕ ПРЕЗИДИУМА    АКАДЕМИИ    НАУК  СССР 24—26 августа 1948 года
ЗАСЕДАНИЕ 24 АВГУСТА
Председательствует Президент Академии Наук СССР академик 
С.  И.  Вавилов.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Объявляю расширенное заседание Президиума Академии Наук СССР открытым.
Товарищи! Настоящее заседание Президиума Академии созвано для рассмотрения важного принципиального вопроса. Итоги недавно закончившейся сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина имеют основное и решающее значение для направления дальнейшей работы нашей Академии в области биологических наук.
Дело идет о центральной проблеме науки о живом — о вопросе наследственности,   изменчивости   и   эволюции.
В очень давнем споре среди биологов по этой проблеме наука нашей Родины в лице таких ученых, как Бэр, братья Ковалевские, Сеченов. Павлов, Мечников. Тимирязев, Докучаев, Вильяме, Северцов, Комаров, всегда занимала позиции передового эволюционизма.
Особенно ярким представителем творческого, действенного направления в учении о развитии живого был наш великий соотечественник, почетный академик Иван Владимирович Мичурин. Он — создатель новой эпохи в развитии дарвинизма.
Царская Россия не смогла оценить революционный, направленный к полезному преобразованию природы размах учения Мичурина. Мичурин был заново открыт для нашего народа и для передовой науки гением Ленина и Сталина. В Советской стране учение Мичурина принесло конкретные плоды в великом деле преобразования природы и получило широкие возможности для своего  развития.
В противовес подлинно эволюционному передовому направлению в биологии давно определилось совершенно другое течение, конкретизировавшееся сначала в учении Вейсмана, в теории автогенеза и в формальной генетике Моргана. В отличие от учения Мичурина это направление в биологии исходило из по существу идеалистического и метафизического представления о резкой локализации функций наследственности и изменчивости в хромосомах, в так называемых генах. В сложнейший вопрос о живом веществе и организме непозволительно переносились до крайности упрощенные физические и механические представления о строении и функциях изолированных молекул. Забывалось, что даже в неорганической природе, например в кристаллах, понятие об изолированной молекуле теряет свои четкие границы, переходя в понятие о коллективе, о кристалле как целом. Такой упрощенный механизм соединялся с метафизи-

26	Заседание 24 августа
ческим учением  о  переносе  посредством генов  всех  основных  свойств организма от одного поколения другому.
В докладе на сессии Академии сельскохозяйственных наук академик Лысенко показал методологическую ошибочность воззрений такого рода и их практическую малоуспешность. Учение это, однако, господствует за границей и имеет сторонников среди части советских биологов. В Академии Наук это направление в разных оттенках представлено, в частности, работами  Шмальгаузена,  Дубинина,  Раппопорта и других.
Дискуссия и борьба между двумя направлениями ведется в Академии наук давно. Поддерживая начинания, соответствующие мичуринскому направлению в биологии, Президиум Академии и Отделение биологических наук, однако, ограничились в этой борьбе полумерами. Президиум и Отделение не закрывали дороги формально-генетическому направлению, которое продолжало развиваться в Академии — в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии, в Институте эволюционной морфологии и в отдельных ячейках других институтов.
Такая неправильная линия, такой «нейтралитет» проводился Президиумом и мною лично, а также Отделением биологических наук за последние годы. В частности, исходя из такой ошибочной позиции, Президиум 2 года назад возбудил перед правительством ходатайство о создании отдельного Института цитогенетики помимо существующего Института генетики, руководимого академиком Лысенко.
Наша ошибка состояла прежде всего в забвении того, что одно из бо-рющихся направлений — мичуринское — является подлинно материалистическим и прогрессивным, в то время как другое — механистично и метафизично. Кроме того упускалось из виду, что на мичуринской основе растет и строится все новое советское сельское хозяйство, в то время 'как работы защитников формальной генетики оставались, как правило, в практическом отношении  бесплодными.
В свете широкой дискуссии, развернувшейся на сессии Академии сельскохозяйственных наук, Президиуму нужно сегодня высказать свое мнение о работе Отделения биологических наук с принципиальной стороны и принять  ряд конкретных решений.    
Речь идет не о дискуссии: дискуссия, как я только что сказал, состоялась в очень широком плане на сессии Академии сельскохозяйственных наук. Для уточнения различных специальных научных вопросов более целесообразно собрать широкую сессию нашего Отделения биологических наук. Здесь же нам важно высказать свое принципиальное отношение к поставленной проблеме.
Мы должны безотлагательно перестроить нашу работу в области биологии так, чтобы Академия Наук СССР заняла ведущее место в борьбе против реакционных и идеалистических течений в биологии в Советском Союзе, а также за рубежом. Нужно так же, как и всюду, на биологическом участке научной работы искоренить раболепие и низкопоклонство перед заграницей. Нужна мобилизация наших биологических сил на дальнейшее развитие учения Мичурина и его последователей, академика Лысенко и других.
Обязанность Президиума — укрепить работу руководства Отделения биологических наук и создать наиболее благоприятные условия для развития Института генетики, руководимого академиком Лысенко, чтобы значительно повысить и расширить его деятельность. Необходимо реорганизовать работу Института эволюционной морфологии и Института цитологии, гистологии и эмбриологии. Надо принять меры к популяризации мичуринского учения, его трудов в наших научно-популярных изданиях. Нужно привлечь представителей мичуринской науки к актив-

Доклад академика Л. А. Орбели	27
кому участию в редактировании наших биологических журналов. Очень важно в ближайшее время созвать широкую сессию Отделения биологических наук по вопросам наследственности, изменчивости и эволюции. К работам этой сессии должны быть привлечены биологи академий наук союзных республик и наших филиалов и баз. Эта сессия должна помочь разработке нового плана деятельности наших биологов на 1949 год и на ближайшие годы.
Силы, собранные в биологических учреждениях Академии Наук СССР, велики и количественно и качественно. При правильной организации эти силы позволят быстро исправить допущенные нами ошибки. Перед нами большая и благородная задача — развить вширь и вглубь передовую науку о живом, науку, достойную великой Сталинской эпохи.
Весьма желательно, товарищи, чтобы на нашем сегодняшнем собрании ясно и отчетливо высказалось возможно большее число активных работников Академии. На основании этих высказываний мы должны принять соответствующие решения. Основу для дальнейших высказываний должен оставить доклад академика-секретаря Отделения биологических наук академика Леона Абгаровича Орбели, которому и предоставляю первое слово.
Академик Л. А. ОРБЕЛИ
Товарищи! На Отделении биологических наук Академии Наук Союза лежали и лежат ответственнейшие задачи: развитие конкретной биологической науки, приспособление данных науки к их использованию в практической работе по социалистическому строительству, борьба с идеологическими извращениями, со всякого рода вредными идеями и тенденциями в биологической науке. Задача очищения биологической науки от всех засоряющих ее элементов должна, конечно, стоять во главе угла при разработке тех или других биологических проблем.
Важно помнить, что на биологических науках лежит ответственность за самые важные стороны нашего социалистического строительства, потому что биологические науки обеспечивают нам все те данные, которые лежат в основе охраны человеческого здоровья, в основе развития сельского хозяйства, как растениеводства, так и животноводства. На биологических науках зиждется вся перестройка живого покрова земного шара. Биологические науки выявляют все те возможности человеческого организма, учета которых требует современное состояние техники, промышленности и военного дела.
Многим кажется, что Отделение биологических наук Академии Наук СССР призвано работать на каком-нибудь одном из этих участков. В действительности же к представителям биологической науки обращаются сейчас со всех сторон. Мы знаем, например, какие огромные успехи сделала советская военная техника, способствовавшая нашей победе над варварами, вторгнувшимися в нашу страну. Мы знаем, что эта новая военная техника ставит перед человеческим организмом такие требования, создает такие условия его работы, которые на первый взгляд кажутся совершенно неприемлемыми. И нам, представителям биологической науки, приходится тщательно изучать как все те условия, в которые попадает человеческий организм при современной военной службе в различных родах войск, так и все те изменения в этом организме, которые данными условиями создаются, ту сопротивляемость, которую человеческий организм должен оказывать и оказывает вредным факторам, связанным с использованием современной военной техники.
То же самое касается и промышленности. Современная промышленность, современная мирная техника тоже создают совершенно исключи-

28	Заседание 24 августа
тельные условия для человека. PI вот на биологических науках, в частности на физиологии, лежит ответственнейшая задача изучения всех этих условий, а также их влияния на человеческий организм, тех изменений, которые в организме возникают, и тех приспособительных механизмов, которые обеспечивают человеку возможность в этих исключительных условиях  вести  свою  работу.
Далее, мы знаем, что в результате Великой отечественной войны произошли существеннейшие изменения на поверхности земли и в водоемах нашей Родины. Враг нанес нам огромные повреждения, причинил большой вред. И сейчас стоит задача восстановления нашей Родины, восстановления всех тех богатств, которые были в нашей стране до войны и должны быть в значительной степени приумножены в послевоенный период. В этом деле мы, биологи, не можем оставаться пассивными. Если вся страна напрягает свои силы, чтобы наилучшим образом провести реконструкцию, создать новые виды промышленности, новые виды хозяйства, то огромная задача ложится и на представителей биологической науки, потому что далеко не безразлично — предоставить ли природе самой восстанавливать то, что было разрушено врагом, или активно вмешаться и направить восстановление почвы, восстановление лесных богатств, восстановление водоемов, создание нужной нам фауны. Все это определяется успехами нашей биологической науки. На работниках биологических дисциплин лежит ответственнейшая задача так использовать данные науки, чтобы восстановление нашей Родины от повреждений, причиненных войной, шло не самотеком, а определенным, направленным путем, под контролем и научным руководством человека.
Первое место, конечно, занимает сельское хозяйство, восстановление и использование тех культурных насаждений, которыми гордится человечество п которые должны привести к обогащению и оздоровлению нашего населения. В этом отношении жизнь выдвигает перед нами большие практические вопросы.
Отделение биологических наук, насчитывающее только несколько лет своего существованпя, прилагало и прилагает свои старания к тому, чтобы оказаться полезным на этих участках социалистического хозяйства и сделать все, от него зависящее, для помощи нашему социалистическому строительству. Надо вспомнить, что до революции биологические науки были представлены в Академии Наук лишь очень ограниченным числом маломощных учреждений. Самым мощным из них являлся Зоологический музей, носивший чисто музейный характер и специально научно-исследовательскими работами не занимавшийся. Затем существовало несколько маленьких руководимых академиками лабораторий, имевших в своем составе двух-трех научных работников.
За 30 лет, которые протекли после Великой Октябрьской социалистической революции, в Академии Наук создан огромный мощный научный аппарат, состоящий из ряда научно-исследовательских биологических институтов со значительным штатом работников, с большими материальными возможностями и из Отделения физико-математических и естественных наук выделено как самостоятельная единица Отделение биологических наук. Это Отделение впитало в себя огромное количество научных работников, ему пришлось провести большую работу по подготовке новых кадров как в порядке аспирантуры и докторантуры, так и в порядке зачисления научными сотрудниками,— и все это за сравнительно короткий отрезок времени, примерно за последние 20 лет.
Само собой понятно, что такой быстрый рост Отделения, вовлечение очень значительного числа работников требовало постоянного контроля над   квалификацией этих   работников,   их умением экспериментировать

Доклад академика Л. А. Орбели	29
и над их идеологическими установками. Естественно, что здесь могли быть допущены серьезные ошибки со стороны руководства, мог иметь место недосмотр, который известным образом отразился на ходе работы. Руководству Отделения нужно было не только направлять работу Отделения и научных институтов, но также следить, под каким углом зрения намечаются те или иные темы, под каким углом зрения выдвигаются отдельные проблемы, в какой мере важность и ход разработки этих проблем соответствуют тем затратам, которые производятся на них страной. На руководстве лежал целый ряд ответственнейших задач, и совершенно естественно, что руководители Отделения могли допустить и допустили известного рода ошибки в своей деятельности и в оценке тех или иных направлений, тех  или  иных   сторон   работы.
Я должен подчеркнуть, что, несмотря на все трудности, которые стоят перед быстро растущим научным организмом, каким является Отделение биологических наук со всем разнообразием охватываемых им дисциплин, проблем, методов исследования, научных установок современной биологии. Отделению и руководимым им институтам удалось сделать очень много и на теоретическом фронте и на фронте практического приложения полученных данных.
Я не могу сейчас, в сегодняшнем кратком докладе, подробно осветить деятельность каждого института и каждого учреждения Отделения биологических наук Академии Наук СССР. Я только напомню несколько отдельных моментов, которые должны показать как роль теоретической науки вообще, так и роль академических учреждений в жизни нашей страны за последние годы.
Очень часто при обсуждении планов биологических учреждений многое в этих планах, в перечне тем вызывает улыбку со стороны людей, не знакомых близко с делом. Очень часто биологов упрекают в том, что они занимаются слишком частными, мелкими, маловажными вопросами, упуская из виду более серьезные проблемы. Но нужно помнить, что то, что иногда со стороны кажется малозначащим, малоценным, в ближайшее время, иногда очень скоро, приобретает огромное практическое значение.
Если не ошибаюсь, лет 10 назад мне пришлось в качестве представителя назначенной Президиумом комиссии обследовать Зоологический институт Академии. Этот институт существовал до революции в виде музея, о котором я уже говорил, и собрал в своих стенах лучших представителей зоологической науки, являвшихся специалистами по систематике отдельных групп, родов и видов фауны. Когда произошла перестройка Зоологического музея в Зоологический институт, пришлось развивать не только систематику, но и целый ряд других направлений зоологии. Это с успехом было осуществлено, но при оценке планов многие задавали вопрос: почему зоологи у нас занимаются такими животными, как тли, как клещи, как клопы? Нас больше интересуют коровы, нас больше интересуют овцы, потому что это имеет непосредственное практическое значение. Но не прошло и 5 лет, как мы явились свидетелями блестящего торжества нашей советской науки и именно в связи с изучением клещей. Усилиями академика Павловского и его сотрудников был проведен ряд экспедиций (организованных Академией Наук, Всесоюзным институтом экспериментальной медицины и Военно-медицинской академией), в результате которых была выяснена роль клещей в переносе целого ряда тяжелейших заболеваний, являющихся бичом населения в определенных районах   нашей  Родины.
Систематическое, тщательнейшее изучение биологии клещей, их взаимоотношений с вирусами различных заболеваний, способов переноса их вирусов, условий обитания этих клещей, взаимоотношений между чело-

30

Заседание 24 августа

веком и клещевой населенностью различных участков привело к тому, что в настоящее время мы являемся полными хозяевами в вопросе о переносе некоторых трансмиссивных заболеваний. На основе добытых знаний организуется систематическая борьба с этими вредными насекомыми, ограждение населения, в частности наших вооруженных сил, от тяжелейших заболеваний, которые если и не приводят к смерти, то оставляют людей на всю жизнь калеками.
Очень часто раздаются смешки по поводу работ академика Скрябина, который сконцентрировал свою деятельность на изучении глист, гельминтов. Мы знаем, что академик Скрябин является автором целого ряда больших монографий, в которых вопрос о гельминтах нашел свое полное освещение и отражение, и все же такие смешки раздаются. Между тем академик Скрябин не просто ставит вопрос об отдельных представителях гельминтов, которые паразитируют у того или другого организма, а поднимает действительно серьезную, большую биологическую проблему. Речь идет о борьбе различных классов животного царства друг с другом и о том, кому должна принадлежать будущность на нашей Земле.
Всем известно, что в настоящее время по численности видов, по разнообразию представителей в каждом виде и по общей численности первыми на земном шаре являются насекомые. Борьба с ними человека, подавление их часто составляют одну из его важнейших задач. Борьба с вредителями сельского хозяйства, с переносчиками заразных, в частности вирусных, заболеваний и так далее играет чрезвычайно важную роль в жизни современного культурного человечества.
Академик Скрябин ставит вопрос о том, что наблюдается огромный количественный рост паразитирующих червей, которые в тех или других промежуточных стадиях оказываются вредными для человека. Он ставит вопрос о том, что в природе происходит зачервление. Это не просто частный вопрос — это огромная проблема, когда растет целый класс животного царства, паразитирующий класс, который становится доминирующим и захватывает своим паразитным существованием все большее число животных классов, в частности человека и нужных человечеству полезных представителей животного мира.
Мы видим, как отдельные, как будто бы частные, неинтересные вопросы приобретают значение больших биологических проблем, интересных как с точки зрения общей биологической теории, так и с практической точки зрения. Ни для кого не секрет, что точное знание условий существования, истории развития гельминтов играет огромную роль и для нашего существования. Мы знаем, что на Дальнем Востоке, где советскими людьми осваиваются большие области нашей Родины, гельминты как раз имеют большое распространение и борьба с ними представляет важную задачу ограждения наших граждан от тяжелых заболеваний.
Всем хорошо известна и та роль, которую приобретает сейчас опять-таки чисто биологический вопрос, основанный на изучении борьбы за существование,— вопрос о борьбе микроорганизмов между собой. Этот вопрос, поднятый впервые нашим соотечественником Мечниковым, одно время привлекал к себе внимание широких кругов у нас в стране, а потом начал вызывать смешки в связи с «мечниковской простоквашей». В настоящее время он связывается с учением — и очень важным практическим делом — об антибиотиках. Кстати, вопрос об использовании пенициллиума для лечебных целей был поднят в нашей стране еще Мана-сеиным и Полотебновым в Военно-медицинской академии. Но это было забыто. В настоящее время мы стремимся к тому, чтобы серьезно поставить изготовление пенициллина и его продуцирование для обеспечения населения от ряда серьезных заболеваний.

Доклад академика Л. А. Орбели	31
Одна только проблема антибиотиков уже составляет настолько важную в трудную задачу, что она должна была занять и занимает у нас в Академии Наук значительные силы и требует значительного напряжения. Мы знаем, что целый ряд институтов нашего Отделения уже работает над проблемой антибиотиков, и работа идет как в направлении изыскания новых взаимоотношений между микробами, новых антибиотиков, так и в направлении активизации, усиления, очистки, выяснения химической природы и,  по возможности,  синтеза антибиотиков.
Одна из больших задач, как я говорил, заключается в том, чтобы подчинить нашему контролю и поставить на строго научную основу восстановление тех областей народнохозяйственной жизни, которые были нарушены врагом. Речь идет о таких задачах, как восстановление рыбного хозяйства, восстановление водной фауны, создание правильных условий для роста полезных представителей животного царства, создание таких лесных биоценозов, которые обеспечивали бы нас нужными элементами как растительного, так и животного царства. В частности на Институте леса лежит очень важная задача разработки методов правильного, направленного восстановления лесного хозяйства.
Все это вполне соответствует мичуринским идеям и требованиям. Наряду с мичуринским направлением, как родная его сестра, у нас в стране развивается направление, созданное Вильямсом и заключающее в себе стремление активно управлять почвой и создавать нужную нам почву. В этом отношении на Академии также лежит ответственная задача. В Отделении биологических наук создана специальная лаборатория для соответствующих   работ.
Я не буду упоминать другие учреждения Отделения, но не потому, что считаю их работу менее важной, а просто, чтобы не затягивать сегодняшнего  доклада.
Само собой понятно, что во всех вопросах, во всех направлениях всегда возможны расхождения во взглядах, расхождения в мнениях, известные научные конфликты, борьба мнений, которые рано или поздно приводят к победе той или иной стороны. На руководстве Отделения, конечно, лежала ответственнейшая задача разобраться во всех тех спорных вопросах, которые возникали в современной биологии и то либо другое решение которых могло оказаться полезным или вредным для дальнейшего развития нашей науки, для практики социалистического строительства.
Как уже указал в своем вступительном слове Сергей Иванович, один из тяжелейших моментов создался на почве учения о наследственности. С самого начала возникновения Отделения биологических наук выступили на сцену, возникли внутри Академии споры по основному вопросу — о наследовании тех или иных признаков, о механизме наследования и о роли тех или иных элементов живых организмов в передаче наследственных  свойств.
Значительная, я бы сказал подавляющая, часть работников нашего Отделения, если и не заявляла об этом, то во всяком случае стояла на почве мичуринского учения, она только не называла свою позицию этими словами. Все мы разделяли ту точку зрения, что дарвинизм — учение об эволюции — важен не только для описания и выяснения хода эволюционного процесса, но и для использования его в интересах человечества. И действительно, целый ряд примеров работы учреждений и отдельных работников Академии Наук СССР свидетельствует о том, что все усилия были направлены именно на то, чтобы данные эволюционного учения использовать применительно к интересам человечества и сделать природу подчиненной человеку. Этот творческий дарвинизм составлял и составляет идеал большинства работников  нашего  Отделения.

32

Заседание 2i августа

Наряду с этим, однако, возникло и другое течение: в нашу страну было перенесено так называемое вейсманистско-морганистско-менделевское направление как попытка построить правильное учение о наследственности. За рубежом во второй половине прошлого столетия появилось учение, допускавшее существование отдельной, особой, наследственной плазмы,— учение, разделяющее плазму клеток на два совершенно самостоятельных вида, из которых один должен являться носителем наследственных свойств, а другой — обеспечивать существование индивида. Это чисто метафизическое учение, созданное Вейсманом, нашло себе дальнейшее претворение в учении Моргана о роли хромосом в передаче наследственных свойств, возникло учение о генах, послужившее поводом для названия этой дисциплины генетикой.
В этом учении имелись определенные фактические находки, которые трудно оспаривать и которые никем не оспариваются, в том числе и представителями мичуринского учения, потому что их нельзя оспаривать. Но под эти фактические находки все время подводились метафизические теории, метафизические принципы, которые в конце концов приняли характер догм и проповедывались сторонниками моргановского учения как непреодолимая и неоспоримая истина, долженствующая определять собой дальнейшее   развитие  науки.
На этой почве у нас, как в Академии Наук, так и вне ее, возникали серьезные споры. Так, например, некоторые представители формально-генетического направления категорически утверждали, что невозможно наследование приобретенных признаков. Проделывался ряд экспериментов, экспериментов заведомо порочных, заведомо не пригодных для выяснения вопроса, и на основе этих неудавшихся экспериментов, заранее обреченных на неудачу, выносилось категорическое утверждение, что наследование  приобретенных  признаков  невозможно.
Мне самому пришлось спорить на эту тему еще лет 30 назад в Ленинграде. Это было в начале 20-х годов на одной из дискуссий, возникших между работниками Естественно-научного института имени Лесгафта и представителями Ленинградского университета. Один из представителей Ленинградского университета, ныне покойный, категорически утверждал, что наследование приобретенных признаков невозможно, а я вместе с рядом моих товарищей доказывал, что нельзя так категорически ограничивать науку, нельзя догматически высказывать такие утверждения. Мы говорили, что если бы были применены надлежащие условия эксперимента, если бы те или иные воздействия производились на ранних этапах развития, если бы они захватили организм в период его формирования, в период создания, становления его функций и если бы для оценки были взяты не морфологические, а функциональные признаки, то может быть удалось бы доказать наследуемость приобретенных свойств. К сожалению, я тогда не знал, что еще в 1914 году все эти соображения были уже отчетливо высказаны академиком Северцовым и составили основу его взглядов на эволюционный процесс.
Мною был даже организован ряд научных исследований, которые оыли направлены на то, чтобы различными воздействиями вызвать изменения организма в раннем эмбриональном периоде и проследить дальнейшую судьбу этих измененных функциональных отношений. Конечно, такая работа требовала многих лет и не могла быть осуществлена сразу. К тому же вмешалась война и затормозила развитие этой работы, которую сейчас приходится начинать сызнова.
Между тем в споре с покойным Кольцовым я услышал от него, что три проблемы должны быть раз навсегда сняты с обсуждения во всех академиях и 'ученых обществах мира:  квадратура круга, перпетуум  мобиле

Доклад академика Л. А. Орбели	33
и наследование приобретенных признаков. Вот до какой степени догматичным стало это утверждение, что такой выдающийся биолог, как Кольцов, так запутался и смог приравнять вопрос о наследовании приобретенных признаков к вопросу о перпетуум мобиле и квадратуре круга, говорить, что эта проблема должна быть вообще снята с обсуждения во всех академиях!
Конечно, никто у нас в Отделении этой точки зрения не разделял, никто ее не придерживался. Да и сами генетики за последнее время начали все-таки в значительной степени отступать от этого догматизма и находить уже возможным говорить о том, что признак-то может наследоваться, но не направленно. С течением времени может быть появилась бы и направленность. Во всяком случае в те годы, когда нам пришлось взять на себя руководство Отделением биологических наук, этот вопрос ставился так догматически.
Вторая догма, которая господствовала в учении формальных генетиков,— это то, что наследование происходит исключительно через хромосомный аппарат.
Существования хромосом, их превращения, их распределения, их химизма никто, конечно, отрицать не будет, и жаль только, что чрезвычайно важное учение о хромосомах оказалось спутанным с формальной генетикой и может возникнуть повод к тому, чтобы и само это учение подверглось критике, обсуждению и, возможно, встретило какие-нибудь затруднения.
Ошибка генетиков заключалась именно в том, что, усматривая определенные взаимоотношения между возникновением тех или иных признаков и хромосомной картиной в клетках организма, они устанавливали причинную связь. Вот против этой причинной связи нам постоянно приходилось спорить, потому что не было никакого основания утверждать, что именно характер хромосом, то или иное распределение вещества в хромосомах является причиной, определяющей возникновение того или иного признака.
Это дало повод противникам генетического учения приписать генетикам — приписать совершенно правильно — и идеалистические воззрения, и догматизм, и неправильное применение закона причинности. С совершенно равным успехом можно утверждать обратное, — что если в силу наследственных свойств возникают такие-то и такие-то признаки, то это должно повести к таким-то изменениям, перестройкам в хромосомном аппарате. Что является причиной, что является следствием,— этот вопрос пока еще нельзя считать решенным, между тем учением генетиков была признана определенная причинная зависимость, и опять в такой степени догматично, что обсуждать и спорить по этому вопросу было очень трудно. Наряду с этим высказывалось утверждение, что вся остальная клеточная масса никакой роли для передачи наследственных признаков не играет. Опять-таки, что хромосомный аппарат как-то связан с наследственным признаком, — это несомненно. Нужно только отрицать причинную зависимость и исключительную привязанность наследственности к хромосомному аппарату, потому что нет абсолютно никаких данных, позволяющих утверждать, что вся остальная клеточная масса не имеет никакого значения для передачи наследственных  свойств.
Таким образом создавалась определенная, чисто биологическая арена борьбы, арена споров о роли тех или иных образований в клетках, о передаче -наследственных свойств, о возможности наследования приобретенных признаков,  о направленности и ненаправленности.
Эти чисто биологические споры, однако, заключали в себе и другую

34

Заседание 24 августа

сторону, которую руководство Отделением биологических наук, и я в первую очередь, не сумело в достаточной мере оценить,— что в этом формально-генетическом учении заключались определенные элементы метафизики, определенные элементы идеализма, определенные элементы, ограничивающие другие формы работы. И действительно, эта исключительная устремленность к изучению хромосом привела к тому, что вся остальная цитология оказалась в значительной степени ограниченной, и целый ряд вопросов, касающихся изучения клетки, остался в тени, так как все внимание было направлено в сторону хромосомного аппарата.
Однако нельзя сказать, что цитология в нашей стране, в частности в учреждениях Академии Наук СССР, была целиком подавлена этим генетическим учением. Мы знаем целый ряд примеров совершенно независимого, свободного изучения морфологии, биохимии и физиологии клетки, которое направлено на свободное, широкое развитие учения с живом веществе. Особенно это важно сейчас, когда современная техника открыла нам возможности использования таких приемов исследования, как электронная микроскопия, как микроскопия в ультрафиолетовом свете, как люминесцентная микроскопия, как микро-спектро-фотометрия и целый ряд приемов, которые дают нам возможность изучать клетку, ее строение, ее внутренний химизм и превращения, происходящие в живом организме, непосредственно, самыми усовершенствованными, самыми точными методами.
И вот создалось положение, когда определенный круг лиц, заняв
сначала оборонительное положение в Академии, стремился доказать,
что в нашей стране имеет место преследование генетики. Объясняется это
тем, что академик Лысенко и группа его сотрудников, стоя на совершенно правильной позиции о необходимости максимального использования данных ботанической науки, и, в частности, генетики, для сельского хозяйства, для помощи социалистическому строительству, резко
подчеркивали те отрицательные стороны, которые выявились в учении
генетиков. Это подчеркивание отрицательных сторон и было воспринято
как преследование науки. Некоторые работники генетического направления, в частности профессор Жебрак, ставили даже вопрос о том, что необходимо вмешательство правительства для защиты генетики от нападений
внутри  Академии  Наук.	
Это было, если не ошибаюсь, в 1944 году. Профессор Жебрак жаловался, что генетика ущемлена, что генетикам не дают возможности работать, что генетики не имеют возможности печатать свои труды, что ни одна генетическая работа у нас в стране не печатается, что в этом отношении мы далеко отстали от Запада. В действительности же в Академии Наук представители генетической науки имели все условия для работы и все их работы без исключения печатались, и сейчас нам, в частности мне как руководителю Отделения биологических наук, приходится защищаться от обвинений, что я слишком много позволял печатать работ по генетике, не ограничивая их и давая возможность таким образом всей конкретной науке  быть надлежащим образом представленной.
Было выдвинуто требование обеспечить развитие генетики где-то вне руководства академика Лысенко. Мною и некоторыми членами Отделения, которые тогда входили в состав Бюро, было сделано такое предложение: поскольку генетика как экспериментальная наука должна существовать и существует у нас в стране и изучает, с одной стороны, растительные организмы, а с другой стороны, организмы животные,— разделить исследовательскую работу между двумя институтами, оставив генетику растений под руководством академика Лысенко в Институте генетики, а генетику животных вынести в другое самостоятельное учрежде-

Доклад академика Л. А. Орбели	35
ние. Это предложение встретило сопротивление с обеих сторон: и сторонники Лысенко — сторонники мичуринского направления — возражали против того, чтобы отнять у них генетику животных, и представители формально-генетического направления не захотели выделиться в особый институт по признаку материала, над которым они будут работать. А между тем нам как руководству Отделения казалось, что это совершенно естественно, потому что и материал, и характер эксперимента, и методы исследования, конечно, резко отличаются, и необходимо было обеспечить возможность свободно использовать арену работ компетентным работникам  зоологического  и   ботанического  направления.
В конце концов под известного рода нажимом со стороны формальных генетиков мы должны были войти в Президиум с предложением создать отдельный институт — генетический, возглавляемый Жебраком. Вот тут-то и началась серьезная борьба уже совершенно иного порядка, и это я считаю нужным отметить.
Мы сначала рассматривали эту борьбу как борьбу на биологическом фронте за конкретные факты, конкретные выводы, а за этим скрывалась также борьба на идеологическом фронте — борьба идеалистов, метафизиков против представителей диалектического материализма. Но затем оказалось-, что сюда вмешалась и чисто личная борьба, карьеристская борьба, борьба за захват учреждений и так далее. И вот группа Жебрака — Дубинина уже поставила вопрос о том, чтобы изгнать гистологию и эмбриологию из Института цитологии, гистологии и эмбриологии, оставив в нем только цитологию и цитогенетику. Нам, руководителям Отделения, пришлось провести два больших 6-часовых заседания в Институте, добиваясь того, чтобы гистология и эмбриология, механика развития как важные разделы науки о развитии оставались в системе Института и продолжали бы свободно разрабатываться. Эта борьба продолжается в Институте до сих пор, и на долю дирекции Института досталась очень тяжелая задача — с одной стороны, обеспечить работу на всех участках, а с другой — не допустить перевеса той или иной части работ.
В этом отношении руководством Отделения, и в частности мною, я даже готов сказать — полностью и безраздельно мною, был допущен известный либерализм — либерализм, основанный на том, что я старался обеспечить развитие конкретной науки максимальнейшим образом, чтобы ничто, что является научно обоснованным, правильным, что представляет собой определенные находки, быть может в данный момент еще недостаточно практически оцениваемые, но могущие в будущем принести полезные результаты,— чтобы все это сохранялось и развивалось. Но я недооценил значения той идеологической борьбы, которая за этим отчасти скрывалась, и таким образом явился как бы покровителем того формально-генетического направления, которое представлено было этой группой. В чем выражалось это покровительство? Оно выражалось в том, что данной группе была обеспечена возможность работы, возможность публикации результатов. Сейчас, в частности в прессе, нас обвиняют в том, что биологические журналы Академии Наук мы сделали ареной пропаганды вейсманистского направления. Как я только что указал, 4 года назад нас упрекали в том, что мы не даем хода генетическим работам, что мы закрываем им дорогу, что мы не печатаем этих трудов. Мало того, имели место такие случаи, когда некоторые работники одного института — Института генетики — приходили и настойчиво требовали, чтобы я перевел их в другой институт — к Дубинину. Несмотря на все мои убеждения, что этого не следует делать (причем они утверждали, что никакой помехи со стороны руководства Института генетики не имеют, что им предоставлены прекрасные условия,  прекрасные комнаты,  лаборанты,  оптика и

36	Заседание 24 августа
прочее), они настаивали на своих требованиях. На меня была написана жалоба, что я торможу их работу, мешаю их работе и, несмотря на неоднократные просьбы, не позволяю им перейти в тот институт, в который они стремятся.
Затем вопрос перерос в следующую стадию, когда работники, перейдя из одного института в другой, начали требовать, чтобы им были переданы штаты вспомогательных работников, чтобы им была передана оптика, чтобы им был передан весь инвентарь, против чего я решительно возражал. Тут уже проявилась определенная борьба, чисто личная — за удобство работы, за работу там, где хочется, а не там, где нужно работать, и чисто идеологическая борьба уже перешла в борьбу за определенные карьеристские интересы. Характер этой борьбы особенно четко выявился тогда, когда правительство не согласилось выделить институт и когда начался спор о том, кому руководить внутриинститутской лабораторией — Жебраку или Дубинину. Здесь сразу единая идеология оказалась расчлененной и заменилась определенными карьеристскими соображениями.
В этих трудных условиях руководству надо было сохранить то, что представляет определенную научную ценность, что может быть использовано впоследствии для социалистического строительства, и вместе с тем ограничить корыстные, личные интересы людей и разобраться в той идеологической борьбе, которая за всем этим скрывалась. И я должен признать, что в этих условиях я недооценил значения идеологической борьбы и рассматривал всю борьбу, с одной стороны, как борьбу личных интересов, а с другой — как борьбу мнений по чисто биологическому вопросу.
Этим объясняется то, что получился некоторый перевес: в журналах накопился значительный материал по формальной генетике. Однако мы все же следили за тем, чтобы эти работы представляли известную ценность с научной точки зрения и не были выражением простых теоретических споров, в которых проводятся определенные идеологические воззрения без конкретного материала. Наряду с этим мы прилагали все старания, чтобы в журналах нашло освещение и другое направление. В частности мной от редакции «Успехи современной биологии» было два раза написано обращение к Трофиму Денисовичу Лысенко с просьбой дать статью для этого журнала, в которой были бы освещены позиции мичуринского направления. Но, к сожалению, Трофим Денисович не дал статьи сам и не поручил кому-нибудь из своих сотрудников написать такую статью для журнала. Это объясняется, конечно, тем, что в распоряжении Трофима Денисовича имеется ряд изданий Академии сельскохозяйственных наук, в частности журнал «Агробиология», в котором он печатает свои работы. И при обсуждении вопроса в Отделении мы неоднократно слышали от него такое замечание: «Зачем я буду Вам давать статьи,— читайте «Агробиологию»,  там  все  написано».
В результате этого объективно получилась неприятная картина, что все работы мичуринского направления печатались в журнале (Агробиология», а работы формальных генетиков— в журналах Академии Наук. Но это вовсе не означает, что мы стремились пропагандировать одно направление и не дать хода другому. Это просто объясняется тем, что материалы оказались разрозненными  по  журналам.
Теперь я должен еще остановиться на одном вопросе в связи с нашими изданиями. Наши издания имели различный характер: одни из них, как «Физиологический журнал» и «Известия Академии Наук», направлены на то, чтобы представлять конкретный, экспериментальный, описательный материал. Это — журналы архивного порядка, в которых конкретные научные достижения публикуются для всеобщего сведения. Журнал «Общая биология» направлен на то, чтобы освещать теоретические вопросы

Доклад академика Л. А. Орбели	37
и печатать более значительные по объему экспериментальные работы, содержащие значительную долю теории, и здесь опять-таки наши обращения в сторону работников мичуринского направления не приводили к поступлению материала. Однако я должен отметить, что работы, относимые к формальной генетике, в значительной части были выполнены в стенах Института генетики, под руководством Трофима Денисовича, в частности поступившие к нам для опубликования работы Нуждина, Прокофьевой-Бельговской и Бельговского. Все эти работы вышли из института, которым руководит Трофим Денисович, и мы не могли их рассматривать как формально-генетические. Конечно, они не составляют большинства работ, опубликованных в наших журналах, значительная часть работ выходила из Института цитологии и других учреждений, но все-таки   с этим   нельзя не считаться.
Чтобы закончить свой доклад, я должен сказать, что действительно Отделение биологических наук, и в первую очередь я, проявило слишком много терпения и либерализма и слишком долго отстаивало возможность свободного развития хромосомной теории и формально-генетических работ. В этом я лично руководствовался тем, что считал необходимым уважать чужое мнение и не преграждать дорогу тому, что расходится с моими личными научными взглядами, и таким образом обеспечить возможность научной борьбы, борьбы мнений, борьбы взглядов, борьбы способов исследования для того, чтобы из этой борьбы вывести в конце концов правильные, истинные результаты. Сейчас ясно, что этой борьбе должен быть поставлен предел. Сейчас уже ясно, что именно мичуринское направление, которое представляет собой последовательное творческое отношение к дарвинизму, использование данных эволюционного учения для практических целей, для направления науки в сторону ее практического использования,— оно является и должно являться господствующим и что все попытки в той или иной форме противодействовать этому учению должны быть, конечно, пресечены. Отделение должно очиститься  от всего того наносного, от всей идеалистической, метафизической шелухи, которая прокралась в науку вместе с учением о роли хромосом в передаче наследственных признаков. Только путь свободного изучения биологических проблем с полным, всесторонним их охватом, путь изучения природы с ясно поставленной целью овладения ее законами и подчинения ее воле человека должен являться основным в работе нашего Отделения, а направление этого пути должно быть на пользу нашей Родины, нашего дорогого отечества.
Совершенно несомненно, что вся случайная шелуха, занесенная в нашу биологическую науку, будет сметена, и советская биология широким фронтом пойдет на разработку проблем, важных для нашего отечества. Я не сомневаюсь, что все работники Отделения будут единодушны в стремлении к достижению этой цели.
Что касается меня лично, то, признавая все ошибки, допущенные мною в этом вопросе, я полагаю, что Президиум поступил бы правильно, сняв с меня обязанности руководителя Отделения биологических наук и возложив их на другого, более сильного, более, может быть, крепкого работника, который сумеет обеспечить работу лучше, чем я.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Для содоклада от Отделения биологических наук слово предоставляется академику Опарину.

38	Заседание 21 августа
Академик А. И. ОПАРИН
Наука о жизни — биология — всегда являлась одним из основных плацдармов борьбы двух непримиримых философских лагерей — материализма и идеализма. В чем сущность жизни — сущность того, что свойственно всем живым организмам при всем их разнообразии, но что отличает даже наипростейшую бактерию от предметов и материалов неорганического мира? Является ли жизнь материальной по своей природе, так же как и весь остальной мир, или ее сущность лежит в каком-то духовном, непознаваемом опытным путем начале? Тот или иной ответ на этот вопрос определяет собой как мировоззрение человека, так и его практическое отношение к живой природе. Если жизнь материальна, то можно и должно сознательно и направленно изменять, переделывать живые существа. Если же сущность жизни трансцендентна, то мы можем только «ждать милостей от природы», более или менее удачно ловить «счастливые случайности».
Доклад академика Лысенко на сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина глубоко и ярко вскрыл современный этап идеологической борьбы на биологическом фронте, которая сейчас особенно обострилась во всем мире. Он показал, что в биологической науке существуют два диаметрально-противоположных направления: прогрессивное, материалистическое, мичуринское, с одной стороны, и реакционное, идеалисти-ческое, вепсмановское, менделевско-моргановское — с другой.
Последнее направление исходит из учения его основателя Вейсмана о существовании особого наследственного вещества — идиоплазмы, являющегося носителем наследственности и других свойств живого и в то же время не знающего новообразований при развитии индивидуума; это вещество наследственности бессмертно, оно сохраняется неизменным в течение  всего  развития  жизни.
Указанная концепция была подхвачена менделистами-морганистами в их учении о гене, которое принимает, что материальной носительницей жизни является единичная молекула наследственного вещества, входящая в состав ядерной хромосомы. В ее молекулярной структуре, в определенном пространственном расположении атомов и скрыты все тайны жизни, в частности способность организмов к самовоспроизведению. Таким образом главная масса клеточного содержимого с этой точки зрения является лишь безжизненной средой. Жизнью же оказались наделенными лишь какие-то исключительные, обладающие совершенно особыми свойствами  молекулы — гены  клеточного   ядра.
Такого рода представления развивал еще Кольцов в своем учении о генонеме — гипотетической нитевидной молекуле, лежащей в основе хромосомы и остающейся неизменной в течение всего онтогенеза. Меллер в своей статье «Ген как основа жизни» рисует эту основу как наделенную определенной химической структурой частицу материи, некую гигантскую молекулу, которая является настолько химически устойчивой, что она пронесла свое внутреннее строение совершенно неизменным через все развитие жизни на Земле. Александер и Бриджес в ряде своих работ также пишут о молекулобионтах — неизменяемых частицах, наделенных всеми атрибутами жизни. Эту же мысль развивают и наши морганисты, представители корпускулярной генетики. В идейном, теоретическом отношении это фактически совершенно необоснованное положение крайне вредно, так как, внешне облекаясь в научную, материалистическую оболочку, оно неизбежно приводит к идеалистическим, иной раз прямо мистическим выводам.

Содоклад академика А. И. Опарина	39
Примером этому может служить книга Шредингера. Согласно этому автору, жизнь представляет собой упорядоченное поведение материи, основанное на существовании «апериодического кристалла», упорядоченной генной структуры, которая поддерживается все время постоянной. Но когда Шредингер в заключение подходит к вопросу о сущности жизни, то он ничего иного не может выдвинуть кроме ссылки на «господнюю квантовую механику», т. е. в конечном итоге на творческую волю божества. Мною еще в начале этого года была сдана в редакцию «Советская книга» статья с развернутой критикой Шредингера. Но эта статья до сего времени так и не увидела света.
Практически излагаемая концепция приводит к полному принципиальному отрицанию возможности направленного изменения организмов, к отказу от планомерной переделки живой природы. На самом деле, если застывшая генная структура морганистов и может испытывать некоторое изменение в расположении атомов под влиянием рентгена и других воздействий, то эти «биологические квантовые скачки» — мутации — являются совершенно случайными, не адэкватными внешним воздействиям, и никак не могут сознательно управляться человеком. Отсюда с полной неизбежностью вытекало то положение, что учение морганистов-менделистов разоружало ученых и практиков в их борьбе за изменение природы организмов.
С диалектическо-материалистической точки зрения жизнь представляет собой особую форму существования материи и одним из наиболее характерных признаков этой формы существования является обмен веществ. Любой организм живет, существует только до тех пор, пока через него непрерывным потоком проносятся все новые и новые частицы вещества и связанная с ними энергия. Из внешней окружающей среды в организм поступают разнообразные химические соединения. Здесь они подвергаются глубоким изменениям, в результате которых они претворяются в вещество самого организма. В этом состоит процесс ассимиляции. Но наряду с ассимиляцией идет и обратный процесс — диссимиляция. Вещества живого организма не остаются неизменными, а более или менее быстро разлагаются, на их место становятся вновь ассимилированные соединения, а возникшие при разложении продукты распада выделяются во внешнюю среду. Таким образом вещество живого организма никогда не остается неподвижным. Оно постоянно распадается и вновь возникает в результате многочисленных реакций разложения и синтеза, теснейшим образом переплетающихся между собой.
С чисто химической точки зрения обмен веществ представляется нам совокупностью громадного числа отдельных, индивидуальных сравнительно простых реакций окисления, восстановления, гидролиза, алдольного уплотнения и так далее, но специфическим для живой материи является то, что в протоплазме эти реакции определенным образом огранизованы во времени, сочетаны между собой в единый порядок, направленный на самообновление и самосохранение всей сложной живой системы. Поэтому и присущая всем организмам наследственность не является следствием какого-то единичного фактора (структуры хромосомы или гена), а отражает собой всю подвижную организацию данной протоплазмы во всей ее совокупности, и с этой точки зрения она, несомненно, подвержена закономерному,   направленному изменению.
Мичуринский взгляд на живую природу полностью отражает диалектико-материалистическую точку зрения. Недаром академик Лысенко в том разделе своего доклада, который он посвятил изложению мичуринского учения как основы научной биологии, такое большое внимание уделил обмену веществ. Учение об обмене веществ лежит и в основе теории

40	Заседание 24 августа
стадийного развития академика Лысенко, согласно которой растение в своем развитии проходит ряд различных этапов, стадий, сводящихся к глубоким внутренним изменениям, существенным качественным сдвигам в его обмене веществ. На основе этой теории, на примере яровизации Лысенко убедительно доказал полную возможность преднамеренного управления развитием растения путем своевременных внешних воздействий.
«Сумейте изменить обмен веществ в хлебных злаках,— писал в свое время академик Лысенко,— как сейчас же изменится их природа, их наследственность». Этот тезис настолько близок нам, биохимикам, что я положил его в основу моего доклада «Обмен веществ в жизненном цикле растений», который был зачитан мною на Тимирязевской сессии Отделения биологических наук Академии Наук СССР в 1945 году.
Перед нами, научными работниками Института биохимии, этот тезис открывает широкие перспективы для практической переделки растений на основе изучения действия ферментов в живой клетке. Эти перспективы мы пытаемся реализовать в тесном контакте с Институтом генетики и другими мичуринскими исследовательскими учреждениями нашей страны. Нет сомнения, что и другие институты нашего Отделения должны широко использовать учение Мичурина, внедрять это учение в практику своей исследовательской работы.
Бюро Отделения биологических наук должно направить огромную армию биологов Академии Наук на дальнейшее развитие мичуринского направления в биологии и на использование этого учения для разрешения ряда   насущных   вопросов   социалистического   строительства.
Итоги сессии Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, положения, развитые в докладе академика Лысенко, настоятельно выдвигают перед Академией Наук СССР необходимость пересмотра ее позиций в дальнейшем развитии биологической науки.
Доклад Трофима Денисовича и те прения, которые последовали за ним, с полной очевидностью показали, что мичуринское направление в биологии, всецело базирующееся на философии диалектического материализма и практике социалистического строительства, является действенным, единственно приемлемым направлением и что вне его не может быть дальнейшего прогрессивного развития ни одной области биологического знания.
Вместе с тем в результате сессии стала ясна необходимость жесткой, непримиримой борьбы с теми по существу реакционными, идеалистическими направлениями, которые еще, к сожалению, имеют место в нашей биологической среде.
Руководство Отделения биологических наук не разобралось своевременно в происходившей на биологическом фронте теоретической борьбе и не оказало необходимой поддержки развитию мичуринского направления. Мичуринское учение в Академии Наук получило должное развитие только в Институте генетики под руководством академика Лысенко и в Институте биохимии имени Баха, который вел работы в этом направлении в контакте с Институтом генетики.
Наряду с этим во многих академических учреждениях, как например, в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии, в Институте эволюционной морфологии имени Северцова, в Главном ботаническом саду имеются довольно многочисленные группы работников, отстаивающих враждебные мичуринскому учению вейсмановские, менделевско-моргановские концепции, разоружающие практику социалистического строительства и перекликающиеся с враждебными диалектическому материализму теориями,   развиваемыми  за  рубежом.

Содоклад академика Л. И. Опарина	41
Основной причиной такого положения в Отделении биологических наук явилось, по моему мнению, то, что мы, члены Бюро Отделения, считали оба направления — вейсманистическое и мичуринское — лишь соревнующимися и имеющими одинаковое право на существование и развитие в нашей советской науке, тогда как между этими направлениями идет непримиримая борьба двух противоположных идеологий. Бюро Отделения, встав на вредную объективистскую точку зрения о возможности сосуществования и параллельного развития обоих направлений, не приняло мер к борьбе против реакционной идеологии вейсманизма.
Анализируя, в частности, свою деятельность в Бюро как заместителя академика-секретаря, я должен признать, что указанное положение относится и лично ко мне и что мною также была допущена грубая ошибка в моей организационной работе в Отделении.
Идейно я всецело разделял и разделяю мичуринскую точку зрения, так блестяще сформулированную в докладе академика Лысенко. Являясь учеником и горячим последователем академика Баха, я в своей работе по руководству Институтом биохимии и на кафедре Московского университета всегда проводил ту мысль, что своеобразие живого мира в химическом отношении заключается не столько в особенности его состава, сколько в тех бесконечно разнообразных химических превращениях, которые, беспрерывно совершаясь в живых организмах, в своей совокупности и составляют обмен веществ. Поэтому идеи вейсманизма о «веществе наследственности», о постоянстве и неизменности гена и так далее были всегда мне чужды и враждебны. Многократно — ив своей книге и в ряде статей — я выступал с резкой критикой этих идей в работах Кольцова, Моргана, Меллера,   Александера,   Бриджеса  и  других.
Мне нередко приходилось вступать в идейный спор с представителями формальной генетики (с Рыжковым, Дубининым, Малиновским и другими) по таким вопросам, как, например, механизм действия фильтрующихся вирусов, природа наследственности, вегетативные гибриды и так далее. Эти столкновения имели место и на заседаниях Бюро Отделения, и при моих отчетных докладах, и, например, недавно, этой весной, на той дискуссии в Физическом институте Академии Наук, где мне пришлось докалывать, что книга Шредингера является враждебной нашей идеологии, вредной книгой.
Наряду с этим меня всегда возмущала та кампания травли, которая проводилась, где это было только возможно, морганистами по отношению к представителям мичуринского направления, и я везде — на заседаниях ученых советов, в биологической экспертной комиссии и в ВАКе (Высшей аттестационной комиссии) — стремился дать отпор этим реакционным наскокам, осуществлявшимся по мелкополитиканским групповым мотивам. Так было в отношении Нуждина, Глущенко и ряда других представителей мичуринского   направления.
Я знал, что и ко мне лично биологи-морганисты нашего Отделения относятся весьма враждебно — п за мою критику теории Кольцова, и за то направление, которое я придал работам Института биохимии, и за мой отказ подписать известную декларацию Биологического факультета Московского университета, напечатанную в «Литературной газете», и за ряд других моих выступлений. И тем не менее я считал, что в своей практической организационной деятельности в Бюро Отделения биологических наук я должен быть сугубо объективным по отношению к этим группам и создать им полную возможность развивать и разрабатывать свои идеи наравне с нашими биологами-мичуринцами. В частности я отстаивал перед Президиумом Академии Наук,— правда, по совести говоря, не очень охотно,— создание  специального  Института  цитогенетики,  который по

42

Заседание 24 августа

существу должен был явиться базой для морганистического направления в биологии. В этом, конечно, была моя грубая ошибка, которую я сейчас не могу не признать.
В своей повседневной организационной работе в Бюро Отделения, при составлении сводных планов биологических учреждений и отчетов по их деятельности я не мог пройти мимо факта постоянного отставания, известной импотентности ряда наших институтов в вопросах применения биологических знаний к практике социалистического строительства в области растениеводства и, в особенности, животноводства. Я пришел в Академию Наук после длительной работы в отраслевых институтах, и для меня значение практического применения научных знаний было вполне очевидным. Поэтому в работе Института биохимии как при жизни Баха, так и после его смерти я на эту сторону дела обращал особое внимание. Именно работами советских биохимиков было установлено, что в основе ряда производств, имеющих дело с сырьем растительного или животного происхождения, в частности ряда производств пищевых и вкусовых веществ, лежат ферментативные процессы. Располагая обширными сведениями о работе изолированных из живой клетки ферментов, мы в Институте биохимии постарались применить наши знания для сознательного научно обоснованного управления технологическим процессом в ряде производств. Таким путем мы приняли активное участие в той перестройке пищевой промышленности, в том переходе ее из состояния мелкого кустарного промысла к крупному машинному производству, который совершился в годы Сталинских пятилеток. Именно эта сторона деятельности Института биохимии всегда вызывала злобную критику со стороны реакционных кругов Отделения биологических наук, которые называли наш институт «бакалейной лавочкой», где занимаются и чаем, и сахаром, и хлебом, и табаком, что будто бы несовместимо с высоким званием академического учреждения.
Еще большие трудности Институту биохимии пришлось преодолевать тогда, когда мы от работы с изолированными ферментами перешли к изучению действия ферментов в живой клетке. Согласно нашим данным, ряд физиологических и хозяйственно важных свойств растений определяется направленностью действия ферментов в живых тканях и органах. Это действие не остается постоянным в цикле развития растения, а изменяется в зависимости от прохождения растением стадий развития. Условия среды, внешние воздействия играют решающую роль в изменении направленности действия ферментов в живой клетке. В частности это удалось показать на примере яровизации, в результате которой происходит изменение направленности ферментативной деятельности, сохраняющееся при всем последующем развитии растений. В этих исследованиях нашли свое полное подтверждение идеи Лысенко о глубокой связи между наследственностью, ее изменчивостью, с одной стороны, и характером и типом обмена веществ,  с другой стороны.
Вместе с тем эти работы открыли перед нами богатые перспективы по сознательной переделке растений, которые Институт биохимии и стремится сейчас использовать в контакте с Институтом генетики и Научно-исследовательским институтом плодоводства имени Мичурина в городе Мичуринске.
В пятилетнем плане Отделения биологических наук имеется целый раздел, посвященный применению биологических знаний к практике социалистического строительства. В частности здесь стоят такие проблемы, как научные основы получения высоких и устойчивых урожаев, научные основы повышения продуктивности животноводства и так далее. Но даже конкретные годовые планы по этим проблемам выглядят довольно рахи-

Содоклад академика А. И. Опарина

43

тичнымп. Еще хуже дело обстоит с отчетами, выявляющими реальную работу академических учреждений в указанном направлении. Отчеты некоторых институтов, как например, Института эволюционной морфологии, и их предложения для внедрения достижений в практику выглядят иной раз прямо издевательски. При этом отсутствие конкретных, практически значимых предложений обычно прикрывается пышными фразами о теоретической важности проводимых институтом работ, о том, что академический институт видит свою задачу в разработке основных идей, которые затем должны быть подхвачены отраслевыми институтами и хозяйственными работниками и таким путем внедрены в практику.
Я никогда не верил этим фразам, но, хорошо зная трудности внедрения новых идей в практику, думал, что наши институты просто пасуют перед этими трудностями, считают, что разработка теорий является делом более приятным и выигрышным, чем тяжелая, весьма хлопотливая, а подчас и неблагодарная, работа по внедрению. Но я теперь вижу, что ошибался и что реально дело обстоит еще хуже. Импотентность наших биологических учреждений в практических вопросах является следствием их теоретической нищеты, следствием того, что разрабатываемые ими теории не вооружали, а разоружали научных и практических работников в их борьбе за переделку организмов, за овладение живой природой. Этому должен быть положен  конец.
Перед Президиумом Академии Наук СССР и, в особенности, перед руководством Отделения биологических наук стоит сложная, но неотложная задача по ликвидации тех ошибок, которые были допущены Академией на биологическом участке ее работы. Конечно, в первую очередь должны быть пересмотрены планы и осуществлены организационные изменения в институтах Отделения. Но этим дело не может ограничиться. Нужно исключить из плана всю ту тематику, которая строилась под углом зрения Вейсмана и Моргана, ее место должны занять темы мичуринского направления — темы, ставящие своей задачей развитие этого   учения, — и особенно там,   где  до сих пор    царили идеалистические, реакционные тенденции. Особенно  важно  предусмотреть  расширение  и  развитие  последнего раздела плана, посвященного практическому применению биологических знаний. Но нужно иметь при этом в виду, что одно голое расширение плана само по себе, конечно, ничего не даст, особенно в отношении практического применения.  Поэтому должна быть проделана большая работа   как по реорганизации исследовательских учреждений Отделения, так и по расширению и укреплению материальной базы институтов.
Нужно отдать себе ясный отчет в том, что при существующем положении дел, когда Отделение располагает одним полуразвалившимся виварием, исследования далеко не уйдут от дрозофилы, которую можно разводить в лабораторной пробирке, от выращиваемых на окне ростков гороха.
Мы располагаем неплохими лабораториями, но с живым материалом, который мы и призваны изучать, дело обстоит из рук вон плохо.
Конечно, особое внимание должно быть обращено на организацию выращивания кадров биологов, воспитанных на материалистических мичуринских идеях. В этом отношении нам, несомненно, должна помочь высшая школа, надлежащим образом пересмотрев преподавание на биологических факультетах. Но и сама Академия очень многое должна сделать по линии  аспирантуры.
Большая работа стоит перед Президиумом и Отделением в отношении биологических научных журналов. Издаваемая Академией продукция довольно сильно была проникнута духом морганистического подхода к живой природе. Это, конечно, нужно устранить и добиться более широкого освещения у нас в печати работ мичуринского направления.

44	Заседание 24 августа
Потребуется длительная и упорная работа всех биологов нашей Академии, чтобы полностью искоренить вредные идеалистические и реакционные учения и единым фронтом направить все усилия на дальнейшую разработку мичуринского направления и на использование этого учения, в практике нашего социалистического строительства.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово  предоставляется  академику  Сукачеву. Академик В. Н. СУКАЧЕВ
Товарищи! Академик Орбели охарактеризовал положение биологической науки в Отделении биологических наук. Он отметил те недостатки в работе Отделения, которые привели к такому положению, что передовая мичуринская биологическая наука не получила в институтах Отделения необходимого места и развития, в то время как реакционная формальная генетика, по крайней мере в некоторых институтах, беспрепятственно культивировалась. В этом большая вина всего Бюро Отделения биологических наук и каждого из его членов, в том числе и моя как члена Бюро, ведающего  вопросами  кадров.
Я должен признать свою вину и в том, что, в частности, при переаттестации сотрудников Отделения не обращал должного внимания на то, в какой мере научные работы сотрудников соответствуют передовой мичуринской науке, не противоречат ли ей, не носят ли реакционного характера.
При утверждении планов работ по Отделению, я, как и все Бюро Отделения в целом, придерживался неправильной тенденции допускать работы по обоим направлениям — как по линии мичуринско-лысенков-ского направления, так и по линии менделизма-морганизма. В этом отношении на мне лежит определенная вина, о которой я и счел необходимым здесь заявить.
Леон Абгарович Орбели указал положительные и отрицательные стороны научной работы Отделения, пояснил причины, приведшие к крупным недостаткам в этой работе, и остановился на путях их исправления. Он говорил об Отделении в целом. Александр Иванович Опарин прекрасно осветил основы диалектико-материалистического взгляда на жизнь и отношение к нему учения Мичурина. Я в своем выступлении не буду повторять то, что они уже говорили, и остановлюсь на более близких мне вопросах, в частности на работе руководимого мною Института леса.
Хотя Институт леса, организованный в Академии Наук всего 3 года назад и охватывающий в настоящее время 10 лабораторий, только в двух из них соприкасается непосредственно с вопросами генетики, но идеи Мичурина имеют более широкое значение, они касаются общего направления изучения природы во всех ее областях. Мичурин с исключительной настойчивостью призывал познавать законы развития природы в целях ее планомерного изменения и подчинения потребностям человека. Институт леса имеет задачей изучить природу леса в целях наиболее рационального использования его продукции и его ценностей в нашем социалистическом народном хозяйстве. Опираясь на знание законов развития леса и вообще его жизни, социалистическое лесное хозяйство должно переделать наши леса и их распределение в соответствии с требованиями нашего народного  хозяйства.
Таким образом работы Института леса должны быть направлены на научное обоснование переделки наших лесов, чтобы они наиболее полно отвечали требованиям нашей жизни. Поэтому, характеризуя работу Института леса с точки зрения мичуринской биологической науки, я дол-

Выступление академика В. Н. Сукачева	45
жен буду коснуться двух вопросов: 1) правильно ли построена и ведется
работа Института леса по изучению вопросов, связанных с наследственностью и изменчивостью, в частности с селекцией древесных пород, и
2) отвечает ли работа Института леса в целом основному содержанию
мичуринских идей по переделке природы, по возможно полному подчинению ее запросам нашего социалистического хозяйства, осуществляется ли
полностью принцип единства теории и практики как необходимое условие
успешности   этой  работы.	
По первому вопросу, связанному с переделкой природы самих растений, т. е. по вопросу о наследственности и изменчивости, в Институте леса работают две лаборатории: лаборатория эволюционной экологии имени академика Келлера и лаборатория генетики и селекции древесных пород, возглавляемая  профессором  Правдиным.
Первая лаборатория была организована еще покойным Келлером, который основной задачей этой лаборатории поставил разработку вопросов эволюционной экологии именно с позиций Мичурина и академика Лысенко. Это направление работ данной лаборатории сохранено полностью и теперь, когда она присоединена к Институту леса. Основной проблемой, разрабатываемой в этой лаборатории, в настоящее время является проблема направленного изменения экологических признаков и свойств под влиянием и воздействием внешних факторов жизни, т е. проблема наследования растениями признаков, приобретенных ими в течение индивидуального развития под влиянием изменения условий среды. Эту проблему разрабатывают четыре старших научных сотрудника на растениях огородных, декоративных и дикорастущих. Эта же лаборатория в лице одного старшего научного сотрудника продолжает изучение основной темы Келлера — экологии солончаковых растений, также в направлении мичуринской биологической науки. Таким образом работа этой лаборатории целиком проникнута идеями Мичурина и академика Лысенко. Лаборатория генетики и селекции древесных пород имеет задачей разработку теоретических вопросов, связанных с методикой выведения новых, более ценных для лесного хозяйства древесных пород. Эта работа ведется над такими важными древесными породами, как сосна, лиственница, дуб и бересклет. При этом применяются главным образом два метода: метод межвидовых скрещиваний и изучение географических и почвенных наследственных форм. Так как успех скрещивания в значительной степени зависит от наших знаний биологии цветения древесных пород, которая до сих пор очень мало изучена, то эта лаборатория изучает и данный вопрос. В частности по лиственнице получены уже выводы, имеющие большое практическое значение для нашего лесного хозяйства и используемые при оставлении семенников на лесосеках и при организации семенного хозяйства. Вся работа названной лаборатории ведется с учетом методов и достижений Мичурина и Лысенко в области селекции, в частности гибридизации древесных пород.
Между прочим в тематику этой лаборатории включены вопросы вегетативной гибридизации, влияния привоя на подвой, и обратно, и использования других методов Мичурина и академика Лысенко. Работы в этом направлении начаты, но для древесных пород, развивающихся по сравнению с травянистыми растениями медленнее, результаты не могут быть получены через 1—2 года. К сожалению, нам до сих пор не удалось поставить в надлежащем широком масштабе опыты по вегетативной гибридизации у древесных пород. Хотя некоторые прививки по древесным породам (тополя, ивы) в этих целях проводились и ранее в руководимых мною лабораториях (Центральный научно-исследовательский институт лесного хозяйства, Лесотехническая академия в Ленинграде),  но мы хотели их поставить

46	Заседание 24 августа
в широком масштабе именно в лаборатории Института леса. Пока это, однако, осуществить полностью не удалось, так как штат сотрудников невелик и главных научных работников лаборатории — профессора Правдина и старшего научного сотрудника Дылиса — пришлось в последние 2 года отвлекать на экспедиционную работу для решения важных вопросов, выдвигаемых народным хозяйством. Блестящие достижения в направлении вегетативной гибридизации, которые получены в институтах, руководимых академиком Лысенко, в частности крайне интересный и исключительно убедительный материал, полученный товарищем Глущенко,— материал, с которым я лично мог ознакомиться, не только будучи официальным оппонентом по диссертации Глущенко, но и непосредственно на опытном участке,— заставляют ожидать, что метод вегетативной гибридизации даст очень много и при селекции древесных пород. В дальнейшем необходимо будет в лаборатории селекции и генетики древесных пород еще больше усилить применение методов Мичурина.
Что касается второй группы вопросов, связанных соответственно общему духу мичуринской биологической науки с коренной переделкой природы в интересах человека, то здесь прежде всего надо отметить следующее.
Партия и правительство поставили в настоящее время задачу переделки природы в нашей стране в таком масштабе, какой неизвестен ни в прошлом, ни в настоящем ни в одной зарубежной стране. Я имею в виду грандиозные изменения географии лесов нашего отечества путем широкого облесения наших степей и пустынь и вообще засушливых районов. В эту огромную, государственной важности задачу включился и Институт леса, поставив себе темой более глубокую разработку научных основ степного лесоразведения. В этих целях Институт леса по соглашению с Министерством лесного хозяйства уже второй год ведет экспедиционные исследования в Заволжье, Приволжье и в Кулундинской степи, а кроме того в текущем году приступает к организации комплексной станции по разработке теории степного лесоразведения на юго-востоке Европейской части СССР. В январе текущего года Институт леса провел специальное всесоюзное совещание по научным основам степного лесоразведения. Институт леса имеет в виду, что в работах комплексной станции примет участие ряд других институтов Академии Наук СССР — Физиологии растений, Микробиологии, Эволюционной морфологии, Почвенный, Зоологический, Ботанический.
Не могу не отметить работ Института леса по изучению гидрологической роли леса. Работы лесоводственной лаборатории (старший научный сотрудник Молчанов) показали, что, вопреки господствующему мнению, во многих случаях лес не иссушает почву, как это, в частности, утверждал академик Высоцкий, а обводняет ее. В данном случае наши работы, которые ведутся под Москвой, совпадают с теми достижениями, которые имеются в настоящее время в районе Великоанадольского лесничества. Этот вывод, гласящий, что леса в степях и пустынях способствуют более благоприятному водному режиму, имеет исключительно важное значение как для теории, так и для практики степного лесоразведения. В Институте леса в этом году заложены опыты по загущенным посадкам леса, рекомендуемым академиком Лысенко для степного лесоразведения.
Наконец, в целях более планомерной переделки наших лесов Институт леса, главным образом его экономическое бюро, возглавляемое профессором Васильевым, разрабатывает теорию организации советского лесного хозяйства в самом общем значении. Дело в том, что изменения, происшедшие в нашем народном хозяйстве после Великой Октябрьской социалистической революции,  уничтожают совершенно принципы  лесо-

Выступление академика В. Н. Сукачева	47
устройства царской России. До сих пор, однако, не создано общей теории советского лесного  хозяйства.
Экономическое бюро Института леса вместе с другими лабораториями сейчас разрабатывает эту крупную проблему государственного значения.
Хотя я по специальности не генетик, а фитоценолог, ботанико-географ, фитопалеонтолог и лесовед и непосредственно вопросами наследственности и изменчивости не занимаюсь, однако я не только не мешал в руководимых мною научных учреждениях разработке этих вопросов в направлении, данном Мичуриным и Лысенко, но всегда ее приветствовал и поощрял. Это имело место и в Лесотехнической академии, где я был профессором, и в Центральном научно-исследовательском институте лесного хозяйства в Ленинграде, и ныне имеет место в Институте леса Академии Наук СССР. По той же причине я охотно редактировал и содействовал опубликованию труда академика Келлера «Основы эволюции растений», только что изданного. Этот обширный труд весь построен на идеях Мичурина и Лысенко. Мое отношение к этим идеям освещено также в опубликованной мною статье о деятельности академика Келлера.
Мое признание как общего огромного значения мичуринской биологической науки, так и значения ее для развития советского лесного хозяйства нашло выражение как в годичных планах научных работников Института леса, так и в моем общем установочном докладе «Современное состояние и задачи советского лесоведения» на всесоюзном совещании по лесным исследованиям, которое было созвано Институтом леса осенью 1946 года. Этот доклад опубликован недавно в «Трудах» Института. В лекциях по дарвинизму, которые мне пришлось читать в Лесотехнической академии и Московском лесотехническом институте, я очень подробно излагал учение Мичурина и Лысенко и показывал практическое и теоретическое его значение. Но я не могу не признать, как было отмечено мной выше, что я недостаточно активно боролся с реакционными, метафизическими и идеалистическими явлениями в нашей науке, имеющими место и до сих пор в работе некоторых институтов нашего Отделения.
Должен признать также своей ошибкой мое участие в конференции по дарвинизму, созванной Московским государственным университетом в феврале 1948 года. Принимая приглашение участвовать в этой конференции, я не предполагал, что она примет направление, в целом враждебное   общим  идеям   академика   Лысенко.
Ныне в Институте леса не ведется работ, идущих вразрез с установками мичуринской биологической науки. Но, как я уже отметил, пока еще недостаточно развернулось использование идей Мичурина и Лысенко в нашей конкретной работе. Необходимо будет значительно усилить эту сторону деятельности Института.
Возвращаясь к работе Отделения биологических наук в целом, я должен особенно подчеркнуть необходимость срочно разработать мероприятия по обеспечению развития мичуринской биологической науки в Отделении и по борьбе со всяческими открытыми и замаскированными проявлениями и рецидивами буржуазной идеологии и антиматериалистических, антидиалектических тенденций в биологии.
Леон Абгарович Орбели и Александр Иванович Опарин в своих докладах наметили ряд мероприятий в этом направлении. Я считаю, что одним из главнейших мероприятий должно явиться изменение характера наших общих собраний Отделения. В последнее время на общих собраниях Отделения, на сессиях Академии Наук СССР, во-первых, не проводилось обсуждения планов институтов (в лучшем случае они принимались на расширенных заседаниях Бюро Отделения) и, во-вторых, не подверга-

48

Заседание 24 августа

лись широкому товарищескому обсуждению работы сотрудников Отделения как напечатанные, так и, особенно, подготовленные к печати, которые должны предварительно даваться на рецензирование не менее чем двум специалистам. То и другое необходимо ввести в практику Отделения. Чтобы эти обсуждения проходили на высоком идеологическом уровне, следует обеспечить активное участие в них товарищей из Института философии. Вообще необходим гораздо более тесный контакт нашего Отделения и его институтов  с Институтом философии Академии. 
В связи с мероприятиями, намечаемыми в настоящее время, я бы внес предложение принять сегодня решение о необходимости составления для широких кругов общественности, и в первую очередь для учащейся молодежи, книги о Мичурине и его учении, аналогичной известной книге Тимирязева «Чарльз Дарвин и его учение», где в доступной последовательно изложенной форме дать полный очерк общих биологических основ учения нашего великого преобразователя природы и дальнейшего их развития академиком Лысенко. Я считаю, что именно в настоящее время, когда у нас имеются только труды Мичурина, которые, конечно, нужно будет также переиздать, и затем отдельные статьи, главным образом в журнале «Агробиология», освещающие различные стороны учения Мичурина, возникает необходимость составить и издать названную книгу. Нужно найти второго Тимирязева, который мог бы создать ее. Я считаю, что такая книга должна быть составлена Институтом генетики Академии Наук СССР. Когда мне приходилось читать лекции по дарвинизму и излагать учение Мичурина и Лысенко, студенты часто задавали мне вопрос: «А где об этом можно прочесть?» Я рекомендовал им оригинальные труды Мичурина и труды Лысенко. Но для первоначального ознакомления необходимо изложение их идей в более доступной, сжатой форме.
Заканчивая свое выступление, я считаю необходимым призвать всех советских ботаников к творческому развитию всех направлений передовой мичуринской биологической науки и к непримиримой борьбе со всеми течениями, ей враждебными.
Я не сомневаюсь, что коллектив нашего Отделения своей дружной работой при помощи товарищей-философов исправит свои ошибки и, вооруженный идеями Мичурина и Лысенко, примет еще более действенное участие в разрешении задач, поставленных партией Ленина — Сталина перед  советскими  учеными.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово имеет министр высшего образования СССР Сергей Васильевич Кафтанов.
Министр высшего образования СССР С. В. КАФТАНОВ
Товарищи! Я хотел выступить в конце этого совещания и совсем в другом плане, чем сейчас буду говорить, так как я предполагал, что докладчик, академик Орбели, даст полную, развернутую оценку великого значения работы сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина и обстоятельный анализ тех крупных и нетерпимых недостатков, которые имеют место в работе Отделения биологических наук Академии Наук СССР. В таком случае нам оставалось бы лишь дополнить докладчика анализом отдельных, нам известных недостатков работы Отделения. Но мои ожидания, думаю, как и ожидания многих присутствующих здесь товарищей, далеко не оправдались. Доклад и последующие выступления •товарищей меня совершенно не удовлетворили. Это обстоятельство и вынудило меня взять слово раньше и сказать несколько слов о том огромном

Выступление министра высшего образования СССР С. В. Кафтанова        49
значении, которое имеет обсуждаемый вопрос, и о том характере, который приняло  обсуждение на данном ответственном совещании.
Мне кажется, что Президиум и все присутствующие здесь академики и научные работники Академии Наук должны в полной мере уяснить себе, какое огромное значение имеют для науки вообще, для биологической науки в частности и для работы Академии Наук в особенности итоги работы сессии Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина.
Доклад должен был бы дать глубокий анализ того положения, которое сложилось за многие годы в Отделении биологических наук Академии. Академик Орбели должен был дать развернутую программу мероприятий, которые Академии следует провести, чтобы искоренить из практики многих ее биологических учреждений морганизм-менделизм и расчистить дорогу революционному, прогрессивному мичуринскому учению в биологии.
Докладчик должен был бы рассказать Президиуму и всем присутствующим, в каких институтах, лабораториях, музеях и других учреждениях Академии дело обстоит особенно неблагополучно. Он должен был бы рассказать о тех людях, которые препятствовали на протяжении многих лет развитию мичуринской биологии в Академии Наук, назвать имена этих людей, рассказать о том, что он думает дальше делать — терпеть этих антимичуринцев, вроде Шмальгаузена, Дубинина и других, или решить вопрос по-другому — укрепить. все участки Отделения биологических наук научными работниками — биологами-мичуринцами. Как думает дальше работать Отделение, которое несет непосредственную ответственность за состояние этого важнейшего в науке участка работы, как думает перестроить свою работу сам академик Орбели и каково его отношение к носителям передовой мичуринской биологии, ибо нам известно, что они в большом почете у него не были, и, наоборот, большим покровительством его пользовались антимичуринцы—морганисты-менделисты? Наконец, он должен был рассказать, что имеет в виду предпринять Отделение, чтобы шире развернуть разработку мичуринской биологии, и что думает Отделение сделать для того, чтобы теснее связать свою деятельность с задачами социалистического строительства, с колхозами и различными научными учреждениями, чтобы дать широкую дорогу творческому, прогрессивному методу мичуринской биологии, внедрению его в практику сельского хозяйства и в практику работы научных учреждений страны.
Однако эти важнейшие вопросы, которые волнуют весь наш советский народ, всю нашу научную общественность и научную общественность Академии Наук, в докладе академика Орбели совершенно не были затронуты.
Я должен сказать, что такой доклад, какой сделал академик Орбели, не может удовлетворить настоящее собрание и безусловно не может удовлетворить нашу советскую общественность, которая ждала от академика Орбели другого доклада, ибо он как непосредственный руководитель Отделения биологических наук несет полную ответственность как перед Президиумом Академии Наук, так и перед нашей страной за создавшееся положение в биологической науке.
Доклад был не самокритичный, мягко выражаясь, деляческий, если не сказать большего, обывательский. При таком подходе к делу со стороны руководителя Отделения биологических наук, конечно, перестроить работу Академии Наук в области биологии невозможно. Ряд мест в докладе не только неправильно освещает положение дел, но запутывает существо вопроса, замазывает те крупнейшие недостатки, которые имеются в работе Отделения и многих биологических учреждений Академии Наук.

50

Заседание 24 августа

В своем докладе академик Орбели говорил, что Отделение помогало-мичуринскому направлению, поддерживало его, предоставляло ему журналы для печатания работ и так далее. Так ли это на самом деле? Всем присутствующим известно, что в Отделении было совсем иное отношение к мичуринскому направлению. Мичуринское направление в биологии не только не поддерживалось в ряде институтов, но третировалось, отдельные   его   представители   шельмовались.
Деятельность многих сотрудников Института морфологии во главе с академиком Шмальгаузеном, имела вредный, антимичуринский характер. Будучи приверженцами менделизма-морганизма, они вели борьбу против мичуринского направления в биологии и против мичуринцев в научных учреждениях Академии Наук. Их деятельность привела к тому, что Отделение биологических наук не только не стало во главе разработки мичуринской биологии, но явилось огромным тормозом в развитии научных исследований мичуринцев во многих научных учреждениях Академии Наук.
Та борьба, которую вели мичуринцы во главе с академиком Лысенко в научных учреждениях Академии Наук и во всей нашей стране, имела огромное научное, идейное и политическое значение, ибо они отстаивали марксистско-ленинское мировоззрение, материализм в биологии. Они отстаивали выдающиеся открытия законов биологии, сделанные Иваном Владимировичем Мичуриным. Они стремились к тому, чтобы мичуринская биология разрабатывалась дальше в институтах Академии Наук.
А как оценивает эту борьбу мичуринцев с антимичуринцами в Академии Наук академик Орбели в своем докладе? Он по-обывательски оценил этот спор. В своем докладе он говорил, что сперва спор был научным, не касался идеологических вопросов, потом этот спор перешел в план личных отношений отдельных ученых и борьба велась с карьеристской целью.
О каком карьеризме может итти речь, о какой борьбе личного характера может итти речь у академика Лысенко, допустим, с академиком Шмальгаузеном, о каком карьеризме может итти речь со стороны академика Лысенко? Разве не понятно, что академик Лысенко, если он вел борьбу против Шмальгаузена, Дубинина и других, исходил в этой борьбе не из личных интересов, а из интересов науки. Он разоблачал их как менделистов-морганистов и тем самым отстаивал великое мичуринское учение в биологии. А как представляет нам эту борьбу в своем докладе академик Орбели? Только потерей чувства ответственности за свою деятельность и за свои слова можно объяснить такие безответственные высказывания.
Разве можно, после того как были опубликованы материалы сессии Академии сельскохозяйственных наук, доклад академика Лысенко, который разгромил до основания вейсманизм-менделизм-морганизм, показал всю его реакционную сущность, зияющую пустоту и реакционность, так характеризовать ту большую борьбу с вейсманизмом-морганизмом, которую провели мичуринцы, как охарактеризовал ее в своем докладе академик Орбели? Разве можно было так принижать принципиальный, научный характер борьбы мичуринцев с менделистами-морганистами, как это сделал в своем докладе академик Орбели?
Совершенно неправильной была попытка в докладе оторвать идейную сторону вопроса борьбы с менделизмом-морганизмом от научной. Разве можно оторвать реакционную идейную сущность менделизма-морганизма от его реакционной научной сущности, от его практической никчемности?
Своим совершенно безответственным докладом академик Орбели пытался   на  тормозах   спустить тот   большой  подъем,   который  вызвал.

Выступление министра высшего образования СССР С. В. Кафтанова        51
доклад академика Лысенко как среди многих передовых ученых-биологов нашей страны, так и передовых биологов мира, тот огромный подъем, который вызвал доклад Лысенко среди миллионов практиков сельского хозяйства.
Нельзя было академику Орбели так несамокритично отнестись и к своей деятельности в Отделении биологических наук, ибо он несет как перед Президиумом Академии Наук СССР, так и перед страной в целом большую ответственность за то неблагополучие, которое имеется в Отделении.
Академия Наук в долголетней борьбе представителей передового мичуринского учения с реакционным идеалистическим учением вейсманизма-менделизма-морганизма не заняла того почетного места, которое она должна была занять. Кому, как не Академии Наук — штабу нашей советской науки,— надо было поднять этот вопрос, поставить его перед нашей научной общественностью, перед нашим правительством, выступить против реакционного направления в биологии и высоко поднять знамя передовой мичуринской биологии? Между тем Академия Наук и ее Отделение биологических наук этот вопрос не только не поставили, но оказались в хвосте событий. Многие важнейшие биологические учреждения Академии Наук оказались в руках менделистов-морганистов, которые использовали институты Академии Наук и, особенно, ее биологические журналы для пропаганды реакционного вейсманизма-менделизма, как трибуну для борьбы против мичуринского направления в биологии. Кому, как не руководителю Отделения биологических наук, академику Орбели, надо было поставить давно уже эти вопросы? А он не только не поставил их, но фактически попустительствовал и покровительствовал менделистам-морганистам.
Отделение биологических наук не приняло должного участия и в работе сессии Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина. Кстати надо сказать, что академик Орбели был приглашен на сессию, пришел на первое заседание, выслушал доклад и молча ушел. Почему академик Орбели как руководитель Отделения не выступил на сессии, не высказал прежде всего своего мнения по обсуждаемому вопросу? А участники сессии ждали его выступления, ибо его выступление должно было показать отношение Отделения биологических наук Академии Наук СССР к затронутому вопросу. Этот вопрос интересовал не только участников сессии, но и всю нашу научную общественность, весь наш народ, ибо народ хочет знать, как Академия Наук реагирует на поставленные вопросы, как руководители Отделения биологических наук Академии понимают ту борьбу, которая велась в биологической науке, как Академия Наук, и в частности ее биологическое Отделение, оправдывают то доверие, которое оказывает им народ в развитии  советской науки.
Однако руководитель Отделения пришел, выслушал доклад и ушел с заседания сессии. Где же Ваша поддержка мичуринского направления в биологии, о которой Вы говорили в своем докладе? Ваш уход с сессии Академии сельскохозяйственных наук,— не есть ли это несогласие с тем докладом, который был заслушан на этой сессии? А если это не так,— надо было выступить и сказать свое мнение. Если Вы не могли ясно высказать своего мнения на сессии Академии сельскохозяйственных наук, то почему сегодня, на заседании Президиума Академии Наук СССР, перед этим авторитетным собранием, Вы не дали ясного определения своего отношения к той борьбе, которая велась в биологической науке, не раскритиковали недостатки Отделения биологических наук, свои собственные ошибки и недостатки и вредную роль, которую играл ряд работников Отделения, боровшихся против мичуринского направления? 

52	Заседание 24 августа
Вы меня извините за такой откровенный разговор, но я как участник настоящего совещания тоже хочу знать, как мыслит дальше академик Орбели перестраивать работу Отделения биологических наук, как он относится к этой борьбе, почему он ясно не высказывает своего отношения к этой борьбе и той работе, которую провели мичуринцы в нашей стране. В своем докладе академик Орбели фактически замазал сущность вопроса. Он хотел уйти от ясной и прямой постановки вопроса и от ясного и прямого ответа на него. А я думаю, что и Президиуму небезынтересно получить ясный ответ на этот вопрос.
После сессии Академии сельскохозяйственных наук и доклада Трофима Денисовича Лысенко, одобренного ЦК ВКП(б), нам всем теперь особенно понятно огромное научное, политическое и идейное значение той борьбы, которую вели мичуринцы-биологи против реакционного, идеалистического направления в биологии, против вейсманизма-менделизма-морганизма.
Не случайно Америка, которая сейчас является средоточием всего реакционного, что есть в литературе, в науке, в искусстве, в политике, оказалась и цитаделью реакционных воззрений в биологии, цитаделью менделизма-морганизма. В этой стране фашиствующие ученые, вроде Сакса и ему подобных, ведут борьбу против советской науки, против советской передовой мичуринской биологии, клевещут на нашу страну, на наш народ, на наш государственный строй и поносят имена крупнейших деятелей прогрессивной биологической науки — Тимирязева, Мичурина, Лысенко.
Вместе с реакционерами от науки Саксом и другими из подворотни американского империализма высунули голову и клевещут на СССР и мичуринскую биологическую науку и такие отъявленные враги нашей Родины, как белоэмигранты Добжанский, Тимофеев-Рессовский и другие, которые из кожи лезут вон, чтобы выслужиться перед американскими хозяевами, извергают потоки грязи на нашу страну, клевещут на нашу передовую биологическую науку и на конкретных носителей прогресса в биологической науке — Мичурина и Лысенко.
К нашему сожаланию, им вторят такие трубадуры менделизма-морганизма, как Жебрак, Дубинин, Навашин, Шмальгаузен и другие, а Академия Наук СССР, которая является штабом советской науки, и Отделение биологических наук Академии в течение долгих лет давали им полную возможность с трибуны институтов и журналов Академии Наук поливать грязью академика Лысенко и его учеников, поносить прогрессивную, передовую мичуринскую биологическую науку. Руководители Отделения биологических наук, в том числе и академик Орбели, не только не пресекли деятельности антимичуринцев, но во многих случаях потворствовали, содействовали им, чем окрыляли их в борьбе  против  мичуринской  биологии.
Сегодня, мне казалось, было бы желательно для нас услышать от самого академика Орбели, почему так получилось, что менделисты-морганисты безнаказанно вели борьбу в институтах и журналах Академии Наук против мичуринского направления в биологии, почему он как руководитель Отделения биологических наук допустил это, почему он не пресекал их деятельности. Если он чего-то не понимал или в чем-то ошибался, то он должен был чистосердечно сказать об этом и о том, что он дальше собирается делать, чтобы этого больше не повторилось. Но, к сожалению, совещание этого не услышало из доклада академика Орбели, а говорить есть о чем, и не только говорить,— кричать надо о тех нетерпимых недостатках, которые имеют место в работе многих биологических учреждений Академии   Наук.

Выступление министра высшего образования СССР С. В. Кафтанова	53
Конечно, и в отдельных институтах Академии Наук и в наших высших учебных заведениях есть много людей, которые по-настоящему продолжают разрабатывать мичуринское учение. Было бы нелепо утверждать, что все ученые-биологи исповедывали менделизм-морганизм. Наоборот, большинство деятелей биологической науки, в особенности наша научная молодежь, работники периферии и работники, непосредственно связанные с практикой сельского хозяйства, успешно продолжают великое дело Ивана Владимировича Мичурина. Об этом свидетельствует и сессия Академии сельскохозяйственных наук, где нашлось много передовых, настоящих деятелей биологической науки, которые со всей ясностью и полнотой поставили вопрос о развитии мичуринской биологии, разгромили реакционные, вейсманистские, менделевско-моргановские концепции в биологии.
Но было бы неправильно скрывать те крупные недостатки, которые имеются в деятельности многих научных учреждений, высших учебных заведений в области биологии, в том числе и в институтах Академии Наук СССР.
Благодаря попустительству работников Академии Наук, а также Министерства высшего образования, ряд важнейших участков биологических наук оказался в руках антимичуринцев, разрабатывавших и пропагандировавших в течение многих лет реакционные идеи менделизма-морганизма. Это неблагополучие имеет место и в Академии Наук и в ряде важнейших высших учебных заведений, особенно в Тимирязевской академии, в Ленинградском и Московском университетах, где эти люди возглавляли в течение многих лет кафедры и отравляли сознание нашей студенческой  молодежи  идеями   менделизма-морганизма.
Много крупных недостатков в этом отношении имеется и в работе высших учебных заведений. За эти недостатки безусловно несет ответственность прежде всего Министерство высшего образования. Об этих недостатках мы будем более подробно говорить в ближайшие дни на активе работников высших учебных заведений, куда мы приглашаем всех участников данного совещания. На этом совещании мы со всей ясностью и откровенностью будем говорить о тех крупных недостатках, которые имеются в преподавании биологических наук в высших учебных заведениях, а сегодня я позволю себе более подробно говорить лишь об Отделении биологических наук Академии Наук, поскольку предметом обсуждения настоящего совещания являются состояние работы этого Отделения и мероприятия по ее улучшению.
На ряде важнейших участков Отделения менделисты-морганисты занимали ведущее, руководящее положение. Так например, в Институте эволюционной морфологии в течение многих лет руководителем является Шмальгаузен — один из ярых противников мичуринского направления и проповедник менделизма-вейсманизма в биологии. Академик Шмальгаузен своей деятельностью принес огромный вред как Институту морфологии, так и преподаванию биологических наук в высшей школе, поскольку он в течение многих лет руководил кафедрой дарвинизма в Московском университете. Сессия Академии сельскохозяйственных наук осудила его деятельность как проповедника менделизма-морганизма, как основного противника мичуринского направления. Непонятно, почему академик Орбели умолчал об этом и не дал даже оценки деятельности Шмальгаузена. Не потому ли, что академик Орбели дважды представлял труды академика Шмальгаузена к Сталинской премии? Не слышали мы в докладе академика Орбели и о деятельности таких морганистов-менделистов, как Дубинин, Жебрак, Сабинин, Навашин. (Академик ОРБЕЛИ. Почему Вы держали Шмальгаузена на кафедре много лет?) Я в своем докладе на активе об этом

54	Заседание 24 августа
буду говорить и приглашаю Вас к нам на совещание. Может быть у нас на совещании Вы выскажете более ясно свое отношение к Шмальгаузену и менделистам-морганистам, чем это сделали здесь.
Жебрак и, особенно, Дубинин также пользовались большим покровительством руководства Отделения биологических наук. Если академик Орбели говорил, что он мало активно помогал мичуринцам и мало активно сопротивлялся антимичуринцам, то по меньшей мере, чтобы отразить объективную сущность вещей, надо перефразировать это утверждение в докладе академика Орбели так: «хотя мало, но помогал менделистам-морганистам в борьбе с мичуринским направлением, и хотя мало, но боролся против мичуринского направления».
В докладе академик Орбели говорил, что в свое время им было высказано несогласие с формалистами по поводу наследования приобретенных признаков. Может быть это было и так, но что дальше произошло? Каким было дальше отношение академика Орбели к менделистам-морганистам?
Для характеристики того, как дальше относился академик Орбели к менделистам-морганистам, я приведу более позднее изречение из журнала, который выходил под его редакцией. В этом журнале дается высокая оценка деятельности академика Шмальгаузена. Я процитирую лишь одно  место,   в  котором  восхваляются труды  академика  Шмальгаузена:
«И. И. Шмальгаузен является последовательным дарвинистом, преемником лучших традиций русских дарвинистов, и для него характерен синтез разнородных явлений на основе глубокого анализа, диалектический подход в разрешении поставленных проблем... В механике развития и генетике по его инициативе проведен ряд интересных работ по вопросам, соприкасающимся с дарвинизмом. Такая плодотворная работа во многих отраслях биологии и обширная эрудиция создали необходимые предпосылки для успешного решения трудных задач, поставленных автором в «Факторах эволюции» и непосильных для менее многостороннего ученого.
Книга характерна обилием плодотворных идей, мастерством и глубиной анализа, широтой охвата материала, стройностью и целостностью концепций. Автор по-новому освещает ряд старых, уже известных вопросов и ставит ряд новых; мы надеемся, что книга «Факторы эволюции» вызовет много новых работ, посвященных разработке поднятых в ней вопросов. Богатство содержания книги И. И. Шмальгаузена не дает возможности сколько-нибудь полно изложить ее содержание в журнальной статье...»
Журнал, выходящий под редакцией академика Орбели, неоднократно пел дифирамбы идеологу менделизма-морганизма нашей страны, академику Шмальгаузену, который вел и в Университете и в Академии Наук активную борьбу против мичуринцев, особенно против академика Лысенко как продолжателя Мичурина.
На страницах журналов Академии Наук, выходящих под редакцией академика Орбели, из 36 статей но дарвинизму 30 принадлежат Шмальгаузену, причем все они носят характер пропаганды менделизма-морганизма. Внешне они имели наукообразный характер, хотя не оперировали никакими фактическими данными, а содержали в качестве некоторых догм и утверждений положения, выводы, домыслы автора. Что это — борьба против менделистов-морганистов з деятельности академика Орбели, который выпускал, редактировал эти труды и представлял их к Сталинской премии, или это — поддержка менделистов-морганистов? Мне кажется, последнее будет верней. Можно допустить, что в общих вопросах дарвинизма, теоретической биологии академик Орбели не очень хорошо ориентируется, хотя ему не ориентироваться в этих вопросах нельзя, ибо он сам — биолог,   возглавляет   биологическое   Отделение   Академии   Наук,

Выступление министра высшего образования СССР С. В. Кафтанова        55
является учеником крупнейшего ученого-биолога Павлова и так далее. Но допустим, что он в проблемах дарвинизма мог не разобраться. Тогда об этом он должен был сказать как о причине того, что он потворствовал морганизму, и сознаться в ошибочности своей позиции. Но этого не произошло.
Чтобы показать, что это — не случайная ошибка академика Орбели, можно остановиться на одном из таких вопросов, в которых он является более сведущим как специалист и высказывает свою точку зрения более обоснованно и откровенно. Я имею в виду вопрос медицины, ибо сам академик Орбели является биологом, работающим в области медицинской науки. Может быть в области медицины он был более бдительным к менделистам-морганистам и может быть в этой области он вел борьбу против менделистов-морганистов, поддерживал представителей материалистической мичуринской биологии? К сожалению, факты говорят об обратном, ибо из лаборатории Академии Наук СССР, которая занимается проблемами биологии в области медицины, вышло много научных трудов, освещающих вопросы гистологии, эмбриологии, невропатологии с позиций менделизма-морганизма.
Так например, недавно появилась книга профессора Давиденкова «Эволюционно-генетические проблемы в невропатологии». В этом труде автор утверждает такие страшные вещи, будто бы все люди являются шизофрениками, эпилептиками, только одни в большей степени, другие — в меньшей, что шизофрения и эпилепсия переходят из поколения в поколение и с ними бороться бесполезно, ибо излечить человечество от этих болезней нельзя, так как люди наследственно обречены на эти болезни. Таким образом высказывается, во-первых, реакционная вредная идея, во-вторых, отвергаются мероприятия оздоровительные, исцеляющие человечество от болезней, потому что раз в генах заложены все, по крайней мере нервные, болезни, то бороться с ними нельзя. Автор проводит философию фатализма, невозможности борьбы с болезнями.
Вот этот антинаучный и бесспорно вредный труд получает самую высокую оценку академика Орбели, который занимается в своей научной деятельности примерно этими же вопросами, и в этих-то вопросах он должен понимать больше любого человека, присутствующего на данном совещании. Как же оценил этот труд академик Орбели? Вот что он пишет в предисловии к данной книге: «Надо считать настоящим торжеством советской науки появление этой книги. Впервые в истории медицины выходит труд, в котором один из труднейших разделов медицины освещается теоретической мыслью, охватывающей все стороны современной биологии».
Можно ли такой отзыв Орбели о книге менделиста-морганиста Давиденкова понимать как попытку сопротивляться менделизму-морганизму, а не активно помогать ему, и можно ли толковать этот отзыв как помощь настоящим дарвинистам-мичуринцам в отстаивании их теоретической позиции в биологии? По-моему на этот вопрос можно ответить только однозначно: академик Орбели покровительствовал, поддерживал и помогал менделистам-морганистам, давая блестящие отзывы об их антинаучных и вредных трудах.
Я не буду останавливаться на других трудах, о которых Орбели давал отзывы, как например, книга Рубинштейна «Общая физиология», книга Халатова  по   патологии  и  другие.
Мне хотелось затронуть еще один вопрос — о профессоре Дубинине. Я должен сказать, что Дубинин выявил себя в полной мере как менделист-морганист, он по существу солидаризировался с ошибками Жебрака, ибо пытался его оправдать. Это не случайно. Он не только перед лицом

56

Заседание 24 августа

советской научной общественности совершенно открыто солидаризировался с позициями Жебрака, но и выступил на страницах реакционного американского журнала «Наука», в котором сознательно умалчивал об основоположниках передовой советской биологии. Наряду с этим он превозносил таких биологов, как отъявленные враги Советского Союза белогвардейцы Добжанский и Тимофеев-Рессовский. Дубинин, будучи активным приверженцем реакционного вейсманистского направления в биологии, широко пропагандировал свои взгляды и в нашей печати и за границей. Одна из статей Дубинина, в которой он писал о Добжанском и Тимофееве-Рессовском, была помещена американским журналом «Наука» на первом месте, ибо уж слишком по душе пришелся автор статьи американским  реакционерам от  науки.
Многочисленные факты говорят о том, что академик Орбели не только не сопротивлялся деятельности морганиста Дубинина, а покровительствовал ей. Может быть академик Орбели ошибался в оценке деятельности Дубинина, не понимал его? Трудно это предположить. Но допустим. В таком случае полагается сказать об этом научной общественности и Президиуму Академии.  Мы  этого  в докладе не  слышали.
Я думаю, что Президиуму Академии Наук далеко не безразлично, как академик Орбели дальше будет строить свою работу — также будет «бороться» с вейсманизмом-менделизмом, как до сих пор, или по-другому? Я думаю, что он на этом собрании должен сказать совершенно откровенно, внести ясность в этот вопрос.
Мне совершенно не ясно и не понятно и другое место в докладе академика Орбели. Он говорил о деятельности академиков Павловского, Скрябина и других, о том, что вначале многие отнеслись скептически к их деятельности, но из нее выросли огромные научные дела, полезные для социалистического строительства. О деятельности академиков Павловского и Скрябина мы знаем очень хорошо — и из тех юбилеев, тех торжественных заседаний, которые были проведены в честь этих академиков, и тех статей и книг, которые посвящены их деятельности. Но интересно, почему этот вопрос поставлен именно в данной ситуации, когда мы говорим о менделистах-морганистах? Для чего приводятся эти факты? Что Вы хотите этим сказать, на что Вы намекаете? Не имеете ли Вы в виду, что к менделизму-морганизму отнеслись сейчас скептически, что из него может вырасти настоящая наука? К чему это в данной ситуации приводит? Совершенно не ясно и не понятно данное место в докладе академика   Орбели.
Я привел только некоторые факты, характеризующие положение дел в Отделении биологических наук Академии Наук СССР, которые свидетельствуют о совершенном неблагополучии, о крупнейших недостатках в работе многих биологических учреждений Академии. Эти факты показывают, что ряд ведущих позиций в биологической науке у нас занимают антимичуринцы — менделисты-морганисты, которые, пользуясь попустительством руководителей, безнаказанно в течение долгих лет пропагандировали  реакционные идеи  менделизма-морганизма.
Сам академик Орбели признал, что все журналы были заполнены статьями менделистов-морганистов. Кстати, мне совершенно непонятно объяснение академика Орбели, почему же оказались журналы в руках менделистов-морганистов? Он объяснил это тем, что Лысенко организовал свой журнал и отказался печатать в биологических журналах Академии Наук свои труды. Мне кажется, что из этого факта руководителю Отделения биологических наук надо было сделать какой-то вывод, вникнуть в сущность вопроса: почему Лысенко отказался и почему он вынужден был организовать самостоятельный журнал, чтобы  печатать свои  статьи

Выступление министра высшего образования СССР С. В. Кафтанова        57
и статьи своих единомышленников-мичуринцев?  Этого  вывода  не  было сделано, а надо  было  сделать.
Журналы и ряд важнейших научных учреждений, прежде всего Институт морфологии, ряд лабораторий, в том числе лаборатория Дубинина, целиком стояли на позициях вейсманизма-менделизма. Надо положить тому конец. Надо, чтобы все важнейшие участки биологической науки, и прежде всего научные учреждения Академии Наук, возглавлялись настоящими учеными-мичуринцами, способными развивать мичуринскую науку.
Мичуринская биология должна занять господствующее положение в Академии Наук. Она должна опираться на мощную поддержку Президиума Академии, и прежде всего руководителей ее биологического Отделения. Все то реакционное, враждебное, что имеется в деятельности Академии Наук, надо пресечь. Должны быть сметены все препятствия, стоящие на пути развития мичуринской биологии в институтах и учреждениях Академии Наук СССР.
Чтобы обеспечить господствующее положение мичуринской биологии в научных учреждениях Академии Наук, должна быть полная ясность позиций академика-секретаря Отделения, который руководит этим делом, и его отношения к мичуринской биологии. При таком подходе к делу, как у академика Орбели, мы не можем обеспечить господствующее положение  мичуринской биологии в институтах Академии, а мы должны это сделать. Где же, как не в нашей Академии, должны найти дальнейшую разработку труды великого преобразователя природы, выдающегося ученого, внесшего в науку огромный вклад, научившего наш народ преобразовывать природу мира растений и животных?! Академия Наук должна высоко поднять знамя мичуринской науки и крепко держать его в руках.
Академия Наук является штабом советской науки. На нее равняются весь народ, все научные учреждения нашей страны, в том числе и высшие учебные заведения, и научно-исследовательские организации. Она должна задавать тон в этих вопросах. На Академии Наук лежит огромная ответственность перед советским народом, перед правительством, перед, нашей научной общественностью за состояние передовой науки, в том числе и за положение биологической науки. Это надо понять и из этого надо сделать выводы. Надо с полным сознанием отнестись к этой ответственности, что особенно важно на данном историческом этапе, когда в мире идет глубокая, острая идейная борьба между силами реакции и силами прогресса.
Наша страна является примером для трудящихся всего мира. Она стала оплотом прогресса в науке, литературе, страной передовых идей, страной самого передового в мире государственного и общественного устройства, страной самой передовой науки.
Великая честь выпала на долю нашей советской науки — нести знамя прогресса, и Академия Наук, чтобы быть настоящим ее штабом, должна твердо держать это знамя в своих руках, знамя нашей передовой, советской науки, а стало быть и самой передовой науки в мире. Ныне роль ученых, как и литераторов, пропагандистов, журналистов, весьма ответственна в той идейной борьбе, которую ведет наша страна против сил реакции за торжество наших идей, нашей советской идеологии, за торжество нашей передовой советской науки.
Если Академия Наук хочет быть штабом передовой науки,— а мы не можем сомневаться в том, что она хочет и должна стать оплотом, настоящим знаменосцем передовой науки,— то ей надо по-другому строить свою научную деятельность, надо по-другому относиться к достижениям и недостаткам,  которые имеются в научной деятельности,  к той борьбе,

58	Заседание 24 августа
которая идет в науке,— борьбе новых, прогрессивных, передовых идей с отжившим, старым.
Чтобы успешно вести борьбу с пережитками старого, со старыми воззрениями в науке, надо шире развивать научную самокритику. Только путем острой критики и самокритики, выявления всех недостатков мы можем быстро их устранить и открыть широкую дорогу передовым, прогрессивным идеям в науке.
К сожалению, факты, которые характеризуют положение в биологическом Отделении Академии Наук, показывают, что Академия в борьбе за передовые, прогрессивные идеи мичуринской биологии оказалась не на должной высоте. Я полагаю, что Президиум Академии и Академия в целом сделают из этого надлежащие выводы, расчистят дорогу передовой биологической науке в своих учреждениях и тем самым займут подобающее им место в борьбе за торжество передовой биологической науки в нашей стране и во всем мире.
Я уверен, что Академия Наук найдет в себе силы для того, чтобы на фронте биологической науки навести должный порядок, создать неограниченные возможности для развития мичуринской биологии, и тем самым явит пример для всей нашей научной общественности, пример борьбы за торжество прогрессивной науки.
Советский народ гордится тем, что наша страна открыла новую эпоху в истории человечества. Советский народ открыл новую эпоху в области государственного и общественного устройства, в области политики и экономики. Он открыл новую эпоху и в области культуры и в области развития науки, искусства. Он показывает сейчас человечеству, как надо развивать передовую, прогрессивную идеологию, передовую, прогрессивную науку и культуру. В этом счастье человечества. И в этой борьбе за прогрессивную, передовую науку Академия Наук должна быть в передовых рядах, чтобы полностью оправдать то почетное название штаба советской науки, которое ей дал народ. Для этого надо смелей изживать недостатки, развивать самокритику, бороться с отжившими, устарелыми идеями в науке, с реакционными идеями, которые проникают в нашу среду из-за рубежа, бороться с низкопоклонством и раболепием перед зарубежной наукой, еще имеющими место в среде наших ученых.
В борьбе за новое мы должны помнить замечательное указание товарища Сталина о передовой науке. Товарищ Сталин дал глубокое определение сущности передовой науки. Он указал пути и методы развития передовой советской науки, он призывал бороться против всего отсталого, реакционного, что есть в науке, учил нас, что нельзя фетишизировать отдельные положения в науке, особенно, когда они становятся отсталыми и мешают нашему прогрессу. Мы не должны фетишизировать и отдельных деятелей науки, в особенности, когда они цепляются за старое, отжившее, реакционное в науке и мешают дальнейшему ее развитию. Все то, что мешает в науке быстрому продвижению вперед, должно быть сметено с пути, и широкая дорога должна быть открыта всему новому, прогрессивному, что обогащает наши знания, умножает силы нашего народа, идейно его вооружает.
Мичуринское учение является передовым, прогрессивным учением в биологии, материалистическим учением, вооружающим наш народ в борьбе за овладение силами природы, вооружающим его методами переделки растительного мира и мира животных в нужном для нас направлении. Мичуринская наука — оружие огромной силы в создании изобилия продуктов сельского хозяйства, продуктов питания, сырья для промышленности. Мичуринская биология — фундамент нашего мировоззрения в важнейшей области науки о жизни. Поэтому задача наша заклю-

Выступление доктора биологических наук И. Е, Глущенко	59
чается в том, чтобы обеспечить господствующее положение мичуринской науки на всех участках биологической науки — в институтах Академии Наук, в высших учебных заведениях, в школах, научных станциях и так далее.
Из итогов сессии Академии сельскохозяйственных наук вытекает много практических и методологических вопросов, имеющих значение не только для Отделения биологических наук и не только для биологии. Было бы неправильно думать, что у нас в других отраслях науки все обстоит благополучно, что там нет глубокой идейной борьбы нового со старым, передового с устаревшим. И в других областях науки, так же как и в биологии, мы должны расчистить дорогу передовому, прогрессивному — тому, что способствует нашему движению вперед, что вооружает наш народ знаниями законов природы и общественного развития, вооружает методами достижения новых успехов в социалистическом строительстве. Отсюда следует, что и другие Отделения Академии Наук — Отделение технических наук, Отделения общественных наук — должны сделать для себя надлежащие выводы, проявлять большую активность в борьбе с реакционными и отсталыми идеями, отрешиться от благодушия, мобилизовать свои силы на новый подъем советской науки.
Страна ждет от наших ученых, и прежде всего от Академии Наук, новых дерзаний, новых достижений во всех областях науки во имя нашей Родины, во имя борьбы советского народа за окончательную победу коммунизма.
Наша Академия Наук должна стать настоящим оплотом всего передового, прогрессивного, настоящим штабом передовой советской науки. Этим она оправдает великие надежды, которые на нее возлагает советское правительство и весь советский народ (аплодисменты).
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Предоставляю слово товарищу Глущенко.
Доктор биологических наук  И. Е. ГЛУЩЕНКО
Доклад академика-секретаря Отделения биологических наук академика Орбели следует признать неудовлетворительным. Он не дал действительного анализа положения в биологической науке, не вскрыл корней и причин создавшегося положения в биологических учреждениях Академии Наук СССР.
Материалы исторической сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, в частности доклад ее Президента академика Лысенко «О положении в биологической науке», остались непонятыми академиком Орбели.
Академик Орбели и сегодня еще недопонимает, что речь идет не о мелочах, а о борьбе двух идеологий, двух диаметрально противоположных мировоззрений — передового, материалистического, мичуринского понимания явлений природы с отсталым, реакционным, идеалистическим мировоззрением.
Не может быть сомнений, что Академия Наук выполняла и выполняет большую роль в развитии науки и культуры в нашей стране. Это ясно каждому. Но, наряду с этим, надо со всей откровенностью признать, что именно в стенах Академии нередко рождались реакционные «теории» и «идеи», чуждые советскому строю, чуждые нашему марксистскому мировоззрению. Корни этого явления глубоки, и далеко не всегда в Академии их обнажают.
Я позволю себе сделать маленький экскурс в прошлое. Примерно в 20-х годах при Академии Наук была организована Комиссия по изуче-

60	Заседание 24 августа
нию естественных производительных сил тогда еще молодой Советской республики. Эта Комиссия известна нам тем, что она издавала «Известия Бюро по евгенике» (с 1922 по 1928 год). Организатором этих «Известий» был генетик-евгенист Филипченко со своими сотрудниками Добжанским, Лепиным  и  другими.
Цель упомянутых ученых сводилась к тому, чтобы насаждать, пропагандировать в нашей стране бредовые евгенические теории, доказать, что дело переустройства мира и человека зависит не от социальных реформ, а от сохранения и размножения «генетически ценных» талантов в любой отрасли науки и культуры, невзирая на их работу, воззрения и отношение к Советской власти. В № 1 «Известий» в статье Филипченко, посвященной наследственности среди ученых Ленинграда, читаем, что выдающимися учеными делаются «не под влиянием своих собственных усилий или каких-нибудь случайных обстоятельств, а под влиянием той силы, которая больше всего делает каждого из нас тем, что он есть, т. е. под влиянием наследственности. Подобно многому другому, и выдающиеся ученые рождаются, а не творятся». И все это происходит благодаря «счастливому   сочетанию   наследственных   зачатков».
Больше того, Филипченко и его сотрудниками была подведена «научная база» под утверждение, что такого рода «наследственные зачатки» заложены в недемократических слоях нашего населения. В их академических «трудах» с гордостью писалось: «По своему сословному происхождению наши академики гораздо менее демократичны, чем ленинградские художники, так как среди них на долю выходцев из мещан и крестьян приходится всего 4%, тогда как   у   представителей  искусства не менее
30%».
Кто же является носителем «ценного генофонда», который, по Филипченко и другим, нельзя позволять подавлять бесталанности «простолюдинов»? Об этом прямо говорят приводимые Филипченко цифровые данные, основанные на сообщениях ученых и их жен о своих родичах, а именно: 17 помещиков, 13 чиновников, 9 купцов и фабрикантов, 8 военных, 6 инженеров и агрономов, 6 врачей, 5 педагогов, 5 ученых, 5 музыкантов и литераторов, 4 духовных лица, 3 крестьянина, 1 ремесленник и ни одного
рабочего.
Будучи обеспокоен тем, как бы демократические слои не размножились быстрее, чем установленные им носители «ценного фонда наследственности», Филипченко пишет: «Если дело пойдет так дальше, если будут наиболее слабо размножаться лучшие элементы и гораздо сильнее худшие, то это быстро  приведет  к понижению  общего  уровня данного народа».
Параллельно с Филипченко развивал подобные идеи и организатор «Русского евгенического общества» член-корреспондент Академии Кольцов. Он дает следующее определение генетической «науки» в применении к человеку: «Наука об улучшении пород животных называется зоотехнией; наука об улучшении человеческой природы, обычно называемая евгеникой, может быть названа также антропотехнией, так как она является не более,  как отделом  зоотехнии».
Свои бредовые идеи о человеководстве Кольцов основывал на биологических воззрениях, провозглашающих независимость наследственности от условий жизни: «...по убеждению современного биолога, разведение новой породы или пород человека подчиняется тем же законам наследственности, как и у других животных, и... единственным методом этого разведения может служить лишь подбор производителей, а отнюдь не воспитание людей, в тех или иных условиях, или те или иные социальные реформы или перевороты».
Евгеническим   идеалом   общества, по   Кольцову, должно быть такое

Выступление доктора биологических наук И. Е. Глущенко	61
общество, которое будет иметь рабов. Кольцов так и пишет: «В человечестве всегда были и теперь имеются и еще надолго сохранятся прирожденные рабы».
Кольцов сожалеет о том, что помещикам и рабовладельцам неведомы были законы менделизма-морганизма. Если бы они их знали, они смогли бы создать идеальный тип раба. Сей «ученый» писал: «Достаточно предположить, что законы Менделя были бы открыты всего веком ранее: русские помещики и американские рабовладельцы, имевшие власть над браками своих крепостных и рабов, могли бы достигнуть, применяя учение о наследственности, очень крупных результатов по выведению специальных желательных пород людей ко времени освобождения крестьян и негров».
Большое беспокойство у Кольцова вызывала судьба «сильных» людей, сочетавших «ценные гены». Он полностью согласен с Пирсоном, что «те, кто делал историю Европы, принадлежат к немногим наследственным линиям, и эти линии тесно связаны между собой кровным родством. Выдающиеся лидеры человечества: судьи, спикеры палаты общин, коммерческие деятели, воины, дипломаты, промышленники,— все они связаны кровно с современными вождями человечества, творцами идей, которые руководят прогрессом человечества».
Для Кольцова народ не представляет генетической ценности. Оценивая с точки зрения генетики итоги первой мировой войны, он писал: «Для эволюции человечества совсем не важно сокращение численности населения на несколько десятков миллионов. С евгенической точки зрения  важно   знать, были   ли   эти   миллионы   лучшими   или    худшими».
Для реакционера Кольцова война — это лишь потеря 10 000 000 фенотипов, которые не понижают генетического уровня. Больше того, он считает, что война и сопровождающие ее недоедание, голод благотворны, ибо они попутно уносят в могилу слабых, больных, одним словом «генетически неполноценных» людей. Революцию же Кольцов осуждает, ибо она обладает избирательностью. В процессе ее гибнут таланты. «После революции, в особенности длительной, раса беднеет активными элементами... Утратившая свои активные элементы раса вырождается, теряет «вою самостоятельность и сходит с арены прогрессивной эволюции человечества».
Бредовые идеи Кольцова пришлись по душе второму члену-корреспонденту Академии — морганисту Серебровскому. В 30-х годах он в научной литературе также широко пропагандировал «полноценность» и «неполноценность» человека, советуя наладить при социализме «плановое» разрушение семьи, отделение любви от деторождения и организованное искусственное осеменение женщин с целью создания новых, «социалистических» форм человека.
Таковы отцы наших современных морганистов, таковы идеи и смысл «научной деятельности» этих «отцов», протекавшей в стенах Академии.
Каковы же духовные дети этих отцов? Кто они? В чем смысл их исследований?
Дети не далеко ушли от отцов. Они только более гибки, более изворотливы, ибо обладают хорошей способностью мимикрии, а некоторые совмещают   это свойство и с решительными действиями.
Как и подобает морганистам, от своего родства они не отказываются, наоборот, гордятся им. Они и сегодня откровенно признают, что именно Кольцов  — их воспитатель и воспитывал, говорят они, правильно. Они еще вчера у гроба евгениста Серебровского поклялись высоко держать знамя и  продолжать традиции  отцов.

62

Заседание 24 августа

Я позволю себе назвать имена этих «детей».'Начну со старшего поколения. Добжанского — воспитанника Филипченко, прямого его сотрудника — следует поставить на первом месте. Советская власть на кровные, трудовые народные деньги отправила этого человека за границу совершенствовать свои знания. В благодарность за это Добжанский стал «невозвращенцем» и вот много лет пытается обливать грязью нашу страну, представителей ее науки.
Это он, Добжанский, обзывает академика Лысенко обскурантом. (Кстати замечу, что этим же словом воспользовался сотрудник Дубинина — Раппопорт, обзывая обскурантами участников последней сессии ВАСХНИЛ. Какое поразительное родство душ и слов!) Это он, Добжанский, не так давно писал: «Не вина Лысенко, что ему не удалось сокрушить ни генетики, ни сельскохозяйственной науки в СССР». Видите ли, Добжанскому — изменнику Родины, дороги интересы нашей науки, нашего сельского хозяйства. Это он, Добжанский, расточает похвалы своим единомышленникам в СССР: «Можно быть вполне уверенным в том, что группа блестящих и деятельных генетиков, работающих там в настоящее время, сохранит за СССР место на передовых позициях научного прогресса». Для нас, здесь собравшихся, ясно, о чьих «передовых позициях», о каком «научном прогрессе» идет  речь.
Зная Добжанского, зная его путь, наши морганисты ставят его образцом для себя. Широко рекламируют, цитируют, ссылаются на него. Это делают не только такие люди, как Дубинин, Прокофьева, Раппопорт и иже с ними, а даже и такой «дарвинист», как академик Шмальгаузен. В своей книге «Факторы эволюции», за которую так упорно ратовали морганисты и для которой так усердно добивались Сталинской премии, как известно, Шмальгаузен не нашел места для Мичурина, для Лысенко, но зато широко представил Добжанского.  Воистину родство душ!
Последующим   выкормышем  отечественного  морганизма  следует  назвать Тимофеева-Рессовского.  Это — духовный  сын  Кольцова.  Он так же был послан за границу и также стал невозвращенцем. Но местопребыванием своим он, в отличие от Добжанского, избрал не Америку, а Германию, и поселился в   Берлине.
Что же делал в Берлине Тимофеев-Рессовский? В статье «О разведении арийцев и другие генетические проблемы Германии военного времени», опубликованной в 1942 году в «Журнале по наследственности», американский генетик Эллинджер, посетивший Тимофеева-Рессовского во время войны в Институте изучения мозга императора Вильгельма, где тот нашел себе пристанище, подробно описывает, как на основании теории менделизма-морганизма, «фактов» Тимофеева-Рессовского и других ставились «расовые диагнозы», как «арианизировались» предки и так далее и тому подобное.
Кстати замечу, что когда сотрудник Дубинина, морганист Паншин, был мобилизован во время войны в Красную Армию, то первое, что, говорят, он сделал,— это сдался в плен, тут же написал Тимофееву-Рессовскому и стал его сотрудником, вытребовав к себе свою семью из оккупированного немцами   района.   Опять-таки   удивительное   родство  душ!
На очереди — такой духовный сын Кольцова, как нынешний член-корреспондент Академии Наук СССР Дубинин-фигура, широко всем известная. В чем смысл работ Дубинина? Чем он обогатил нашу советскую науку? Этот человек, которого давно провозгласили «вундеркиндом» (и кажется первый это сделал Кольцов), на протяжении многих лет является импортером самого отсталого, самого реакционного, что есть в   зарубежной  морганистике.
Расшаркивающийся перед зарубежной реакционной генетикой Дубинин

Выступление доктора биологических наук И. Е. Глушенко	63
вдалбливает в головы молодежи, в головы своей «школки» идеалистическую систему воззрений, заполняет страницы наших журналов хотя бы такого рода писаниной: «Идея о самостоятельности наследственных задатков легла в основу бессмертной работы Г. Менделя. Эта же идея лежит в основе мутационной теории де-Фриза... Бессмертный анализ взаиморасположения генов внутри хромосомы, проделанный Т. Г. Морганом и его сотрудниками, с одной стороны, был основан на идее о корпускулярности наследственного вещества, а с другой — привел новые блестящие доказательства в пользу этой идеи»1.
В своих псевдонаучных работах о гене как о центральной проблеме морганистской генетики Дубинин приходит к чудовищному положению, а именно: «ген является базисом жизни, ибо он лежит в основе и наследственной преемственности организмов и их эволюции»2. Дубинин выступает против попыток биологов «направлять эволюцию организмов при помощи унаследования приобретенных признаков», ибо они, по Дубинину, «просто наивны»3. По Дубинину, «мутационный процесс не направлен в отношении закономерностей развития особи и создает огромное число вредных, разрушающих развитие особи наследственных изменений»4, откуда совершенно очевидно следует вывод, что генетическая наука не в силах вскрывать закономерности развития особи и тем более не в силах управлять ими.
Дубинин ведет активную борьбу всеми средствами и способами против мичуринской генетики, против продолжателя дела Мичурина — академика Лысенко. В этой борьбе именно на Дубинина ставят ставку Добжанские, Дарлингтоны, Саксы, которых приводит в бешенство то, что «люди в Москве,— как негодует Дарлингтон,— начали, при Сталине, пить марксистское учение большими глотками...»
Да, мы, советские ученые, горды тем, что живем в великую Сталинскую эпоху, счастливы тем, что товарищ Сталин открыл нам мир и мы изучаем этот мир, будучи вооружены самой передовой марксистской теорией познания. Пускай беснуются Дарлингтоны. Пускай ставят ставку па Дубининых. Мы твердо знаем, что прекрасное настоящее и еще более светлое будущее науки им, Дарлипгтонам и Дубининым, не принадлежит и принадлежать не будет.
Дубинин борется против мичуринской науки, используя все — нашу академическую печать, зарубежную печать, инсинуации, клевету, организуя и командуя парадом отечественных морганистов. Ведь дошло же дело до того, что в ответ на выступление центрального органа нашей партии «Правды», разоблачившей вред статей Жебрака и Дубинина, напечатанных в американском реакционном журнале «Science», общее собрание сотрудников Института цитологии, гистологии и эмбриологии Академии 24 ноября 1947 года постановило считать, что статья Дубинина «сыграла положительную роль за рубежом».
В этом постановлении, в оправдание факта игнорирования Дубининым генетических работ академика Лысенко, говорится, что нельзя требовать от Дубинина положительной оценки научных взглядов академика Лысенко, ибо Дубинин их не разделяет, «простое же упоминание о существовании направления академика Лысенко в Советском Союзе в статье Дубинина не   вызывалось никакой   необходимостью...»
1	Н.   П.   Дубинин.   Дискретпость и непрерывность в строении наследственного вещества, «Труды по динамике развития», т. X, 1935, стр. 345.
2	Т а м   же.
3 Н.   П.   Дубинин,   Теоретическая генетика за 20 лет. журн. «Фронт науки и техники»,  №  8—9,   1937,  стр.  76. 
4 Там же, стр. 75.

64	Заседание 24 августа
И вот этого человека, который, как показал в своем докладе академик Лысенко, кроме вреда в теории ничего не создал, этого человека, который стал известен в последнее время еще тем, что сделал «научное» исследование о влиянии Великой отечественной войны на... изменение хромосомного аппарата у мушки дрозофилы и планирует подобные исследования в дальнейшем «в связи с восстановлением нормальных условий жизни», этого же Дубинина за неведомые заслуги Академия избрала в 1946 году своим членом-корреспондентом. Я позволю напомнить особое мнение академика  Лысенко по поводу его избрания   (читает):
«Считаю своим долгом как ученый, болеющий за судьбы нашей советской генетической науки и в известной степени отвечающий за ее развитие в Академии, довести до сведения Общего Собрания академиков мое мнение по поводу избрания Николая Петровича Дубинина членом-корреспондентом.
Дубинин не имеет никаких реальных заслуг ни в области научной биологической теории, ни в области практики. В то же время Дубинин является вожаком антимичуринской группы генетиков, представляя в нашей генетической науке идеологию консервативных и даже реакционно настроенных в идеологическом отношении зарубежных биологов.
Я считаю своим долгом выступить с настоящим заявлением как с мотивом моего голосования против утверждения кандидатуры Николая Петровича  Дубинина  членом-корреспондентом  Академии.
4.XII.46.	Академик Т. Д.    Лысенко»
После выборов Дубинина руководство Академии делало все необходимое, чтобы еще больше упрочить его положение. Напомню хотя бы следующие меры:
1)	вынесение решения об организации второго института генетики,
которым бы руководил Дубинин в союзе с Жебраком;
2)	широкая помощь Дубинину в концентрации морганистского кулака
в его лаборатории.
Дело дошло до того, что Дубинину была даже заказана обзорная статья о генетике в СССР за 30 лет для юбилейного сборника Академии. В последнюю минуту статья была изъята руководством Академии. Интересно было бы прочитать эту статью, в которой Дубинин наверняка отдал должное своим идейным отцам, в частности Кольцову.
В то же время академику Лысенко было предложено написать статью даже не о мичуринской генетике, а,— если мне не изменяет память,— о теории стадийного развития растений. Ясно видно, что руководство Академии считало Дубинина, а не Лысенко, главой генетической науки в стране.
Таковы факты — факты, безусловно, неутешительные, и свидетельствуют они о том, что «дети» шли по путям «отцов», а руководство Академии Наук и Отделение биологических наук этот путь по существу одобряло. В составе Бюро Отделения были только одинокие голоса, одинокие люди, которые в силу своих возможностей помогали мичуринскому направлению и давали, сколько могли, отпор морганистским атакам. Я имею в виду, в частности, академика Опарина, который вместе с коллективом своих основных сотрудников помогал мичуринцам. Я имею в виду также ученого секретаря Отделения Дозорцеву, которая в меру своих сил оказывала помощь  сторонникам мичуринского  направления.
Возникает законный вопрос: где причины создавшегося положения? Что привело нас сегодня к постановке этого вопроса и к такому именно его обсуждению?

Выступление доктора биологических наук И. Е. Глушенко	65

Ответ на этот вопрос довольно простой. Мы, советские ученые, должны всегда помнить и руководствоваться истиной, которой повседневно учит наша  партия. А истина эта заключается в следующем: идеологическая борьба — самая тонкая и самая острая форма классовой борьбы. Борьба со всяческими открытыми и замаскированными проявлениями и рецидивами буржуазной идеологии — одна из самых насущных наших задач. Вот почему партия требует от всех научных работников глубокой партийности,   подлинной  большевистской  воинственности   и   идейности. Если мы эту истину забываем, то скатываемся, иногда помимо своей   воли, к аполитичности, безидейности, формализму, к буржуазному объективизму, выразившемуся в данном конкретном случае в теории и практике равноправного развития двух диаметрально противоположных,  взаимоисключающих систем взглядов на развитие природы, в теории и практике сосуществования  и   примирения  непримиримых   сторон. Дело  в  этом и  только  в  этом.
Должен сказать, что такого рода объективистский подход руководства широко осваивается и культивируется и в среде наших научных работников. Я мог бы привести многочисленные примеры. Ограничусь двумя. Как-то мои экспериментальные работы смотрел член-корреспондент Академии Наук Виталий Леонидович Рыжков. После осмотра завязалась беседа. Закончилась она следующим советом мне: «Вы слишком страстны и односторонни. В науке так нельзя действовать. Вы действуйте так, как действую я. Когда я, например, делаю доклад,— поучал меня Рыжков,— перед аудиторией, состоящей из менделистов, я их поругиваю и немного хвалю мичуринцев. Если перед мной сидят мичуринцы, я их ругаю и восхваляю  менделистов».
Мне кажется, что многие здесь сидящие и знающие Рыжкова подтвердят, что на деле он именно так и действует. Правда, замечу, что все же он больше хвалит менделистов и еще больше ругает мичуринцев.
Второй пример. На ученом совете Института эволюционной морфологии, кажется, в апреле этого года, защищала докторскую диссертацию Прокофьева. Несмотря на то, что работа ее написана в значительной степени на моем экспериментальном (давно опубликованном) материале, противоречащем точке зрения Прокофьевой, она все же решила полученные мною факты истолковать по-своему, по-морганистски. Истолковав эти факты на свой лад, Прокофьева не осветила точки зрения мичуринцев, не привела в списке литературы ни одной соответствующей работы. Это беспардонное отношение диссертанта к работе — отношение, нарушающее элементарные правила научной этики,— я довел до сведения ученого совета. Я рассказал ученому совету, что Прокофьева, игнорируя мичуринскую точку зрения, расшаркивается перед зарубежными реакционными учеными. Вот, кстати, образчик ее работы, помещенной в «Журнале общей биологии», который редактируется академиком Орбели. Здесь помещена основа ее диссертации. В списке литературы приведено 165 работ. Из них 28 — русские работы, остальные — зарубежные, в том числе 7 работ небезызвестного уже нам Дарлингтона5.
После моего заявления ко мне подошел член ученого совета профессор Машковцев и выразил свое возмущение поведением Прокофьевой. Тем не менее ученый совет Института единогласно присудил степень Прокофьевой. Надо полагать, что голосовал за присуждение степени и профессор Машковцев.
Подчеркиваю, подобного рода беспринципность, аполитичность, безыдейность, объективизм у нас, в Академии, можно встретить на каждом
6 См. А. А. Прокофьева-Бельговская, Гетероцикличность системы клеточного ядра, «Журнал общей биологии», т. VIII, № 4,  1947.

66	Заседание 24 августа
шагу. А это плохо. Это недостойно нас, людей науки. С такой системой в Академии мы должны кончать сверху донизу, потому что это не на пользу, а только во вред науке. Чем быстрее мы это осознаем, тем лучше, успешнее будет развиваться наша советская наука, наука, которая должна быть достойна Сталинской эпохи.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово предоставляется товарищу Коштоянцу. 
Член-корр. АН СССР X. С. КОШТОЯНЦ
Доклад академика Лысенко на сессии ВАСХНИЛ, одобренный Центральным Комитетом нашей партии, является исключительно важного значения вехой в развитии отечественного естествознания, и в первую очередь биологии. Его острая критика идеалистических реакционных идей вейсманизма-морганизма, его утверждение о решающем значении факторов внешней среды в ходе эволюционного процесса и его призыв не только объяснять ход эволюции растений и животных, а активно воздействовать на него в целях переделки природы этих организмов в интересах народа,— отражают собой традиции самых передовых, преданных народу отечественных естествоиспытателей-биологов.
Вся история развития биологии и дарвинизма в нашей стране, связанная с именами братьев Ковалевских, Мечникова, Сеченова, Тимирязева, Мичурина и Северцова, является доказательством того, что эти великие русские ученые страстно боролись против идеализма в биологии, настойчиво утверждали ведущее значение факторов внешней среды в эволюционном процессе и, борясь против абстрактных филогенетических схем, видели в эволюционной теории науку о конкретных путях эволюции и о преобразовании органической природы.
Именно эти основные тенденции пронизывают всю историю развития дарвинизма в нашей стране, так же как материалистическое положение о единстве материи и сознания пронизывает историю отечественной физиологии.
Владимир Ковалевский, Николай и Алексей Северцовы, Тимирязев защищали передовую идею о роли факторов внешней среды в эволюционном процессе против автогенеза во всех его разновидностях; физиологи Сеченов и Павлов формулировали учение о том, что в определение организма как естественный элемент должна войти и среда организма; Мечников, ведя борьбу с абстрактными филогенетическими схемами Геккеля, вместе с тем в начале 90-х годов прошлого столетия опубликовал свою фагоцитарную теорию воспаления, которая явилась ярким примером использования выводов дарвинизма для практической деятельности человека в такой ее важной области,  как медицина.
Таким образом мичуринское направление в биологии является достойным преемником лучших традиций отечественной науки. Выступив на арену отечественной науки 60 лет назад, Иван Владимирович Мичурин в течение своей длительной научной деятельности открыл и обосновал новую страницу в истории биологии, которая связана с самой благородной задачей науки — управлять и переделывать природу на основе глубокой теории в интересах человечества.
Академик Лысенко, который, продолжая работы Мичурина, обогатил теорию биологии и практику сельского хозяйства целым рядом достижений, в своем докладе совершенно правильно вскрыл принципиальную противоположность и непримиримость нашего материалистического мичуринского направления и направления враждебного нам буржуазного

Выступление члена-корр. АН СССР X. С. Коштоянца	67
мира, где процветает и эксплоатируется в реакционных целях вейсманизм-морганизм.
Основной ошибкой  Бюро   Отделения  биологических  наук  является допущенная им недооценка этих замечательных традиций отечественной науки и работ мичуринского направления. Именно вокруг этих традиций и достижений мичуринской школы  нужно было организовать научную деятельность биологов Академии Наук в интересах социалистической культуры и народного хозяйства и соответственно воспитывать научные кадры. Определенная доля ответственности за эту ошибку падает на меня не только как на члена Бюро Отделения, но и как на руководителя работ в области истории биологии. Увлекшись важной задачей установления приоритета отечественных естествоиспытателей, сделав некоторые шаги в освещении развития идеи эволюции в нашей стране, мы еще не подняли нашей работы на уровень больших идеологических  задач,  не  вскрыли  тех  основных идейных традиций отечественной биологии, о которых я говорил выше и пропаганда которых имела бы большое значение для формирования направления работ советских биологов в их борьбе с идеалистическими извращениями в биологии. Я думаю на этом вопросе специально остановиться на очередной сессии Академии Наук по истории науки, и не только применительно к вопросам биологии. Центральное место в работах советских историков науки в свете тех больших политических задач, которые стоят перед нами, должно занять выявление основных идейных направлений в науке, особенно главенствующего идейного направления нашей отечественной науки.
Бюро Отделения биологических наук заняло вредную объективистскую позицию в вопросе о развитии так называемых двух направлений в генетике. Эта вредная практика Бюро Отделения привела к укреплению той группы работников, которая исходит из позиций, чуждых основному идейному устремлению передовых отечественных биологов, которая находится в плену зарубежных «модных» научных теорий и до последнего времени не осознала, какой вред в области идеологии и практики нанесен вейсманизмом-морганизмом.
Возможно, применение методов генетики, вопреки генетическим теориям, может принести какую-то практическую пользу, но советский ученый прежде всего должен исходить из морали государства, из морали народа. И с этой, основной для нас, точки зрения я должен сказать, что тот вред, который нанесен вейсманизмом-морганизмом на службе сил, враждебных всему прогрессивному и передовому, не может быть искуплен никакой маленькой, случайной пользой.
Я пересмотрел свои научно-популярные статьи за длительное время (научно-популярные, потому что я никогда не работал в области генетики), начиная от моей первой статьи, посвященной Н. Каммереру, которая была помещена в «Комсомольской правде» в 1926 году, где я выступал защитником теории наследования приобретенных признаков и с критикой вейсманизма-морганизма, и кончая моими статьями в период войны против расовых, фашистских теорий. В них подчеркивается, что вейсманизм-морганизм эксплоатируется враждебными нам силами. Но в Бюро Отделения мы недооценили этой его враждебной материализму стороны, а именно эта сторона дела должна была все время находиться в поле нашего зрения. Бюро Отделения поощряло схоластические, оторванные от жизни работы формальных генетиков и, вместо того чтобы направить эти работы по нужному руслу, за последние годы укрепило группу формальных генетиков и организационно. Факты эти были приведены в докладе академика-секретаря Отделения и особенно подробно и ярко освещены товарищем Глушенко. Поэтому останавливаться на них я не буду.

68	Заседание 24 августа
По моему мнению, мало признания этих ошибок со стороны Бюро Отделения биологических наук, да и всего состава Отделения. Я думаю, что не этого требует от нас советский народ. Он требует от нас, чтобы мы, члены Отделения, и коллектив научных работников, связанный с нами, развивали и разрабатывали те основные, центральные, глубокого политического значения проблемы, которые выдвинула перед нами наша партия в настоящий период — период обострения противоречий между нашим народом, ведущим все человечество по пути к светлому будущему, и враждебными нам силами. В системе организационных мероприятий, которые Академия Наук СССР должна будет наметить, определенные задачи ложатся также на философов и историков, в частности историков науки. Им  придется   очень серьезно заняться этими проблемами.
Позволю себе специально остановиться на вопросе о роли академика Алексея Николаевича Северцова в развитии дарвинизма в нашей стране и том состоянии, в котором находится дело, начатое академиком Северцовым, в Академии Наук СССР. Это мне следует сделать по ряду причин, и прежде всего потому, что деятельность Института эволюционной морфологии имени Северцова, директором которого до последних дней был академик Шмальгаузен, подвергается строгому критическому рассмотрению, а также потому, что это — институт, в котором я работаю около 15 лет.
Академик Северцов продолжал славные традиции своего отца, Николая Северцова. Выступивший в самом начале 60-х годов, одним из первых, в защиту дарвинизма и всюду подчеркивавший значение внешней среды в эволюционном процессе, Николай Северцов заложил основы экологического, зоогеографического направления в биологической науке. Центральным моментом в деятельности его сына — Алексея Николаевича Северцова, характеризующим весь его творческий путь, является последовательная борьба против всякого рода автогенетических концепций в биологии и утверждение ведущего значения факторов внешней среды в эволюции органической природы. В своем классическом труде «Морфологические закономерности эволюции» он первую же после исторического обзора главу посвятил критике автогенеза. Определив принципиальную противоположность автогенеза и эктогенеза, Северцов прямо заявлял, что он считает «невероятным существование какого-то имманентного автогенетического принципа, под действием которого может происходить эволюция организма без всякого воздействия изменяющейся среды».
Огромная заслуга Северцова перед материалистической биологией заключается в том, что он, продолжая лучшие традиции отечественной общественной и научной мысли, во всеоружии огромного фактического материала утверждал ведущее значение факторов внешней среды и вел борьбу с автогенетическими установками в такой период, когда целый сонм ученых буржуазной Европы, как Беккер, Платэ, Берлен, Шиндевольф и другие, в один голос пытались обосновать автогенетический принцип эволюционного процесса. Северцов восставал против реакционных биологов Бетсона и Иогансена, Дриша и других за их враждебную позицию по отношению к дарвинизму, за их попытки  ревизовать его.
«По всей видимости,— писал Северцов,— причины филетических изменений в организации животных следует искать в изменениях внешней среды. Если мы этого принципа не примем, то нам останется совершенно непонятным тот общий факт, что организация и функции всех известных нам животных приспособлены до мельчайших подробностей к бесконечно разнообразным условиям среды, окружающей этих животных».
Исходя из этой основной эктогенетической установки, Северцов развил свою глубоко материалистическую концепцию о коррелятивных измене-

Выступление члена-корр. АН СССР X. С. Коштоянца	69
виях в организме,  находящихся в прямой или  косвенной зависимости от изменений  окружающей  среды.
Центральное место в учении Северцова занимает теория филэмбриогенеза, которая «пытается разрешить вопрос о том, как происходят и в какой период индивидуальной жизни возникают те изменения органов животного, которые ведут к преобразованию строения взрослого организма». Эта теория приобрела особенно большое значение в разработке актуальных проблем советской биологии, для которой одним из основных пунктов является вопрос о способах и времени воздействия на индивидуальное развитие организма в целях изменения строения в функций организма  в  определенном направлении.
Я указывал в одной из своих статей, посвященной работе Северцова и опубликованной еще до войны в журнале «Под знаменем марксизма», что в этом пункте теория Северцова находится в органической связи с теорией стадийного развития академика Лысенко, подкрепляя ее.
Еще в 1914 году, подводя итоги своей замечательной работе под названием «Современные задачи эволюционной теории», Северцов писал: «Нам думается, что эта теория заслуживает нашего внимания и дальнейшей разработки и с другой точки зрения, а именно с практической. Представим себе, что при исследовании эволюции какого-либо интересующего нас многоклеточного организма нам удалось определить, какие особенности данного сложного органа или системы органов являются первично изменяющимися и какие коррелятивны с ними. Очевидно, что при этом знании мы в гораздо большей степени овладеем процессом эволюции и будем в состоянии подчинить его своей воле и своим предначертаниям, чем теперь, когда мы в большинстве случаев не знаем филогенетических соотношений между первичными и вторичными изменениями, находящимися в непосредственной зависимости от условий внешней среды».
Таким образом научное наследство, оставленное нам Северцовым, включает в себя три основных положения: непримиримую борьбу с автогенезом, утверждение ведущего значения факторов внешней среды в эволюционном процессе и использование эволюционной теории в целях изменения органической природы в нужном человеку направлении.
Я остановился на взглядах Северцова потому, что считаю своим долгом заявить здесь, что именно эти стороны учения Северцова, имеющие такое большое значение для советской биологии и народного хозяйства, имеющие так много общего с мичуринским направлением, я бы сказал, вливающиеся потоком в общее русло мичуринского направления, оказались в пренебрежении в Институте имени Северцова, возглавляемом академиком Шмальгаузеном. Настойчиво, в острой полемике с академиком Шмальгаузеном пытались защитить и развивать эктогенетическое ядро северцовского учения его ученики, в том числе профессора Васнецов, Крыжановский, Машковцев и другие. Но всесторонне разработанной на глубоко материалистической основе теории корреляции и филогенетических координации академика Северцова противопоставлялись полные глубоких противоречий, делающие упор на внутренние факторы взгляды на корреляцию академика Шмальгаузена и его сторонников. Дело дошло до того, что совсем недавно, в декабре, при обсуждении на ученом совете Института повестки очередного годичного заседания, которые вот уже 10 с' лишним лет мы проводим в нашем Институте в день смерти Северцова, мне и профессору Васнецову пришлось доказывать, что выдвигаемая для обсуждения на этом заседании проблема корреляции должна быть освещена с позиций учения Северцова, а не Шмальгаузена, как утверждал председательствовавший на этом заседании профессор Студитский, несомненно опираясь  на мнение многих других членов ученого совета. Вот

70

Заседание 24 августа

это пренебрежение к работам Северцова и некритическое восхваление учения о корреляции Шмальгаузена, конечно, для нас совершенно неприемлемо.
Признаком пренебрежения к заветам Северцова является и недооценка тех работ прикладного характера, которые велись и продолжают вестись в Институте имени Северцова. Я согласен с оценкой, данной Александром Ивановичем Опариным вообще этому институту, но признать Институт импотентным, как он выразился, я совершенно не могу, потому что в нем есть группа сотрудников, которые ведут работу, имеющую действительно практическое значение. В частности я могу сослаться на то, что Институт выдвинул на соискание Сталинской премии работу группы сотрудников Института по изучению биологии вредной черепашки. Эти исследования не узко филогенетические, а велись и ведутся в полевых условиях. Я знаю, что в Киргизии в условиях войны наши люди, преданные интересам народа, работали в этом направлении, ставя перед собой задачу найти биологические способы борьбы с вредителем, приносящим неисчислимый вред нашим сельскохозяйственным посевам.
Однако я не хочу замазать своей основной мысли, что пренебрежение к работам практического характера в нашем институте имело место. Хорошим примером является случай с маленькой лабораторией ученицы Мензбира профессора Шестаковой. Имея большую теоретическую подготовку в области филогенеза птиц, профессор Шестакова еще до войны решила подчинить свои работы в области филогенеза полета птиц актуальным теоретическим вопросам, возникающим перед теорией и практикой самолетостроения.
Мы очень хорошо знаем, что наши инженеры, конструктора — самые лучшие судьи различных теоретических работ. Я могу заверить, что ряд крупных наших конструкторов интересовался работами профессора Шестаковой, и, вероятно, не зря. А между тем из-за недооценки этой работы, из-за вредной точки зрения (которая, к сожалению, существует еще среди многих наших так называемых эволюционистов), что подобные работы не имеют значения для эволюционной морфологии, лаборатория Шестаковой влачила жалкое существование, а в последнее время, по предложению академика Шмальгаузена, встретившего поддержку в Бюро Отделения, лаборатория оказалась под угрозой ликвидации.
Мне кажется, что противоречия, имевшие место в Институте, являются следствием глубоко принципиальной борьбы, которую вели с академиком Шмальгаузеном и его сторонниками те, кому дороги последовательно-материалистические идеи академика Северцова. Намечаемая реорганизация Института эволюционной морфологии должна обеспечить творческую работу коллектива учеников Северцова, для того чтобы получило дальнейшее развитие основное ядро подлинного наследства Северцова, которое близко по своему идейному устремлению передовому мичуринскому  направлению.
В заключение я хочу коротко остановиться на огромном философском, гносеологическом значении теории и практики мичуринского направления. Лепить органические формы, которых не знала еще природа, переделывать существующие формы — это значит управлять природой на основе познания законов ее развития. На протяжении многих десятилетий в своей непримиримой борьбе с идеализмом марксистско-ленинский философский материализм выдвигал тезис о реальности внешнего мира, о его познаваемости и особенно подчеркивал, что практическая деятельность человека в широком смысле является лучшим доказательством реальности нашего  знания.

Выступление министра сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктова       71
В атмосфере же гнетущего скептицизма, который господствует в теоретическом естествознании буржуазных стран, их естествоиспытатели, как например, первый физиолог Великобритании сэр Чарлз Шеррингтон, приходят в конце концов к утверждению о непознаваемости «чудес» природы. Кстати интересно, что это заявление о «чудесах» природы сделано после длительного и очень тонкого анализа молекулярного, физического, химического строения внутриклеточных структур, в том числе хромосомно-генного аппарата. Встав перед этим «чудом», Шеррингтон и заявляет о непознаваемости природы.
Провозглашение в нашей стране мичуринского направления как самого передового биологического учения означает признание познаваемости природы и призыв к утверждению власти человеческих знаний над природой.
В противовес настроениям не только ревизии дарвинизма, но и разочарования в нем, отрицания его значения, которые господствуют за рубежом, мичуринское направление зовет передовых биологов к борьбе за действенный дарвинизм, зовет к тому, чтобы великую силу науки об историческом развитии органической природы сделать рычагом переделки природы.
Исторические параллели не всегда верны, но в определенной степени революционизирующее значение мичуринского направления в естествознании и философии можно сравнить с тем значением, которое имело начало искусственного синтеза органических веществ. Как искусственный синтез органических веществ покончил с идеалистическим представлением о существовании внутренних имманентных свойств, способных давать синтезы органических веществ, лег в основу гигантской технологической деятельности человека и раскрыл для науки многие центральные проблемы структуры органических веществ, так и мичуринский искусственный «синтез» органических форм изгоняет из биологии внутренние непознаваемые факторы, раскрывает истинную картину существующих связей и создает новые для природы формы, меняющие облик Земли, увеличивающие благосостояние народа.
Наша партия, высоко подняв значение мичуринского направления, зовет советских ученых еще глубже овладеть великой философской сокровищницей, созданной трудами Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина. Вооруженные, этой философией, мы, ученые великой Советской страны, полной творческих сил, с еще большей энергией должны развернуть свои работы, с глубокой уверенностью в познаваемости природных явлений и с твердой решимостью изучать их, чтобы управлять ими и переделывать природу в интересах народа. И в этой работе примером для нас, советских биологов, должен быть научный подвиг великого естествоиспытателя Ивана  Владимировича  Мичурина.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово предоставляется министру сельского хозяйства СССР Ивану Александровичу Бенедиктову.
Министр сельского хозяйства СССР И. А. БЕНЕДИКТОВ
Товарищи! Работа и решения недавно прошедшей сессии Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина имеют исключительно большое значение для всего дальнейшего развития биологической и сельскохозяйственной  науки, а   также  для практики  социалистического   земледелия.
Мы не можем и не хотим отрицать больших достижений нашей советской науки. Но мы хотели бы подчеркнуть, что сегодня речь идет не о достиже-

72	Заседание 24 августа
ниях,   сегодня   речь идет об ошибках, которые нужно со всей большевистской прямотой вскрыть и   быстро  исправить.
Доклад Президента Академии сельскохозяйственных наук товарища Лысенко был рассмотрен и одобрен Центральным Комитетом нашей партии. Работа сессии привлекла внимание всего советского народа, которому близки и дороги интересы передовой науки. Вот почему каждый научный работник, в первую очередь биолог, должен критически проанализировать участок своей работы и сделать конкретные, действенные выводы из решений сессии.
Эти выводы должны сделать и практические работники, у которых тоже было немало ошибок. И надо сказать, что мы со всей решимостью и твердостью эти ошибки сейчас искореняем и исправляем и призываем к тому же работников Отделения биологических наук Академии Наук СССР.
В этом свете вызывает недоумение доклад товарища Орбели. Доклад не вскрыл истинных позиций руководителей Отделения по отношению к той острой борьбе, которая велась на теоретическом фронте в биологии.
Нельзя согласиться с товарищем Орбели, что Отделение прочно стояло на позициях мичуринского учения и что появление вейсманизма — это неприятный эпизод в работе Отделения. Это не соответствует действительности. Отделение объективно являлось центром, откуда научно-исследовательские и учебные заведения питались антимичуринскими теориями и положениями.
Дело не в отдельных ошибках отдельных генетиков, как это представлял товарищ Орбели, дело не в том, что отдельные элементы метафизики проникали в работу, в план. Дело в том, что Отделение активно поддерживало представителей реакционных антинаучных течений, и нельзя упрощать вопрос, сводя принципиальные разногласия в науке к борьбе за портфели, за руководство лабораториями. Борьба двух идеологий — материалистической и идеалистической,— вот в чем сущность разногласий. И обходить ее — значит пытаться принизить значение обсуждаемого нами вопроса.
Доклад товарища Орбели не вскрывает принципиальных разногласий, а следовательно, не мобилизует научных работников на развитие передовой мичуринской науки, на борьбу с реакционными теориями вейсманизма.
Неправильно поступил товарищ Орбели и сегодня, проявив непозволительный либерализм и не раскритиковав конкретных носителей реакционных идей — Шмальгаузена, Дубинина и других. Характерно, что в его докладе было названо имя только одного, и то покойного, Кольцова.
Помогает ли такая постановка вопроса делу быстрейшего изжития и ликвидации ошибок, допущенных институтами и отдельными работниками? Совершенно очевидно, что нет. Над этим, мне кажется, нужно серьезно задуматься и принять необходимые меры к исправлению этого положения.
На всем протяжении своего развития биологическая наука была ареной острой идеологической борьбы, и не случайно сейчас, когда резко обострились противоречия между победоносным социализмом и отживающим капитализмом, обострилась и борьба двух непримиримых мировоззрений — диалектического материализма и идеализма. Борьба мичуринского направления с вейсманизмом — это и есть борьба диалектики против метафизики, борьба передовой науки против идеализма и мракобесия. Борьба ученых-мичуринцев против реакционных биологов, последователей Вейсмана, Менделя и Моргана,— это одна из форм классовой борьбы.
Агрономическая наука в своем существе неотделима от биологии. Вся теория агрономии построена на закономерностях жизни и развития растении, животных, микроорганизмов. Поэтому ясно, что всемерное раз-

Выступление министра сельского хозяйства СССР И. А. Вслед актов a       73
витие и дальнейший подъем передовой мичуринской агробиологической науки имеет исключительно большое значение для практики. Наше социалистическое сельское хозяйство строится на научных основах, и дальнейший его подъем немыслим без мощного развития всех разделов агробиологической науки.
Вот почему нельзя мириться с таким положением, когда целый ряд научно-исследовательских учреждений и исследователей игнорирует или недооценивает мичуринское направление в агробиологии, уходит с правильного пути изучения живой природы, тащит науку вспять. Вот почему нетерпимым, вредным является менделевско-моргановское вейсманистское направление в биологии.
Роль Отделения биологических наук Академии Наук СССР в развитии передовой мичуринской агробиологической науки могла быть исключительно велика. Отделение биологических наук Академии Наук СССР — это но существу штаб биологической науки, который должен был бы в первую очередь бороться за разоблачение чуждых нам идей и установок в биологии. Отделение первым должно было бы высоко поднять знамя передовой мичуринской науки. И если эта задача выполнена не им, то это говорит о неудовлетворительном положении, создавшемся в Отделении. Из этого должны  быть сделаны  серьезные  выводы.
Задача заключается в том, чтобы мобилизовать силы научных работников на борьбу с остатками морганизма-вейсманизма, решительно покончить с недооценкой передовой мичуринской науки. Центральный Комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) и Совет Народных Комиссаров Союза ССР в обращении к Академии Наук СССР в связи с ее 220-летием отмечали, что «люди науки должны постоянно помнить, что в науке и технике имеется еще много неразрешенных назревших проблем, над решением которых должны напряженно работать советские ученые. Советский народ ждет, что его ученые будут с успехом решать задачи,  поставленные жизнью перед нашей наукой».
Исключительное значение приобретает научная разработка проблем подъема сельского хозяйства. Обращение Центрального Комитета партии и Совета Народных Комиссаров СССР к Академии Наук в 1945 году и постановление Февральского пленума Центрального Комитета нашей партии являются боевой программой для работников науки и сельского хозяйства. После этого призыва прошло значительное время, и мы, практические работники сельского хозяйства, вправе были ожидать серьезного поворота биологического Отделения Академии Наук СССР к разработке коренных проблем, поставленных жизнью перед сельским хозяйством нашей Родины. Однако сельское хозяйство до настоящего времени не ощущает практической помощи со стороны Академии Наук в деле подъема культуры земледелия, повышения урожайности и продуктивности животноводства. Мы не получили от Академии серьезных предложений для сельского хозяйства ни в области практической работы, ни в области теории.
В то же время совершенно очевидно, что сельское хозяйство нашей страны, имеющее дело с живыми растительными и животными организмами, кровно заинтересовано в успешном развитии биологии как науки, исследующей закономерности развития живых организмов и способствующей разработке приемов повышения урожайности сельскохозяйственных культур и продуктивности животноводства. В работах биологического Отделения Академии Наук СССР новые задачи небывалого развития сельского хозяйства не нашли должного отражения. Практическое осуществление поставленных задач в области дальнейшего развития сельского хозяйства в нашей стране требует коренного изменения методов и темпов аучной    работы    в    биологии.    Для    решения    новых    задач    нужна

74	Заседание 24 августа
революционная наука, основанная на материалистическом учении Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина, способная не только объяснять, но и изменять природу растений и животных в направлении, нужном для человека.
Мы, практики сельского хозяйства, ожидали от биологического Отделения Академии Наук коренного поворота в деле творческой разработки мичуринского учения в биологии, ибо только оно, как показал опыт, способно оказывать практикам серьезную помощь в деле выведения новых сортов сельскохозяйственных растений и пород животных, в деле борьбы за  повышение  урожайности.
Но Отделение биологических наук Академии не стало подлинным центром творческого развития мичуринских идей в агрономии. Многие его работы не только не способствовали развитию мичуринского учения в нашей стране, но явились тормозом в его развитии. Многие ученые Академии Наук — академик Шмальгаузен, член-корреспондент Дубинин и другие — в своих работах рекламировали идеалистическую концепцию Вейсмана — Менделя — Моргана, игнорируя учения наших выдающихся русских ученых — Тимирязева, Мичурина, Докучаева, Вильямса, Лысенко. Работа академика Лысенко в области теории стадийного развития растений, теории яровизации и применения летних посадок картофеля, чеканки хлопчатника, переделки природы организмов путем воспитания и другие приемы, направленные на повышение урожайности сельскохозяйственных культур, со стороны многих работников Отделения биологических наук Академии не только замалчивались, но и встречали активное сопротивление. Принижалась значимость учения Мичурина и его продолжателя Лысенко в области развития биологии. Все это, к сожалению, оставалось незамеченным руководством Отделения, которое не вело решительной борьбы с реакционерами от науки. Этому способствовало и то, что большинство ученых Отделения в своей работе было оторвано от насущных вопросов сельскохозяйственного производства, от нужд колхозов и совхозов.
Сейчас, после недавней сессии Академии сельскохозяйственных наук, некоторые наиболее активные последователи реакционных идей вейсманизма пытаются объявить себя истинными мичуринцами, оставаясь по существу на старых позициях, причем эти товарищи, утверждая, что они-то и есть настоящие мичуринцы настойчиво пытаются, однако, оспаривать основные положения учения академика Лысенко, как будто Трофим Денисович Лысенко не является последователем и продолжателем дела Мичурина. Они пытаются показать, что Мичурина и Лысенко разделяют непримиримые противоречия и тем самым хотят оторвать Лысенко от Мичурина, противопоставить одного другому. Эта «пере-краска> под Мичурина и попытка оторвать Лысенко от Мичурина являются хотя и прозрачным, но вместе с тем опасным, вредным маневром представителей реакционного направления в науке.
Многие исследования в институтах Физиологии, Эволюционной морфологии, Цитологии, гистологии и эмбриологии проводились в отрыве от насущных нужд сельскохозяйственного производства. Так например, Институт эволюционной морфологии уделял значительное внимание изучению вопроса о пробуждении пищевого инстинкта у котят, дивергентной эволюции морфогенетических признаков у бесхвостых амфибий, приспособленности многоножки к условиям жизни в почве, методам искусственного воспитания детенышей обезьян и другим подобным вопро-сам. В то же время институты Отделения биологических наук совершенно не заметили такого знаменательного факта, что практики сельского хозяйства  создали  новые,  лучшие  в  мире  породы  сельскохозяйственных

Выступление министра сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктова       75
животных: костромскую породу крупного рогатого скота, куйбышевскую мясо-шерстную породу овец, владимирских тяжеловозов и другие, и не сочли эти объекты достойными теоретических исследований институтов Отделения биологических наук Академии Наук СССР.
Институт эволюционной морфологии по своему профилю, невидимому, призван разрабатывать проблемы дарвинизма. Как он выполняет эту свою задачу? Нам представляется, что неудовлетворительно. Можно спросить, знают ли товарищи из Института эволюционной морфологии современную практику крупного социалистического сельского хозяйства так же хорошо, как знал Дарвин практику сельского хозяйства своей страны? Судя по публикуемым работам, они не знают практики социалистического земледелия, они не пользуются практикой как критерием истинности в своих теоретических представлениях и в результате делают принципиальные ошибки. Только этим и можно объяснить тот факт, что из этого института вышли книги Шмальгаузена с их ошибочными установками. Очевидно, ученый совет обсуждал эти книги, он, видимо, одобрил их. Чем скорее Институт преодолеет свою болезнь отрыва от жизни, тем будет лучше.
Институт физиологии растений, много лет работающий над проблемой засухоустойчивости растений и над проблемой орошения, ничего нового не дал для практики сельского хозяйства. Прогрессивные физиологи всего мира признают, что разработанная товарищем Лысенко теория стадийного развития растений — самое выдающееся событие в истории физиологии за последние 20—30 лет. Институт физиологии растений, вместо того чтобы использовать это достижение для совершенствования своих исследований, сделать все необходимое для дальнейшей разработки этой прогрессивной теории, ограничил себя всемерной ее дискредитацией.
В Институте находят себе приют и приветливую встречу те биологи, которые тратят свое время на опровержение теории стадийного развития растений. Разве это недостаточная характеристика теоретических позиций Института? При таких теоретических позициях нет возможности рассчитывать на  успешное  развитие  физиологии  растений.
В Институте цитологии, гистологии и эмбриологии действует основной центр менделизма-морганизма — лаборатория профессора Дубинина. Характеристика стиля деятельности этой лаборатории дана в докладе академика Лысенко, к ней трудно что-либо добавить. Можно только сказать, что у практиков сельского хозяйства вызывает законное возмущение такой чудовищный отрыв в работе этого института от жизни и практики, от нашего сельского хозяйства. Вызывает справедливое возмущение и то, что отсюда поносилось мичуринское учение, здесь мешали работе мичуринцев, дезориентировали наших селекционеров. Дальше такое положение терпеть нельзя. Ряд ученых Отделения биологических наук Академии доходил до искажений дарвинизма, сводил роль внешних условий в формообразовании только к действию на живые организмы сильных средств, в виде колхицина, рентгеновских лучей и других факторов, выбивающих организм из колеи нормального развития. Отрицая возможность изменения наследственности под воздействием условий жизни и отвергая наследственность приобретенных признаков, они легко приходили к непознаваемости причин изменчивости и все виды изменчивости под воздействием внешней среды сводили к случайным явлениям, тем самым разоружая практиков в их борьбе за выведение новых сортов сельскохозяйственных растений, новых пород животных,  разработку новых приемов   агротехники.
Работа Почвенного института имеет прямое отношение к интересам и нуждам сельского хозяйства. Поэтому уместно здесь обратить внимание Президиума Академии Наук СССР на то, что Почвенный институт не раз-

76	Заседание 24 августа
вивает учения Вильямса, отходит от этого учения, не помогает правильному и более быстрому внедрению в практику комплекса агротехнических мероприятий, известных под названием «комплекса Докучаева — Вильямса».
В таких трудах Почвенного института, как «Происхождение и режим засоленных почв» доктора Ковды и «Почвообразовательный процесс и эволюция почвы» доктора Роде, много вредных ошибок. Эти работы развивают неправильное, на наш взгляд, направление в почвоведении. Доктор Ковда теоретически доказывает неизбежность засоления почв и «научно» обосновывает невозможность преодоления засоления почв силами человека. Профессор Ковда считает засоленность почв не результатом неправильного использования земли, а неизбежным злом, непреодолимым роком. Он пишет: «В ряде ландшафтов процессы засоления почв совершенно независимо от хозяйственной деятельности человека, в частности от ирригации, будут сопровождать хозяйственную деятельность человека» (т. II, стр. 280). Расчеты Ковды и сходные расчеты Федорова показали, что е Голодной степи одни лишь поливные воды через 15—20 лет орошения в состоянии вызвать засоление почвы, угнетающее культурные сельскохозяйственные растения, и так далее (см. т. I, стр. 46). «В итоге, независимо от того, будут ли при поливе орошаемого массива жесткие нормы воды, не превышающие водоудерживающую способность почвы, или нормы полива будут превышать водоудерживающую способность, в обоих случаях и особенно во втором соленакопление под влиянием притока солей с оросительными водами будет протекать особенно быстро» (т. 1, стр. 45).
Приняв неправильную теорию американских ирригаторов о неизбежности засоления почвы, профессор Ковда «научно» обосновывает практику неправильного использования орошаемых земель и разоружает тем самым практических работников в борьбе с засолением почвы. Положения и рекомендации академика Вильямса об орошаемом земледелии профессором Ковдой по-настоящему не развиваются. Вопросы планового водопользования, травопольных севооборотов и передовой агротехники в труде профессора Ковды только формально упоминаются, но по-настоящему не разработаны, так как их применение из его концепции не вытекает.
Почвенный институт в лице доктора Роде принижает роль корифеев отечественного почвоведения — профессора Докучаева и академика Вильямса. Между тем учение академика Вильямса для нас, работников сельского хозяйства, является ценным, правильным, проверенным на опыте передовых колхозов, совхозов и научных учреждений. Оно вооружает нас в деле повышения плодородия почв.
Доктор Роде, отрицая учение Вильямса о едином почвообразовательном процессе, прямо пишет, что «учение академика Вильямса о «едином почвообразовательном процессе», приходится признать не отвечающим сумме известных нам фактов»  (стр.  28).
Известно, насколько велика роль человека в деле изменения свойств почв. Это положение достаточно ясно было развито академиком Виль-ямсом. Однако доктор Роде считает, что производственную деятельность человека в деле изменения почв «...целесообразнее рассматривать, как некоторый внешний фактор, или, если угодно, внешнее условие почвообразования» (стр. 67). Таким образом Роде пытается оторвать почвоведение как науку от практических нужд человека и рассматривает почвообразовательный процесс в так называемых «нормальных условиях», т. е. без участия человека. Между тем значительная часть работ Почвенного института и без того уже очень далека от практики. Пытаясь «обогатить»   почвоведение,   доктор  Роде  в  качестве  новых  и   важных

Выступление министра сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктова        77
факторов   почвообразования   выдвигает   земное   тяготение   и   солнечные пятна (стр. 52 и 133).
Почвенный институт в работах своих сотрудников пропагандирует затухание почвообразовательного процесса.
Таким образом Роде пропагандирует деградацию почв и затухание почвообразования. Ковда приводит «теоретические» основы неизбежного засоления почв, а Шмальгаузен утверждает, что происходит затухание формообразовательного  процесса.
У работников сельского хозяйства вызывает прямую тревогу та позиция, которую занимают Почвенный институт и его ведущие работники. Мы заинтересованы в перестройке работы Почвенного института на основах прогрессивного учения Докучаева — Вильямса и надеемся, что Президиум Академии Наук СССР примет к этому необходимые меры.
Академия Наук и ее Отделение биологических наук пользуются большим авторитетом среди ученых и практиков нашей страны. Часто ученые и практики сельского хозяйства, прислушиваясь к работам ученых Отделения биологических наук и, воспринимая их некритически, шли по неправильному пути и делали крупные теоретические и практические ошибки.
Вейсманистское направление работ значительной части ученых Отделения биологических наук, а также антивильямсовское по существу направление работы Почвенного института вредно сказывались на умонастроении некоторых работников сельского хозяйства.
Таким образом крупные ошибки в работе институтов Академии Наук объективно тормозили развитие мичуринского направления в науке и. часто являлись гирями на ногах практиков сельского хозяйства.
В периодических изданиях и трудах Отделения биологических наук можно встретить многочисленные работы, посвященные изучению дрозофилы, кораллов, подробные исследования, относящиеся к амфибиям, ракообразным и всяким другим видам животного мира, но, к сожалению, в трудах Отделения биологических наук мы не находим глубоких теоретических исследований, отвечающих неотложным нуждам и задачам сельского хозяйства.
На это нам могут сказать, что Отделение биологических наук призвано разрешать теоретические проблемы в биологии. Но почему же нельзя разрешать хотя бы часть крупных теоретических проблем на объектах, представляющих особый интерес для практики сельского хозяйства? Вместе с тем теоретические позиции биологического Отделения Академии Наук СССР оказались неправильными, что нанесло безусловный ущерб не только практике сельского хозяйства, но и биологии как науке.
В то же время мы с удовлетворением отмечаем, что представители мичуринского направления в биологии, работая, над объектами и методами, тесно связанными с интересами сельского хозяйства, за короткий срок значительно двинули вперед развитие биологии и вооружили практику могучими средствами повышения урожайности и продуктивности животноводства. При этом необходимо отметить, что мичуринцам пришлось вести свою работу не на основе теоретических исследований биологического Отделения Академии Наук СССР, а в борьбе с ними.
Таким образом биологическое Отделение Академии Наук ни в теории, ни в практике не явилось руководящим центром биологической науки в нашей стране.
О результатах работ институтов Отделения биологических наук Академии можно судить по опубликованным трудам. «Доклады Академии Наук СССР», «Известия Академии Наук СССР, серия биологическая», «Вестник Академии Наук СССР», «Журнал общей биологии», «Успехи со-

78	Заседание 24 августа
временной биологии», а также научно-популярный журнал «Природа» довольно широко освещают работу Отделения биологических наук, и приходится удивляться, насколько работы Отделения оторваны от практики, от жизни. Буквально нет почти ни одной статьи, которая была бы прямо, непосредственно связана с запросами практики сельского хозяйства. Больше того, нам не удалось найти статей теоретического характера, которые воинственно, со свойственной диалектическому методу революционностью разоблачали бы антинаучные вейсманистские идеи в биологии и тем самым вооружали бы практиков в деле переделки природы животных и растительных организмов в нужном для человека направлении.
Из публикуемых материалов видно, что объектами исследований многих ученых Отделения являлись объекты, не имеющие ничего общего с практикой сельского хозяйства: амфибии, моллюски, ископаемые, насекомые, мухи, кораллы, крабы и другие низшие формы животного и растительного мира. Прочитав эти материалы, можно подумать, что наша Земля все еще находится в таком периоде развития, в котором отсутствуют высшие культурные растения и животные.
Нельзя не остановиться на материалах, публикуемых в научно-популярном журнале «Природа». Этот журнал замалчивает работы выдающихся русских ученых Тимирязева, Мичурина, Вильямса, Лысенко. Только в № 3 в статье Соколова «Успехи русского почвоведения к 220-летнему юбилею Академии Наук СССР» вскользь указано: «Следует также отметить работы академика Вильямса». В то же время журнал публикует работы Шмальгаузена, в которых восхваляется группа вейсманистов (Дубинин, Серебровский), якобы завоевавшая своими достижениями почетное место в мировой науке.
Таково направление статей и печатных трудов, публикуемых Отделением биологических наук Академии. Колхозники, работники МТС и совхозов и все специалисты сельского хозяйства ждут, что соответствующие институты Академии Наук сделают крутой поворот и возглавят развитие революционной теории Тимирязева — Мичурина — Лысенко в биологии,   Докучаева — Вильямса — Костычева   в   почвоведении.
Мы ждем, что биологическое Отделение Академии Наук перестанет гнушаться практическими нуждами сельского хозяйства и станет подлинным центром разработки важнейших теоретических проблем и разрешения практических задач дальнейшего подъема сельского хозяйства.
Постановлением Февральского пленума Центрального Комитета нашей партии перед научно-исследовательскими учреждениями по сельскому хозяйству поставлены очень большие задачи. Это — разработка, применительно к отдельным сельскохозяйственным зонам, мероприятий, обеспечивающих получение высоких и устойчивых урожаев зерновых, масличных, технических и овощных культур, картофеля, многолетних трав; изыскание и разработка методов восстановления и повышения плодородия почв, развитие селекции и выведение новых высокоурожайных сортов сельскохозяйственных культур, устойчивых против засухи, морозов, болезней и вредителей; разработка мер общего подъема культуры земледелия; изыскание и разработка мер подъема животноводства, улучшения пород скота и повышения его продуктивности, усиление научно-исследовательской работы в области экономики и организации сельского хозяйства и, особенно, в области всемерного развития общественного хозяйства колхозов, укрепления экономики совхозов и МТС.
Мимо этих задач не должны и не могут пройти институты Академии Наук СССР. Мы хотели бы, чтобы соответствующие институты Академии ио-настоящему взялись за всестороннюю научную разработку проблем борьбы с засухой, за научную разработку мер и способов скорейшего внед-

Выступление доктора биологических наук X. Ф. Кушнера	79
рения в степных районах нашей страны комплекса агротехнических мероприятий Докучаева — Вильямса.
Серьезные и большие задачи стоят перед химиками. Они должны организовать глубокое изучение наиболее эффективных методов использования местных и минеральных удобрений, вскрыть имеющиеся в этом отношении резервы, найти новые источники удобрений.
Научные учреждения в области животноводства должны в первую очередь заняться разработкой наиболее эффективных приемов увеличения продуктивности скота и наиболее быстрого увеличения поголовья стада. Необходимо разработать, применительно к отдельным районам, пути дальнейшего быстрого расширения мясного скотоводства в Казахской и Киргизской республиках, на Северном Кавказе, в Поволжье и так далее. Практики сельского хозяйства хотят, чтобы соответствующие институты Академии стали действительным центром развития передовой теории в биологии, почвоведении, гидротехнике и мелиорации и других отраслях науки, чтобы они исходили из мичуринских позиций в науке и близко стояли к практике, к неотложным нуждам сельского хозяйства. Это даст не только большой практический результат, но и в большой мере обогатит теорию.
Я хотел бы повторить слова гениального корифея науки, великого Сталина: «За процветание науки, той науки, которая не отгораживается от народа, не держит себя вдали от народа, а готова служить народу, готова передать народу все завоевания науки, которая обслуживает народ не по принуждению, а добровольно, с охотой».
Эти слова великого вождя товарища Сталина должны явиться путеводной звездой в перестройке работы институтов и научных работников. В этом нам хочется пожелать ученым больших и быстрых успехов (аплодисменты).
Академик С. И.  ВАВИЛОВ
Слово предоставляется товарищу Кушнеру. Доктор биологических наук  X. Ф. КУПШЕР
Товарищи! Не случайно, что в нашем сегодняшнем обсуждении доклада академика Орбели такое большое внимание уделяется недавней сессии ВАСХНИЛ. Доклад академика Лысенко «О положении в биологической науке», многочисленные выступления на сессии мичуринцев, демонстрировавших действенность мичуринской биологии в деле изменения наследственной природы многочисленных видов и сортов сельскохозяйственных растений и пород сельскохозяйственных животных, и вместе с тем полное банкротство на этой сессии приверженцев метафизической, идеалистической методологии вейсманизма и морганизма-менделизма — все это для нашей   советской   науки  события великой   исторической   важности.
Мы должны быть глубоко признательны Центральному Комитету большевистской партии и нашему вождю товарищу Сталину, которые помогли окончательно вскрыть методологическую несостоятельность, идеалистическую сущность формально-генетических доктрин о непрерывности и неизменности генотипа, о невозможности целенаправленного управления наследственной изменчивостью, о господстве в области биологических явлений хаотических случайностей и отсутствии влияния на наследственную изменчивость и эволюцию организма условий, в которых протекает его жизнь.
Часто приходится слышать, что все эти существеннейшие пороки вейсманистской генетики — дела давно минувших дней, ныне в науке уже изжитые, и к ним не следовало бы возвращаться. Одно время и мне ошибочно казалось, что это так. Однако убедительные доводы академика Лы-

80

Заседание 24 августа

сенко, широко процитировавшего в своем докладе «труды» вейсманистов, опубликованные в последние годы, показали со всей очевидностью, что не может быть снисходительного, примиренческого отношения к такого рода взглядам. Целый ряд основных положений вейсманистской науки — о двух самостоятельных и независимых друг от друга путях развития в организме смертной сомы и «бессмертной» зародышевой плазмы, о невозможности вызывать направленные наследственные изменения в организме с помощью факторов внешней среды, отрицание физиологической природы в явлениях наследственности и оплодотворения — все эти и другие вейсманистские причуды имеют широкое хождение в биологической науке и по сей день.
Я не согласен с утверждением академика Орбели, что в Отделении биологических наук в равной мере предоставлялась возможность развиваться двум направлениям. Вернее будет сказать, что одному — вейсманистскому — неправомерно помогали, и в этом вина не только Бюро Отделения, но и Президиума Академии Наук СССР, тогда как к другому — мичуринскому — в лучшем случае относились нейтрально. Президиум и Бюро Отделения подошли к этому вопросу объективистски, не увидели за борьбой двух направлений в биологии борьбу между прогрессивным и реакционным,  борьбу между диалектическим материализмом и идеализмом.
В докладе академика Лысенко и в прениях по его докладу приводилось много примеров из «трудов» зарубежных и отечественных морганистов — Моргана, Кэстля. Завадовского, Шмальгаузена, Дубинина, Жебрака и других, которые воочию убеждают, что основные положения вейсманизма-морганизма имеют еще широкое распространение среди биологов и по настоящее время. Не случайно при этом цитировалась также книга известного физика Шредингера «Что такое жизнь с точки зрения физики?», изданная за границей в 1945 году и переведенная у нас в 1947 году. Книга эта наделала много шума за рубежом. Хвалебным послесловием Малиновского сопровождается она ив нашем, советском издании. Я уже не говорю об откровенно идеалистическом философском мировоззрении автора, который взял на себя задачу «одним ударом доказать и существование бога и бессмертие души». Приведу только то место из его книги, которое им позаимствовано из арсенала формальной генетики и относительно которого ни один из генетиков пока еще не сказал, что оно устарело.
Шредингер пишет: «Именно эти хромосомы или, возможно, только осевая или скелетная нить того, что мы видим под микроскопом, как хромосому, содержат в виде своего рода шифровального кода весь «план» будущего развития индивидуума и его функционирования в зрелом состоянии... Но термин шифровальный код, конечно, слишком узок. Хромосомные структуры служат в то же время и инструментом, осуществляющим развитие, которое они же представляют. Они являются и кодексом законов и исполнительной властью, или, употребляя другое сравнение, они являются и планом архитектора и силами строителя в одно и то же время» (стр. 36—37).
При поверхностном отношении к таким взглядам может создаться мнение, что это — только упрощенное, механистическое, метафизическое представление об организме и его развитии и что никакого идеализма здесь нет, поскольку признается объективное существование материальных хромосом, в которых находятся материальные носители наследственности — гены. Но вдумайтесь, товарищи, внимательнее в эти утверждения, и вы поймете, что под этой стыдливо прикрытой материалистической словесностью «теорией» скрывается самый настоящий идеализм.
В самом деле, марксистско-ленинская методология диалектического материализма,  огромная действенность которой неоднократно была до-

ыступление доктора биологических наук X. Ф. Кушнера	81
казана на всех этапах развития нашего социалистического государства, учит, что любое развитие, касается ли это социальных или природных явлений, не может проходить изолированно, в отрыве от конкретных условий. Мы сами на каждом этапе нашего социалистического строительства могли убедиться в огромной, иногда решающей роли конкретных условий для развития событий в желательную для нас сторону, для сознательного управления ходом развития.
В цитированном уже тезисе Шредингера вы читаете, что весь план строения и функционирования будущего организма, а также все силы и инструменты, необходимые для осуществления этого плана, полностью заложены в самих хромосомах, при этом имеется, конечно, в виду, что никакие силы не в состоянии направленно изменить этот предопределенный кем-то план строения и функционирования организма. Нетрудно убедиться, что такой «материализм» морганистов имеет в своей основе чистейшей воды идеалистическую мистику и что у него нет ничего общего с диалектико-материалистической   наукой   о   развитии.
Кстати говоря, непонятно, как в наше время крупный специалист-физик мог выступить с утверждением, что хромосомы являются твердыми апериодическими кристаллами, в которых полностью и неизменно предопределен весь план строения и функционирования организма, когда именно современная физика воочию доказала, что даже в такой «твердыне», как внутриатомное строение, нет ничего неизменного, что человек в состоянии с помощью определенных условий целенаправленно управлять  внутриатомными  процессами.
В ходе обсуждения доклада академика Лысенко на сессии ВАСХНИЛ немало внимания было уделено разбору и разоблачению автогенетических, морганистских взглядов члена-корреспондента Дубинина. Нет надобности повторять известные материалы, опубликованные по этому поводу на страницах «Правды». Я хотел бы в связи с этим поднять перед Президиумом Академии Наук СССР вот какой вопрос. Об антинародном, антипатриотическом поведении Дубинина наша научная общественность узнает не впервые. Всем известно, как в прошлом году нашу биологическую общественность всколыхнуло сообщение о том, что Дубинин опять выступил в зарубежной печати с обзорной статьей о достижениях советской генетики за 30 лет, в которой ни словом не обмолвился о замечательных работах Мичурина, Лысенко и всей плеяды советских мичуринцев в области растениеводства и животноводства. Статья эта была полна восхвалениями работ ближайших друзей автора, восхвалениями работ явных врагов советского народа, в том числе и «невозвращенцев», восхвалениями таких работников, про которых в передовой статье «Правды» от 12 августа 1948 года сказано, что «их научная деятельность хуже всякой бездеятельности».
О явном неблагополучии с развитием мичуринского наследия в институтах Отделения биологических наук говорят и другие факты. Известно, что учение о вегетативных гибридах — о возможности изменять наследственные признаки одного прививочного компонента с помощью активною физиологического воздействия со стороны другого компонента — является одним из краеугольных камней учения Мичурина. Однако, несмотря на это, совсем недавно, осенью прошлого года, при обсуждении на собрании Отделения биологических наук отчетного доклада академика Опарина член-корреспондент Академии Рыжков предложил удалить из доклада встречающиеся в нем термины «вегетативная гибридизация» и «вегетативный гибрид», поскольку, видите ли, «существование таких гибридов в науке никем не доказано». Жалкие потуги обосновать невозможность наследственных изменений при вегетативной гибридизации содер-

82	Заседание 24 августа
жит статья Хвостовой — сотрудницы Института цитологии, гистологии и эмбриологии, включенная в подготовленный к печати сборник трудов Института. И это несмотря на то, что мичуринский прием вегетативной гибридизации широко используется ныне на десятках опытных и селекционных станций в целях получения новых растительных форм.
Нельзя обойти молчанием и такую странную форму научной дискуссии, которую недавно избрал ученый совет Института физиологии растений, организовавший при закрытых дверях обсуждение статьи ближайшего помощника академика Лысенко — члена-корреспондента Академии Авакяна, осмелившегося, видите ли, раскритиковать ряд ошибочных взглядов сотрудника Института физиологии растений профессора Чайлахяна.
Насколько мне известно, и в самом Институте физиологии растений многие товарищи не разделяют взглядов Чайлахяна на закономерности развития и цветения растений. Однако, вместо того чтобы организовать деловой критический разбор этих заблуждений Чайлахяна с приглашением на такое заседание автора статьи Авакяна, в Институте было организовано заседание ученого совета, на котором все было мобилизовано, чтобы всячески ошельмовать Авакяна и не допустить «выноса сора из избы». Такой деляческий, беспринципный подход к вопросам критики и самокритики в науке должен быть окончательно изжит в стенах Академии Наук СССР.
Было бы ошибочно думать, что доклад академика Лысенко, отражающий линию большевистской партии в биологической науке, имеет отношение только к генетической, ботанической и агрономической наукам. Он имеет прямое и непосредственное отношение ко всем дисциплинам биологической науки, так же как и к нашей философской науке.
Одним из стержневых тезисов этого доклада является положение о необходимости неразрывной связи между нашей наукой и практикой социалистического строительства, о том, что биологическая наука должна не только объяснять явления природы, но и быть способной управлять развитием органического мира в желательную для человека сторону. Напомню по этому поводу одно из замечательных высказываний Мичурина: «При вмешательстве человека является возможным вынудить каждую форму животного или растения более быстро изменяться, и притом в сторону, желательную человеку. Для человека открывается активное поле самой полезной для него деятельности».
В свете этих требований к биологической науке мы должны пристально присмотреться к тому, что делается в биологических институтах и лабораториях нашей Академии Наук. Во-первых, необходимо до конца разоблачить антинаучную, метафизическую сущность вейсманистской и морганистской биологии, в частности концепцию, рассматривающую биологические явления как хаос случайностей, не подчиняющихся воле человека. В этой огромной и ответственной работе самое активное участие должны принять не только биологи, но и наши   философы.
Наряду с этим стоит, пожалуй, еще более важная задача — создания новых учебников для высших и средних школ по вопросам общей биологии, генетики, дарвинизма, задача всемерной популяризации мичуринской науки с тем, чтобы дать возможность нашим преподавателям и учащимся глубже ознакомиться с преобразующей, действенной силой мичуринской биологии.
Нельзя, например, мириться с тем, что в нашей стране, где около 50 лет назад было открыто явление двойного оплодотворения у растений, ныне работы по изучению вопросов физиологии оплодотворения у растений почти совсем заброшены.  Нельзя научиться управлять наследственностью

Выступление доктора биологических наук X. Ф. Кушнера	83
размножающихся половым путем растений без глубоких физиологических исследований в области закономерностей процессов оплодотворения. Нашему Институту физиологии растений в этой области предоставлено большое поле деятельности. Практика социалистического сельского хозяйства настойчиво требует от биологической науки помощи в отыскании путей управления периодом покоя и вегетации у растений. В соответствии с нашей марксистско-ленинской методологией и практикой нашего социалистического строительства все наши усилия направлены на то, чтобы в жизни нашей страны поменьше было случайностей и побольше целенацравленности. Наша наука о физиологии растений может и должна помочь социалистическому сельскому хозяйству в том, чтобы урожаи наших полей, садов и огородов поменьше зависели от случайностей погоды, климата и так далее, постоянно оставались на высоком уровне, обеспечивающем все растущие продовольственные потребности нашего народа.
Анализируя сейчас работу Отделения биологических наук, мы должны со всей прямотой отметить еще менее удовлетворительное положение с развертыванием научной работы в области животноводства. В Академии Наук СССР и по настоящее время распространено мнение, что ей не следует заниматься животноводческой наукой, поскольку существует специальная Академия сельскохозяйственных наук имени Ленина. Однако жизнь на каждом шагу отвергает эту установку. Достаточно сказать, что теперь уже почти во всех республиканских академиях, филиалах и базах существуют целые институты, которые занимаются только вопросами животноводства. А в Академии Наук СССР до сих пор нет ни одной научной ячейки, которая смогла бы координировать работу и оказывать научно-методическую помощь этим республиканским научным учреждениям в области животноводства.
Что касается институтов, существующих при Отделении биологических наук, то они уделяли и продолжают уделять очень мало внимания изучению вопросов, связанных с социалистическим животноводством. В первую очередь я имею в виду Физиологический институт имени Павлова в Ленинграде. Мы высоко ценим теоретические работы этого института, но вместе с тем должны отметить, что результаты этих работ не оказывают какого-либо влияния на наше животноводство. Зачастую о них не знают даже отраслевые научные учреждения, что опять-таки объясняется отрывом академических учреждений от задач животноводческого производства. А при желании они могли бы оказать огромную помощь нашим мичуринцам. Мне лично неоднократно на научных зоотехнических конференциях в отраслевых институтах приходилось слышать упреки по адресу физиологов, что они до сих пор не разработали доступных для производственных условий тестов для оценки, например, состояния эндокринной, кровеносной и нервной систем у высокопроизводительных животных, требующих постоянного и внимательного наблюдения, ухода и заботы со стороны человека.
Мичуринцы-стахановцы в области животноводства нуждаются в том, чтобы физиологическая наука подсказала им пути управления молочной производительностью у крупного рогатого скота, пути повышения процента жира в молоке коров, повышения плодовитости и, в частности, сокращения так называемого сервис-периода (т. е. периода от отела до нового зачатия) у высокопродуктивных рекордисток. Стоит и ряд других, не менее важных задач, о которых следует подробнее поговорить в институтах.
В свете прогрессивной мичуринской биологии нам становится очевидным, как много вреда для развития животноводства наделала формально-генетическая концепция об отсутствии влияния окружающей среды, в частности кормления, на наследственную изменчивость сельскохозяйствен-

84	Заседание 24 августа
ных животных. Достаточно напомнить, что замечательные работы таких русских ученых-зоотехников, как профессор Чирвинский и профессор Малигонов, которые впервые на основе глубокого изучения экспериментальных материалов показали возможность резкого улучшения примитивных пород животных путем хорошего кормления в молодом возрасте, были объявлены «ламаркистскими» и преданы забвению.
Позвольте зачитать только одно место из работы Чирвинского: «Простые овцы, у которых, благодаря условиям содержания, в течение длинного ряда генераций поддерживалась тугорослость, быстро утрачивают это свойство, как только их ставят в условия, благоприятные для форсированного развития». Законно . спросить, что здесь общего с идеалистическим принципом Ламарка о врожденном у животных и растений стремлении к самоусовершенствованию — с принципом, который действительно не принимается нашей материалистической наукой? Что же касается другого принципа Ламарка — о направляющей для эволюции органического мира роли окружающей среды, то это безусловно научно-обоснованный материалистический принцип, и ярким подтверждением его являются все успехи мичуринской науки и нашей сельскохозяйственной практики в области изменения наследственной природы растений и животных.
Именно потому, что формальная вейсманистская генетика отрицает направляющую роль окружающих условий для эволюции органического мира, она окрестила «ламаркистами» таких корифеев науки, как Тимирязев,  Павлов, Мичурин, Комаров и Лысенко.
Таким образом, говоря о задачах, поставленных перед биологической наукой, мы должны в первую очередь подчеркнуть необходимость окончательного разоблачения всей несостоятельности и всего вреда вейсманистской биологии как для распространения материалистического мировоззрения, так и для нашей сельскохозяйственной практики. Вместе с тем надо организовать популяризацию мичуринского учения и его практических достижений среди широкой аудитории нашей интеллигенции, учителей, студентов, пропагандистов и молодежи. Ведь это же позор, товарищи, что труды самого Мичурина стали у нас чуть ли не библиографической редкостью!
Наряду с переизданием трудов Мичурина Академия Наук СССР, все ее биологические учреждения, так же как и Институт философии, должны помочь нашим преподавателям вузов и школ и нам самим включиться в составление учебников по всем основным разделам мичуринской биологии  и  творческого дарвинизма.
Во всех институтах Академии Наук СССР, и не только в биологических институтах, необходимо организовать ч изучение материалов сессии ВАСХНИЛ, в особенности изучение методологического значения этих материалов, с тем, чтобы добиться коренного перелома в понимании мичуринских принципов преобразующей силы науки в различных конкретных  областях  знания.
Наконец, хочется еще раз подчеркнуть, что в свете новых задач, которые сейчас ставятся партией и правительством перед биологической наукой, работы в области изучения биологических основ животноводства должны занять в Отделении биологических наук почетное место. Этой работе должна оказываться повседневная помощь со стороны Президиума Академии и Бюро Отделения. В частности надо обеспечить подлинное комплексирование в работе нескольких коллективов ученых, работающих в разных институтах Академии, не опасаясь подчинить частные интересы ученого задачам, поставленным перед наукой советским народом  и  большевистской  партией.

Выступление доктора биологических наук Г. К. Хрущева	85
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Разрешите огласить письмо академика Циципа, поступившее в Президиум (зачитывает письмо).
Президенту Академии Наук СССР академику С. И. Вавилову
Глубокоуважаемый Сергей Иванович!
Прошу Вас огласить на расширенном заседании Президиума Академии следующее мое заявление.
Я искренно сожалел и сожалею, что длительная и тяжелая болезнь не дала мне возможности принять активное участие в исторической сессии ВАСХНИЛ, посвященной обсуждению доклада академика Т. Д. Лысенко «О  положении   в  биологической  науке».
Находясь в настоящее время снова в больнице и не имея в связи с этим возможности широко осветить свои научные взгляды, я считаю своим долгом сообщить о том, что я целиком и полностью разделяю изложенные академиком 
Т. Д. Лысенко критику и разоблачение реакционного вейсманистского (менделевско-моргановского) направления в биологической науке и выражаю свое полное согласие с решениями сессии   ВАСХНИЛ.
В своей научной деятельности в области отдаленной гибридизации, при решении сложных задач по созданию новых сортов зерновых культур для нашего социалистического земледелия, я со своим коллективом всегда стоял на позициях мичуринского учения. Это обеспечило получение новых теоретически и практически ценных результатов, включая передачу в производство новых высокоурожайных сортов и создание принципиально новой культуры многолетней пшеницы.
Однако в наших работах недостаточно оценивалась формообразовательная роль условий внешней среды и недостаточно полно был использован мичуринский метод направленного воспитания гибридов. Эти важнейшие положения мичуринского учения я буду впредь всемерно развивать в своей научной деятельности. Я буду вести решительную борьбу со всякими попытками примирения реакционного направления в биологии с прогрессивным материалистическим мичуринским учением. Я буду с теми, кто, овладевая мичуринским направлением в биологии, боролся и борется за торжество передовой агробиологической науки.
Под руководством великого Сталина, единым фронтом с учеными-мичуринцами я буду активно участвовать в дальнейшем прогрессе науки и в дальнейшем расцвете неиссякаемых сил нашей великой Родины.
24 августа 1948 года.	Академик Н. В. ЦИЦИН
Думаю, что это письмо нам нужно принять к сведению. Слово имеет директор  Института   цитологии, гистологии и эмбриологии товарищ Хрущев.
Доктор биологических наук Г. К. ХРУЩОВ
Товарищи! Недавно закончившаяся сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, заслушавшая и обсудившая доклад академика Т. Д. Лысенко, явилась знаменательным событием в развитии советской науки.
Доклад академика Лысенко, одобренный ЦК ВКП(б), выражающий линию большевистской партии, с полной очевидностью показал, что в биологической науке происходит острая борьба двух направлений — передового, творческого, советского, мичуринского дарвинизма и реакционного,

86	Заседание 24 августа
лженаучного вейсманизма, получившего свое крайнее  развитие в современной менделевско-моргановской генетике.
Учение Мичурина, открытое нашими великими учителями Лениным и Сталиным, поддержанное и воспринятое нашим народом, является величайшим завоеванием человеческого гения, представляет собой новую, высшую ступень развития дарвинизма. На основе этого учения передовые ученые нашей страны не только далеко опередили зарубежных ученых в понимании жизненных процессов, закономерностей развития и существования организмов, но и, следуя примеру самого Мичурина, смело переделывают природу организмов в интересах социалистического общества.
Эта действенность мичуринского учения, его органическая связь с запросами и практикой социалистического сельского хозяйства принципиально отличают его как единственно прогрессивную основу биологии от системы идеалистических положений вейсманистского менделевско-моргановского направления, господствующего в современной буржуазной   биологической   науке.
Доклад академика Лысенко, как и богатейший материал всей сессии, с полной очевидностью показал также, что передовое мичуринское направление в советской биологии, всецело базирующееся на философии диалектического материализма, на опыте социалистического строительства, является неотъемлемой частью советской передовой культуры. Совершенно очевидно, что вне этого направления не может быть дальнейшего прогрессивного развития ни одной из отраслей биологической науки.
Сессия показала также, что необходима жестокая, непримиримая борьба с недооценкой мичуринского направления, присущей еще, к сожалению, некоторым советским биологам (в том числе и руководящим), а тем более   с прямо враждебными к нему проявлениями.
Нужно прямо и самокритично признать, что слишком долго мы, биологи, считали два направления — вейсманистское и мичуринское — имеющими одинаковое право на существование и развитие. Многие еще совсем недавно допускали возможность рассматривать эти направления как соревнующиеся, тогда как на самом деле между этими двумя направлениями, выражающими две противоположные идеологии — буржуазно-реакционную и прогрессивную, социалистическую,— в нашей стране шла непримиримая борьба, победу в которой одержало революционное, мичуринское направление.
В свете крупнейших успехов, которые были достигнуты в нашей стране агробиологической наукой в лице мичуринцев, возглавляемых академиком Лысенко, неприглядно выглядят вейсманизм-морганизм, его бесплодие, его попытки затормозить развитие прогрессивной советской биологической  науки.
Мы, товарищи, неоднократно слышали от представителей формальной генетики, что якобы в том направлении, которое получило название «ци-тогенетики», т. е. направлении, безраздельно принимающем хромосомную теорию наследственности, давно уже изжиты те крайние воззрения вейсманизма, против которых борются мичуринцы. Конечно, это неверное утверждение было лишь попыткой теми или иными средствами спасти формальную генетику, ее реакционную основу, ее сущность. Выправляя или несколько видоизменяя те или иные частные положения своей «науки>, формальные генетики ни на шаг не сдвинулись со своих порочных, реакционных основ. Однако при всей, казалось бы, очевидности такого положения лицемерные утверждения формальных генетиков служили для некоторых (в том числе и для руководства Академии Наук СССР) поводом для признания права на «соревнование», на равноправное существование и даже для попыток примирения двух направлений. Крупнейшим по свес-

Выступление доктора биологических наук Г. К. Хрущова	87
му принципиальному значению итогом сессии ВАСХНИЛ, обсудившей доклад академика Лысенко, является то, что она мобилизовала советских биологов не на «примирение», а на непримиримую борьбу со всеми разновидностями реакционного, тормозящего развитие науки вейсманизма. Священная обязанность каждого советского биолога в этой борьбе — обеспечить полную и прочную победу мичуринского прогрессивного направления. Мичуринское направление должно быть господствующим в советской биологической науке. Совершенно ясно, что, только обеспечив господство мичуринского направления, биология в нашей стране сможет выполнить задачи, поставленные перед ней партией и правительством, нашим вождем и учителем товарищем Сталиным. А тем, кто под лозунгом «единой мировой науки» все еще пытается — открыто или замаскированно — своей борьбой с основами советской мичуринской биологии затормозить развитие нашей науки, нужно прямо сказать, что им не место в советской науке, они недостойны носить высокое звание советского ученого.
Было бы неверным считать, что итоги сессии и вопросы, поднятые на такую принципиальную высоту в докладе академика Лысенко, касаются только генетики и агробиологии. Нет, новые и крупнейшие задачи стоят перед любой отраслью естествознания в нашей стране, ибо нет такой отрасли науки, в которой так или иначе не отражалась бы борьба двух миров, борьба двух идеологий.
В тех отраслях, которые мне близки по моей специальности,— эмбриологии и гистологии — борьба идеалистических и материалистических направлений не менее остра, чем в генетике и эволюционном учении. В механике развития, например, ставящей своей целью изучение причинных взаимосвязей в индивидуальном развитии и таящей в себе широкие возможности разработки методов воздействия на формирование организмов, далеко еще не изжиты схоластические схемы и идеалистические положения, упирающиеся своими корнями в витализм и прямо перекликающиеся с основными положениями вейсманизма.
Гистология — наука, призванная изучать развитие и функции тонких структур организма, клеток и тканей, и имеющая в нашей стране крупнейшие достижения (хотя бы в том, что трудами наших ученых Заварзина и Хлопина создано новое прогрессивное направление — эволюционная гистология), в ряде своих разделов все еще продолжает сохранять отжившие и по существу реакционные положения, выдвинутые зарубежными учеными. Да и самые эволюционные положения Заварзина и Хлопина никак нельзя считать полностью лишенными недостатков в идеологическом отношении. Мы, гистологи и эмбриологи, должны с полной откровенностью сказать, что в своей деятельности мы еще не сделали достижения нашей отрасли науки достоянием народа, не повернули наши области науки полностью   на разрешение  насущных народнохозяйственных  задач.
Материалы и документы сессии ВАСХНИЛ, имеющие огромное общетеоретическое и практическое значение, дают прекрасный пример того, как нужно подходить к делу пересмотра научных позиций, как вести принципиальную борьбу за идеологическую, большевистскую чистоту в науке. Представители всех отраслей нашей науки найдут для себя в докладе академика Лысенко и в материалах сессии целый ряд принципиальных поучительных указаний.
Одной из первых, основных задач Отделения биологических наук в целом и каждого его учреждения в отдельности, прямо вытекающей из тех общих задач, которые были поставлены перед биологической наукой сессией ВАСХНИЛ, является самый тщательный пересмотр планов и программ работ под углом зрения развития и внедрения во все отрасли биологической науки принципов и методов советской мичуринской биологии.

88	Заседание 24 августа
Этот пересмотр должен быть не очередным пересмотром планов, проводящимся обычно в связи с возникновением новых частных задач, а пересмотром, который должен обеспечить коренной перелом в работе Отделения биологических наук. Он должен быть проведен на основе большевистской непримиримости к реакционному направлению вейсманизма-морганизма, чтобы нигде в том или ином, замаскированном виде это направление не нашло для себя лазейки. Пересмотр этот должен сопровождаться решительной научно-организационной  перестройкой.
Для того чтобы эта перестройка оказалась эффективной, чтобы она обеспечила выполнение тех задач, которые поставила перед нами партия, нужно самым решительным образом искоренить объективистскую, глубоко ошибочную, вредную точку зрения о якобы возможном сосуществовании и развитии двух направлений в биологии, разделявшуюся как руководством Отделения биологических наук, так и Президиумом Академии Наук СССР. Именно эта ошибка и явилась, на мой взгляд, основной причиной того, что ни Отделение биологических наук, ни Президиум не только не обеспечили должного развития в Академии Наук СССР мичуринского направления, но всячески способствовали укреплению позиций формальной генетики как идеологически, так и организационно.
С особенной наглядностью  это   может   быть   показано   на   примере Института     цитологии,     гистологии     и    эмбриологии,    которым    я   в настоящее  время  руковожу  и  о  котором уже  много  здесь говорилось. (Голос с места. С этого и надо было начинать.) Останавливаясь  той роли, которую сыграла только что указанная позиция руководства Академии в совершенно  недопустимом положении,   создавшемся в  Институте, я как директор этого института отнюдь не снимаю с себя ответственности. Я несу полную ответственность за то, что, прекрасно понимая, к чему ведет та концентрация  формальных   генетиков,   которая  оказалась в  Институте, и неоднократно сигнализируя об этом руководству Академии в лице академика-секретаря, я не смог по-настоящему противостоять общему течению в руководстве   Академии и довести борьбу с этим течением до конца. Наш институт,   бывший Институт экспериментальной биологии, был реорганизован после того, как были вскрыты грубейшие ошибки в его работах и общем направлении его деятельности. Он был и, к сожалению, еще остался,    как   известно, крупнейшим центром формальной генетики, задававшим тон всему этому направлению в Союзе. Отличительной чертой деятельности Института экспериментальной биологии было слепое следование зарубежной науке; тематика в нем строилась не на основе вопросов социалистического строительства, а на основе «модных» течений, всяческих «новинок», «последних слов» зарубежной науки. Это создало полную изоляцию Института от советской действительности, вырастило в коллективе Института элементы зазнайства и нетерпимости к критике, при полном отсутствии  самокритики.
Известно также — и давно было известно,— что с самого начала дискуссии по вопросам генетики руководство Института и большая часть коллектива заняли прямо враждебную позицию по отношению к мичуринскому направлению и его последователям. Институт становился все более и более центром, своего рода штабом, в борьбе с прогрессивными направлениями в советской биологии, в отстаивании, распространении и популяризации вейсманистского, менделевско-моргановского направления. Такова была основа грубейших ошибок в деятельности Института, вскрытых в свое время — в 1939 году — советской научной общественностью.
Отделение биологических наук, а затем и Президиум Академии вынесли решение о реорганизации Института, которая и была проведена

Выступление доктора биологических наук Г. К. Хрущева	89
в 1940 году. Институт получил новое наименование — Института цитологии, гистологии и эмбриологии. Он должен был стать центром изучения тонкой морфологии и развития организма. Этот профиль был обсужден, принят, и, казалось бы, руководство Института и руководство Академии должны были всячески способствовать реорганизованному Институту в осуществлении его задач. Однако прежнее руководство Академии не провело эту реорганизацию до конца. Правда, состав Института пополнился рядом новых сотрудников по профилирующим отраслям, т. е. цитологии, гистологии и эмбриологии; были ликвидированы некоторые части Института, как например, так называемая «эволюционная бригада», задававшая тон в порочной деятельности Института. Однако в Институте сохранилась и в скором времени подняла голову довольно большая группа формальных генетиков во главе с Дубининым.
Реорганизация Института требовала коренной перестройки направления работ Института, и в первую очередь поворота к разработке тем, имеющих народнохозяйственное значение. Это было в некоторой мере достигнуто в ряде лабораторий, однако далеко недостаточно. Надо сказать, что старые «традиции» Института были весьма прочными и особенно твердо и агрессивно поддерживались группой генетиков во главе с Дубининым, считавшей ошибочной реорганизацию Института и противостоявшей его перестройке. Они оказались ядром оппозиции против нового руководства и той части несколько обновленного коллектива, которая стремилась укреплять реорганизованный Институт.
Война и частичная эвакуация Института приостановили его дальнейшую реорганизацию. Но после войны и особенно после смерти в 1945 году академика Заварзина, бывшего в течение года директором Института, борьба разгорелась с еще большей силой. И вот тут-то, в этой борьбе нынешнее руководство Академии фактически оказало помощь не сторонникам реорганизации Института, а поддержало и укрепило группу генетиков во главе с Дубининым, всячески стремившуюся возвратить прежний, осужденный в 1939 году профиль и направление Института.
Пользуясь сильной затяжкой в оформлении руководства Института со стороны Президиума, группа генетиков и им сочувствующих через мою голову как исполняющего обязанности директора и через голову партийной организации повела нажим на руководство Академии, добиваясь, так или иначе, в большинстве случаев успеха.
Их положение особенно укрепилось после принятого Президиумом решения о создании нового института, под названием Институт генетики и цитологии, инициаторами организации которого были Жебрак и Дубинин.
И вот за последние —1946—1947 — годы произошло следующее. Адресовавшиеся прямо Президенту или академику-секретарю Отделения настоятельные ходатайства, главным образом Дубинина, о восстановлении когда-то сокращенных в связи с реорганизацией Института сотрудников-генетиков полностью удовлетворялись. Так были восстановлены в лаборатории Дубинина три старших научных сотрудника, один доктор и два  кандидата  на)'к — Ромашов,   Беляева и   Хвостова.
Несколько позднее по тем же настоятельным персональным ходатайствам та же лаборатория была пополнена старшим научным сотрудником Бельговским, а лаборатория ботанической цитологии профессора Навашина — старшим научным сотрудником Прокофьевой-Бельговской, переведенными из Института генетики в связи с их несогласием с общим направлением этого института и на основании их неоднократных ходатайств перед Президиумом и Отделением биологических наук. Лаборатория Навашина пополнилась за эти годы еще двумя сотрудниками —

90

Заседание 24 августа

кандидатами наук, причем о необходимости зачисления одного из них (Кахидзе) я узнал лишь после того, как мне было сообщено из финансового отдела Академии о выделении Президиумом Институту одной штатной единицы специального назначения. Оказалось, что без всякого согласования со мной как исполняющим обязанности директора, по персональному ходатайству профессора Навашина на имя Президента, также мне тогда неизвестному, и была выделена эта единица.
В 1947 году по ходатайству Дубинина, также адресованному прямо в Президиум и поддержанному им, был зачислен в лабораторию цитогене-тики старший научный сотрудник Малиновский, до того бывший докторантом. В данном случае я совершил грубую ошибку, согласившись с мнением Президиума и поддержав ходатайство, адресованное Президенту. В конце 1947 года Управлением кадров Академии в Институт была направлена для зачисления научным сотрудником Волкова, генетик по специальности.
Для всех указанных сотрудников оказались штатные единицы. В то же время плановые заявки Института на штатные единицы, предназначавшиеся для укрепления профилирующих лабораторий, как правило, не удовлетворялись, что мотивировалось отсутствием штатных единиц. Такие лаборатории, как физико-химии, клетки и тканей, механики развития имени Филатова, гистологии и кариологии, так и остались недоукомплектованными до довоенного состава.
Товарищи, каждый раз, когда я обращал внимание на совершенно несоразмерный и нежелательный для Института рост кадров генетиков, я слышал ссылку на решение Президиума о создании нового института генетики, для которого собственно и собирались эти кадры. Указывалось также, что рано или поздно эти кадры покинут Институт цитологии, гистологии и эмбриологии и мне как директору этого института нечего беспокоиться.
Что же получилось в результате? Получилось совершенно недопустимое положение, когда до того или иного решения правительства оказался созданным замаскированный вывеской другого института новый институт генетики, в состав которого вошли исключительно сторонники менде-левско-моргановского направления. Так руководство Академии Наук способствовало созданию крупного центра формальной генетики, способствовало укреплению ее позиций в борьбе с мичуринским направлением.
Этот центр оказался также весьма активным в пропаганде своих идей путем организации и проведения широко открытых коллоквиумов, организации и участия в соответственных совещаниях и так далее. Вместе с тем эта группа генетиков все время продолжала тянуть Институт к прежнему, осужденному еще в 1939 году профилю, работала в том же направлении отрыва биологии от запросов нашей советской науки.
В общем вся деятельность этой группы протекала так, как это было достаточно детально охарактеризовано в докладе академика Лысенко и в многочисленных выступлениях на августовской сессии ВАСХНИЛ. Сегодня к этой характеристике работы наших морганистов министр сельского хозяйства товарищ Бенедиктов сделал еще целый ряд дополнений.
Мне кажется, что приведенных примеров, взятых из истории одного только института Отделения биологических наук, достаточно, чтобы подтвердить высказанное выше положение, что руководство Академии не только недостаточно принимало меры для обеспечения развития мичуринского направления, но и в высшей степени способствовало укреплению в своих учреждениях позиций противников этого направления.

Выступление доктора биологических наук Г. К. Хрущова

91

Об этих ошибках Академии, как и наших общих ошибках, мы должны сегодня говорить во весь голос, чтобы помочь выправить их и иметь право потребовать коренной перестройки позиции нашего руководства по отношению к биологической науке.
Что касается нашего института, то как будто бы ясно, что все то, о чем сегодня говорилось здесь, настоятельно требует, чтобы Президиум и Отделение биологических наук обратили на него особое внимание и провели решительную его реорганизацию, ликвидировав всякую возможность реставрации в нем реакционных направлений и группировок.
Партия и правительство, лично товарищ Сталин уделяют огромное внимание нашей науке. Мы должны особо пристально присмотреться к тем ошибкам, которые сегодня были вскрыты, и перейти, засучив рукава, к их исправлению. Только коренная перестройка всей нашей работы может обеспечить выполнение тех задач, которые перед нами поставила наша большевистская партия.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Ввиду позднего времени и большого числа записавшихся ораторов объявляю  перерыв до 12 часов завтрашнего  дня.

ЗАСЕДАНИЕ 25 АВГУСТА
Председательствует Президент Академии Наук СССР академик 
С.  И. Вавилов.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Заседание Президиума возобновляется. На повестке продолжение прений по докладу академика Орбели. Первое слово для выступления предоставляю  академику Максимову.
Академию Н. А. МАКСИМОВ
Я не предполагаю в своем выступлении останавливаться на общих вопросах направления работы Отделения биологических наук, так как об этих вопросах здесь уже много говорилось, и'я думаю, что нет необходимости повторять то, что уже было сказано. Многие упреки, которые делались Отделению, несомненно, являются совершенно справедливыми, и, конечно, работа нашего Отделения в значительной, степени нуждается в пересмотре и изменении.
Я буду говорить о работах Института физиологии растений, руководителем которого я являюсь с 1946 года.
Институт наш носит имя великого русского ученого-революционера Климента Аркадьевича Тимирязева, и мы все, весь наш коллектив, в своей научной работе всегда стремимся быть верными заветам своего учителя и итти указанными им путями. Климент Аркадьевич учил нас, что целью стремлений физиологов растений является изучение и объяснение происходящих в растениях жизненных процессов, но притом такое изучение и объяснение, которое ведет к полному овладению этими процессами, к подчинению их разумной воле человека. «Физиолог,— говорил Тимирязев,— не может довольствоваться пассивной ролью наблюдателя, как экспериментатор, он является деятелем, управляющим природой». Не менее важным является для нас в нашей работе и другое указание Тимирязева,— что физиология растений должна быть основой рационального земледелия, что физиологи должны быть в первых рядах тех, кто стремится вырастить два колоса там, где прежде рос один, кто прилагает все свои силы к тому, чтобы при помощи науки поднять благосостояние трудящегося человечества.
Вполне понятно поэтому, что идеи великого преобразователя природы Ивана Владимировича Мичурина, который учил не ждать милостей от природы, а брать их у нее, активно вмешиваясь в процесс создания новых, лучших, более ценных для нас форм растений, не могли не встретить у нас, советских физиологов растений, самого горячего сочувствия и что мы никогда не могли примириться с идеями Вейсмана о неизменности зародышевой плазмы, о независимости ее от остального тела растений, о невозможности воздействовать условиями внешней среды на изменения

Выступление академика Н. А. Максимова

93

наследственных свойств. Растение и внешнюю среду мы не могли мыслить иначе, как в их диалектическом единстве, в их глубоком взаимно проникающем взаимодействии и противоречии.
Правда, так как непосредственно по своим объектам (плодовые деревья) работы Мичурина были далеки от нас, то многие из нас долго не могли полностью оценить величайшее значение его идей для всей биологической науки. Не знал Мичурина и Тимирязев, хотя жил в одно с ним время: условия царской России не давали Мичурину возможности полностью развернуть свои замечательные работы и ознакомить не только широкие народные массы, но даже и ученые круги со своими глубокими идеями и воззрениями. Затонами очень скоро, вероятно скорее, чем учеными других специальностей, были восприняты достижения наиболее выдающегося продолжателя дела Мичурина — Трофима Денисовича Лысенко, и созданная им теория стадийного развития растений очень быстро вошла в золотой фонд фитофизиологической науки и послужила мощным стимулом к широкому развертыванию работ в области физиологии развития, которая до работ Лысенко представляла собой, пожалуй, наиболее заброшенный участок физиологии растений. В настоящее время нет ни одного советского физиолога растений, который не клал бы теорию стадийного развития в основу своих работ. Теория эта подробно излагается в учебниках и на вузовских лекциях, и среди наиболее выдающихся советских физиологов растений на первом месте стоит имя Трофима Денисовича, хотя собственно физиологические его работы составляют лишь часть, и притом не самую главную, его многогранной научной и научно-практической деятельности.
Коллектив научных работников Института физиологии растений при планировании и осуществлении своих работ стремится настойчиво и целеустремленно итти по путям, указанным Тимирязевым и Мичуриным, опираясь на экспериментальные работы и теоретические указания Лысенко. Одно из важнейших мест в наших работах занимает изучение фотосинтеза—этого, по выражению Тимирязева, космического, мирового процесса, от которого зависит вся жизнь на земной поверхности и изучению которого Тимирязев посвятил всю свою научную деятельность. Не будучи в состоянии, подобно Тимирязеву, быть одновременно и ботаниками и физиками, мы ведем эту работу в тесном контакте с нашими физиками и химиками, интересующимися действием световой энергии на физиологические процессы, и в первую очередь с академиком Терениным.
Стремясь научиться возможно полнее управлять важнейшими жизненными процессами растений, подчинить их разумной воле человека, мы очень большую долю нашего внимания направили на изучение ростовых процессов у растений. В сравнительно недавнее время ученым разных стран, среди которых одно из первых мест принадлежит действительному члену Академии Наук Украинской республики Николаю Григорьевичу Холодному, удалось установить присутствие в растениях особых веществ высокой физиологической активности, получивших название активаторов роста, рост регулирующих веществ или, короче, ростовых веществ. Вещества эти, увеличивая приток воды и питательных веществ в растительные клетки, способствуют усилению роста тех частей растений, которые особенно богаты ими. Это в большинстве случаев самые молодые части— кончики стеблей и только что завязывающиеся и начинающие расти плоды.
Открытие ростовых веществ, а также их заменителей, имеющих более простой химический состав и потому сравнительно легко изготовляемых искусственно, позволило не только глубже проникнуть в самое существо тех процессов, из которых складывается сложное явление роста растений, но и со значительно большим успехом управлять ростовыми процессами.

94

Заседание 25 августа

С помощью этих веществ можно ускорять укоренение черенков, усиливать рост плодов и предупреждать их преждевременное опадение, можно и задерживать рост (например прорастание картофельных клубней в хранилищах) и даже бороться с сорными растениями. В нашем институте ведется настойчивая работа по созданию способов практического использования ростовых веществ и по внедрению этих способов в сельскохозяйственное производство. Год назад на Общем собрании Академии Наук я уже докладывал о важнейших полученных нами результатах. Этой работой мы стремимся оказать возможную помощь нашему сельскому хозяйству, не останавливая одновременно и работ по созданию научной теории действия этих веществ.
В этой работе мы не одиноки, мы ведем ее совместно с Министерством сельского хозяйства СССР. Вместе с этим министерством мы созывали в начале настоящего 1948 гсда всесоюзное совещание по ростовым веществам, привлекшее несколько сот участников и имевшее, несомненно, большое значение для дальнейшего внедрения ростовых веществ в практику сельского хозяйства нашей страны.
Сокращенное название «ростовые вещества» некоторыми воспринимается слишком буквально, и они обвиняют нас в том, что мы якобы признаем какие-то особые «вещества роста», аналогичные метафизическому «веществу наследственности» вейсманистов. Это, конечно, недоразумение. Ростовые вещества в нашем понимании — это такие же вполне реальные химические орудия клетки, как и ферменты, как и витамины (к последним они, пожалуй, ближе всего), и изучение их и их практическое применение нам представляется нисколько не противоречащим методологии диалектического материализма, которую мы', в меру своих сил, стремимся класть в основу всех своих работ.
По вопросу основ действия ростовых веществ между нами и некоторыми генетиками мичуринского направления, в частности членом-корреспондентом Академии Авакяном, возникли недавно некоторые разногласия, причем, задетые слишком острой критикой наших позиций, мы пошли по неправильному пути, сразу же вынеся эти разногласия на расширенное заседание нашего ученого совета и наметив широкое выступление по ним в общей печати. Но мы очень скоро поняли ошибочность этого пути и отказались от него. Мы уверены, что возникшие разногласия в ближайшее время будут устранены путем спокойного обсуждения спорных  вопросов  в дружеской  обстановке.
Кроме таких ведущих проблем, как вскрытие основных закономерностей фотосинтеза и ростовых процессов, происходящих в растениях, мы работаем еще над рядом задач, представляющих, по нашему мнению, и теоретическую и практическую значимость. Это — установление закономерностей поступления минеральных веществ в растения, выяснение физиологических основ зимостойкости, засухоустойчивости и солеустойчивости растений, а также физиологических основ орошения сельскохозяйственных культур и ряд других вопросов, на которых я сейчас не буду останавливаться. Отмечу только, пожалуй, интересную теоретически и важную в практическом отношении работу по изысканию способа значительного уменьшения доз фосфорнокислых удобрений путем обволакивания семян культурных растений перед их высевом смесью торфяного порошка с преципитатом, с прибавлением культуры азотфиксирующих бактерий. Применение этого приема, по данным предварительных пока еще, но все же уже полупроизводственных испытаний, может в несколько раз сократить потребность в фосфорнокислых удобрениях при культуре свеклы,  кок-сагыза  и  некоторых  других   растений.
Работаем мы,   хотя   быть может недостаточно, и по проблеме физио-

Выступление академика П. А. Максимова

95

логии развития растений, главным образом стремясь возможно детальнее выяснить те процессы, которыми обусловливается прохождение световой стадии развития растений. В этой работе мы основываемся на созданной академиком Лысенко теории стадийного развития.
Таково общее направление работ нашего института. Мы склонны считать его в основном правильным, хотя и не скрываем от себя ряда весьма существенных недостатков и сшибок в нашей работе. Основной нашей ошибкой я считаю то, что мы до последнего времени старались сохранить своеобразнее невмешательство в борьбу между вейсманистами и мичуринцами в биологии, подчеркивая, что область физиологии — это изучение тех процессов, которыми обусловливается ход онтогенетического развития растений, а вопросы передачи наследственных свойств, в частности вопрос о наследовании приобретенных признаков, относятся уже к области генетики и выходят за пределы нашей компетенции. Мы при этом упускали из виду, что каждый физиолог растений должен быть прежде всего биологом, обязан занимать вполне определенную позицию в основных вопросах биологии, так как отсутствие такой позиции искусственно сужает рамки его работы и очень легко приводит к тяжелым ошибкам в области своей специальности. В частности это «невмешательство» привело к тому, что мы остались в стороне от широко развернутой академиком Лысенко и его сотрудниками работы по переделке наследственной природы растений путем внешних воздействий, а также не приняли участия в физиологическом изучении вегетативных гибридов, отстав в этом отношении от своих соседей — биохимиков. В частности много ценных биохимических данных для познания самого существа процесса вегетативной гибридизации. было получено покойным академиком   Шмуком,
Такое самоустранение от участия в разработке вопросов наследственности является тем менее оправданным, что наш великий учитель Тимирязев неоднократно указывал на необходимость именно физиологического изучения явлений наследственности, а наиболее выдающийся представитель мичуринского направления Трофим Денисович Лысенко не раз упрекал нас за то, что мы полностью уступили это изучение генетикам моргановекого направления.
Эту нашу ошибку мы постараемся исправить в ближайшее время, работая в тесном контакте с руководимым академиком Лысенко Институтом генетики Академии Наук СССР.
Другим существенным нашим недостатком я считаю все еще слишком слабую связь работ нашего института с сельскохозяйственным производством, все еще недостаточную работу над тем, чтобы наша наука действительно стала основой рационального земледелия, как учил нас Тимирязев. Некоторые достижения в этом направлении мы имеем, о чем говорит, например, постановление Совета Министров СССР о широком внедрении в практику сельского хозяйства ростовых веществ с поручением нашему институту общей научной консультации при этом внедрении. Но этого еще мало, на эту сторону нашей деятельности мы должны обратить еще больше внимания, и в данном отношении я вполне принимаю те упреки, которые нам сделал министр сельского хозяйства СССР товарищ Бенедиктов.
К числу существенных ошибок в работе нашего института я не могу не отнести и созданную в нем так называемую гормональную теорию развития, которая разрабатывается уже свыше 10 лет профессором Чайлахяном. Согласно этой теории, цветение растений вызывается накоплением в них особого вещества гормонального характера. Теория эта, с моей точки зрения, носит механистический и формалистический характер, и я не могу не согласиться с теми весьма убедительными возражениями, которые

96	Заседание 25 августа
выдвигаются против нее многими исследователями, особенно сторонниками мичуринского направления.
Коллектив нашего института в целом никогда не разделял этой теории, и на наших заседаниях Чайлахяну неоднократно делались весьма существенные возражения. Но я как руководитель Института никогда не ставил перед Чайлахяном категорического требования отказаться от его гормональной теории развития и от метафизического цветообразующего вещества. В этом, конечно, моя весьма серьезная ошибка, упущение. Однако я уверен, что под влиянием замечательного по своей обоснованности и убедительности доклада академика Лысенко на сессии ВАСХНИЛ профессор Чайлахян осознает свои ошибки и выправит линию своих работ в духе единственно правильного мичуринского направления в биологии.
Серьезные ошибки были в прошлой деятельности и еще одного из сотрудников нашего института — профессора Васильева. Не возражая против теории стадийного развития и даже выступая ее сторонником, он, однако, несколько лет назад ревизовал некоторые существенные положения этой теории и даже отрицал практическую значимость приема яровизации хлебных злаков. При своем вступлении в состав нашего института, что имело место около 2 лет назад, профессор Васильев заявил мне, что он в дальнейшем отказывается от всяких попыток ревизовать теорию академика Лысенко и предлагаемые им практические приемы. У нас профессор Васильев работает в лаборатории зимостойкости и показал себя энергичным и знающим работником, преданным интересам сельского хозяйства нашей Родины и стремящимся приложить достижения физиологии растений к нуждам практической жизни. В подготовляемой к печати монографии о зимовке растений он полностью стоит на мичуринской позиции об унаследовании тех признаков, которые возникают в растениях под воздействием окружающей среды. И я уверен, что он уже вполне отошел от своих прежних неправильных взглядов.
Безоговорочно становясь под знамя передовой мичуринской биологической науки, мы надеемся в самое ближайшее время изжить эти наши ошибки и недостатки и оказать сельскому хозяйству нашей страны значительно большую помощь, чем до сих пор. Горячо приветствуя доклад академика Лысенко на сессии ВАСХНИЛ, одобренный Центральным Комитетом Всесоюзной коммунистической партии, мы рассматриваем основные положения этого доклада не только как важные теоретические указания, освещающие нам дальнейший путь, но и как руководство к действию.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово предоставляется министру совхозов СССР Ниголаю Александровичу Скворцову.
Министр совхозов СССР Н. А. СКВОРЦОВ
Товарищи! Августовская сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина обсудила исключительной важности вопрос о положении в биологической науке, имеющий не только большое теоретическое, но прежде всего политическое и огромное практическое значение для развития нашего социалистического сельского хозяйства.
В докладе Президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук академика Лысенко, одобренном Центральным Комитетом партии, и в ходе обсуждения этого доклада на сессии со всей силой, ясностью и убедительностью было вскрыто и полностью разоблачено реакционное и в своей основе идеалистическое вейсманистско-моргановско-менделевское

Выступление министра совхозов СССР Н. А. Скворцова	97
направление в биологической науке. Сессия явилась полным триумфом прогрессивного материалистического мичуринского направления в биологии.
Широкий отклик, который получил в народных массах доклад академика Лысенко, подтверждает жизненность и практическую значимость обсуждавшегося на сессии вопроса, в особенности для дальнейшего развития сельского хозяйства.
Мы знаем, что советский народ, воспитанный великой партией Ленина — Сталина, с глубокой любовью и уважением относится к прогрессивной советской науке, внимательно следит за ее достижениями и смело претворяет их в жизнь для дальнейшего развития нашего народного хозяйства и культуры. Вот почему обсуждаемый на заседании Президиума Академии Наук вопрос о состоянии и положении дела в Отделении биологических наук Академии не является только внутренним делом самой Академии и ее работников. Этот вопрос глубоко интересует и всю советскую общественность, и я не ошибусь, если скажу, что значительные круги советской общественности с большим интересом ожидают того, какие практические меры будут проведены Академией Наук по перестройке работы научных учреждений биологического Отделения в связи с решениями, принятыми  сессией Академии сельскохозяйственных   наук.
В этих условиях естественно было ожидать, что Президиум Академии Наук на настоящем заседании поставит вопрос о положении дел в Отделении биологических наук на высокий принципиальный уровень, смело, по-большевистски вскроет ошибки, допущенные руководством Отделения, с тем, чтобы принять действенные меры, обеспечивающие превращение биологического Отделения Академии Наук СССР в подлинный штаб материалистической, прогрессивной, мичуринской биологической науки. Тем более этого следовало ожидать, что крупные ошибки идеалистического, по существу реакционного, характера в работе ряда институтов и учреждений, входящих в состав Отделения биологических наук, довольно отчетливо и убедительно были показаны и доказаны на только что прошедшей   сессии  ВАСХНИЛ.
Поэтому каждый из нас предполагал, что руководитель биологического Отделения Академии Наук академик Орбели со свойственной советскому ученому большевистской прямотой и искренностью полностью вскроет истинное положение дел в институтах Отделения, подвергнет глубокому критическому анализу их работу, укажет на действительные причины, приведшие к процветанию насквозь враждебного, реакционного, идеалистического в своей основе учения вейсманизма-морганизма, назовет и разоблачит конкретных носителей этого чуждого нам направления в биологической науке. Все мы ожидали, наконец, что академик Орбели вполне самокритично и мужественно вскроет и свои собственные ошибки как руководителя Отделения биологических наук и выскажет четко и ясно свое личное отношение как ученого к борьбе между материалистическим и идеалистическим направлениями в биологической науке.
К великому огорчению, доклад наших ожиданий не оправдал. Сущность доклада академика Орбели сводилась к тому, что биологическая наука, возглавляемая им, якобы прилагала все меры, чтобы быть полезной в решении задач, стоящих перед страной, хотя данных, подтверждающих именно такое направление работы Отделения биологических наук, в докладе приведено не было. Однако самым главным недостатком доклада академика Орбели является недостаточно глубокий подход к оценке существа острой борьбы, развернувшейся между двумя диаметрально противоположными течениями в биологической науке, его стремление оправдать попытку длительное время рассматривать эти два направления в биоло-

98	Заседание 25 августа
гической науке как вполне закономерно сосуществующие, в споре между которыми должна родиться истина.
Совершенно неправильной является также попытка академика Орбели свести принципиальную борьбу между материалистическим направлением в биологии, возглавляемым академиком Лысенко, и идеалистическим направлением к личной борьбе за какие-то карьеристские интересы, за портфели, кабинеты и так далее. Это, по меньшей мере, обывательский подход к оценке существа рассматриваемого нами явления, по сути — это попытка замазать острую принципиальную постановку вопроса. Объясняя с такой позиции борьбу между двумя направлениями в биологической науке и не желая видеть, что в действительности эта борьба отражает собой острую политическую борьбу двух социальных систем — капитализма и социализма, академик Орбели тем самым затушевывает политическую остроту разбираемого нами вопроса.
Совершенно неубедительной и неправильной, как показало в последующем выступление директора Института цитологии, гистологии и эмбриологии товарища Хрущева, явилась попытка академика Орбели утверждать, что в этой борьбе он занял позицию невмешательства, предоставив якобы одинаковые возможности представителям как того, так и другого направления в биологической науке. На самом деле, как видно из выступления товарища Хрущова, руководство Академии Наук оказывало прямое содействие представителям формально-генетического направления в биологической науке. Товарищ Хрущов с фактами в руках сумел вчера довольно убедительно доказать это, а также показать, что тем самым в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии сколачивался крепкий кулак из наиболее активных и наиболее реакционно настроенных представителей морганизма-менделизма. Вот почему нельзя признать удовлетворительным объяснение академика Орбели, что его сшибка в этом вопросе заключается якобы лишь в проявленном им либерализме и терпимости к вейсманистско-моргановскому направлению  в  биологии.
Отсюда не случайно, что весь тон доклада академика Орбели не отличался самокритичностью, что, конечно, не может способствовать исправлению допущенных серьезных сшибок в работе по руководству Отделением биологических наук.
Основной ошибкой руководства биологического Отделения Академии Наук явилось то, что оно допустило превращение Института цитологии, гистологии и эмбриологии, Института эволюционной морфологии имени Северцова и некоторых звеньев других институтов в руководящий, направляющий центр  реакционного идеалистического направления в  биологической науке, что на протяжении ряда лет все биологические журналы систематически пропагандировали реакционное  учение Вейсмана — Моргана— Менделя и иже с ними. Журнал «Известия Академии Наук СССР, серия биологическая»,  задающий тон остальным биологическим журналам Академии, «Журнал общей биологии», «Природа» и другие имеют ярко выраженное морганистское направление. Эти журналы целиком посвящены пропаганде учения эволюционной школы академика Шмальгаузена, полностью стоящего на реакционно-идеалистических позициях вейсманизма. По вопросам генетики страницы журнала до последнего времени были полностью монополизированы такими морганистами, как Дубинин, Жебрак, Раппопорт, Алиханян, Дусеев, Астауров, Камшилов и другие.  Главным объектом исследования, о котором говорится во всех их статьях, является все та же знаменитая плодовая мушка дрозофила.
Повторяя зады буржуазной генетической науки, большинство статей в биологических журналах посвящено «доказательствам» справедливости теории генов, хромосомной теории наследственности. В обзорной статье,

Выступление министра совхозов СССР Н. А. Скворцова	99
посвященной развитию биологической науки за 30 лет Советской власти, Камшилов, совершенно обходя завоевания подлинно материалистической биологической науки Тимирязева — Мичурина — Лысенко, на все лады прославляет работы наших отечественных вейсманистов, таких, как Сереб-ровский, Дубинин, Шапиро и другие. Дело дошло до того, что журнал «Природа» поместил в 1947 году такую вредную статью, как работа Малиновского «Биологические и социальные факторы в происхождении расовых  различий  у человека».
С упорством, достойным удивления, академик Шмальгаузен, член-корреспондент Академии Наук Дубинин и многие другие так называемые сторонники формальной генетики не желают считаться с фактами, добытыми передовыми советскими учеными, творчески развивающими мичуринское направление в биологической науке, с фактами, на-голову опрокидывающими все измышления вейсманистов об особом «наследственном веществе», не зависимом от сомы, о случайности, неопределенности наследственных изменений, о невозможности направленно управлять изменениями организмов, о независимости наследственных изменений от условий внешней среды, о ненаследуемости благоприобретенных признаков и так далее.
Академик Шмальгаузен своей теорией так называемого «стабилизирующего отбора» культивирует предельческие настроения, создает концепцию затухающей кривой в породообразовании и сортообразовании, разоружая тем самым работников сельского хозяйства, сея среди них неверие в дальнейший прогресс нашего развития. В своей работе «Факторы эволюции» он пишет: «И породообразование домашних животных и сортообразование культивируемых растений произошли с такой исключительной скоростью, очевидно, главным образом, за счет накопленного ранее резерва изменчивости. Дальнейшая строго направленная селекция пойдет уже медленнее».
Эта надуманная теория академика Шмальгаузена, являющаяся перепевом давно осужденной теории так называемого «генофонда», в основе которой лежит все то же «бессмертное вещество наследственности», или, как выражается академик Шмальгаузен, «субстрат филогенеза»,— эта теория противоречит действительности, не выдерживает никакой критики в свете достижений современной мичуринской генетики, в свете огромных теоретических и практических результатов, добытых Мичуриным и его многочисленными последователями.
Вслед за Вейсманом, Морганом, Менделем и Мюллером наши отечественные последователи их, исходя из своих верований в мистическое особое «вещество наследственности», вечное и неизменное, независимое от тела организма, упорно отстаивают неверную идеалистическую концепцию о независимости наследственных изменений организма от условий внешней среды. «Внешний фактор,— говорит академик Шмальгаузен,— дает при достижении порога реактивности животного организма лишь первый толчок, приводящий в действие внутренний механизм определенного комплекса формообразовательных процессов, он не детерминирует ни качества, ни масштаба реакции. В лучшем случае (да и то не всегда) внешний фактор определяет лишь время и иногда место ее реализации».
Видимо, таких представителей моргановско-менделевского направления имел в виду великий преобразователь природы Мичурин, когда писал: «Некоторые, мнящие себя учеными, знатоками законов растительного царства, наивно считают сомнительным мое утверждение о влиянии внешней среды на процесс образования новых форм и видов, как, якобы, еще не доказанное наукой... Думая о таких, якобы, ученых людях, не знаешь,

100	Заседание 25 августа
чему больше удивляться: их крайней близорукости или полному невежеству и отсутствию всякого смысла в их мировоззрении»1.
Уместно, кстати, напомнить представителям формальной генетики, любящим рядиться в тогу «ортодоксальных дарвинистов», следующее высказывание Дарвина по этому вопросу в письме к Вагнеру: «Самой крупной моей ошибкой является то, что я недостаточно оценил прямое действие среды на организм, т. е. влияние климата, пищи и проч.»
Одной из важнейших задач всякой науки, и в первую очередь биологической науки, являются вскрытие закономерностей природы и разработка способов управления этими закономерностями. Сторонники же Вейсмана— Моргана — Менделя, окопавшиеся в целом ряде институтов Отделения биологических наук Академии, не только не помогают правильно вскрыть закономерности наследственности и изменчивости и научиться управлять ими, но и принципиально отрицают вообще возможность познания этих закономерностей.
По словам академика Шмальгаузена, под которыми подпишутся все морганисты-менделисты, «возникновение отдельных мутаций имеет все признаки случайных явлений. Мы не можем ни предсказать, ни вызвать произвольно ту или иную мутацию. Какой-либо закономерной связи между качеством мутации и определенным изменением в факторах внешней среды пока установить не удалось».
Это утверждение академика Шмальгаузена принципиально неверно, оно противоречит положению диалектического материализма о познаваемости мира. Оно неверно и фактически, так как противоречит общеизвестным фактам, результатам работ целой плеяды ученых-экспериментаторов и полностью опровергнуто трудами Мичурина, который блестяще не только теоретически, но и практически доказал возможность направленно управлять изменчивостью и наследственностью.
Мичуринское направление в биологической науке, возглавляемое академиком Лысенко, именно тем и дорого советскому народу, каждому колхознику, каждому рабочему совхозов, специалистам и всем работникам сельского хозяйства, что оно дает нам в руки могучее орудие для переделки органических форм, для создания новых высокоурожайных сортов растений и высокопродуктивных пород животных.
Характерной чертой формально-генетического направления в биологи- ческой науке является его полнейший отрыв от производства, от практики, от нужд и запросов нашего социалистического сельского хозяйства. Хотя академик Орбели в своем докладе предостерегал нас от иронического отношения к полезности изучения тлей, клопов, клещей, бесхвостых амфибий, дрозофил, божьих коровок, заранее записав всех, критически относящихся к изучению этих объектов, в разряд людей, не сведущих в вопросах биологии, тем не менее вызывает большое удивление чрезмерное увлечение в некоторых институтах биологического Отделения Академии Наук изучением именно таких «животрепещущих» вопросов, как: а) эволюция хромосом в группе видов дрозофил; б) анализ мутабильности в различных экологических расах дрозофилы меланогастер; в) изучение мутационных аллелей высокомутабильного гена в популяциях дрозофилы меланогастер и другие аналогичные «чрезвычайно важные» темы, изучаемые Институтом цитологии, гистологии и эмбриологии, а также подобные же «важные» темы, изучаемые в Институте эволюционной морфологии, которые приводил вчера в своем выступлении товарищ Бенедиктов.
Только потеряв всякое чувство ответственности перед своей Родиной, нисколько не интересуясь ее судьбами,  запросами и нуждами, можно
1 И. В. Мичурин, Соч., т. III, стр. 255.

Выступление министра совхозов СССР Н. А. Скворцова	101
в годину тяжелых испытаний, выпавших на ее долю в годы Великой отечественной войны и послевоенного восстановления, заняться такими «важными» для народного хозяйства проблемами, как выяснение изменения хромосомного аппарата у плодовых мушек города Воронежа в результате разрушения его немецкими оккупантами. Пора покончить с этой беззастенчивой тратой государственных средств на бесплодные, никому не нужные работы и направить людей, занятых этими «проблемами», на разработку (если они только способны на это) действительно полезных, важных для нашего сельского хозяйства проблем.
Точно наших формальных генетиков имел в виду великий русский революционер-демократ Чернышевский, когда писал: «Во всех отраслях человеческой деятельности только те направления достигают блестящего развития, которые находятся в живой связи с потребностями общества. То, что не имеет корней в почве жизни, остается вялым и бледным, не только не приобретает исторического значения, но и само по себе, без отношения к действию на общество, бывает ничтожно».
Партия Ленина — Сталина учит нас тому, что наука должна всегда иметь теснейшую связь с производством, практикой. Товарищ Сталин указывает: «Данные науки всегда проверялись практикой, опытом. Наука, порвавшая связи с практикой, с опытом, — какая же это наука? Если бы наука была такой, какой ее изображают некоторые наши консервативные товарищи, то она давно погибла бы для человечества. Наука потому и называется наз^кой, что она не признает фетишей, не боится поднять руку на отживающее, старое и чутко прислушивается к голосу опыта, практики». Так говорит товарищ Сталин.
Сила, действенность и успехи мичуринского направления в биологической науке в огромной степени определились и определяются именно его теснейшей связью с производством, тем, что оно все свои данные проверяет на практике, на опыте. И академик Лысенко тысячу раз прав, когда говорит: «Тесная связь науки с колхозно-совхозной практикой создает неиссякаемые возможности развития самой теории для все лучшего и лучшего познания природы живых тел и почвы»; «Научное решение практических задач — наиболее верный путь к глубокому познанию закономерностей развития живой природы»; «...при изучении живой природы оторванно от практики теряется научное начало изучения биологических   связей».
На настоящем заседании Президиума Академии Наук СССР, обсуждая вопрос о положении в биологической науке, нельзя не отметить той исключительно большой роли, которую сыграл академик Лысенко в разгроме морганистского направления в биологии и в обеспечении триумфа и дальнейшего расцвета мичуринского учения. Академик Лысенко, смело и решительно преодолевая невероятные трудности и препоны, систематически и настойчиво разоблачал порочность и ненаучность, идеалистическую и реакционную сущность вейсмано-моргано-менделевского учения, пропагандировал и нес в широкие массы трудящихся передовую, материалистическую, подлинно народную биологическую науку. Академик Лысенко как верный последователь Мичурина, ярый противник менделизма-морганизма смело и решительно развивает и двигает вперед учение о направленном изменении наследственности организмов. В своих трудах академик Лысенко умело соединил, органически слил учение Тимирязева — Мичурина о формообразовании и переделке природы растений с учением Докучаева — Костычева — Вильямса о почвообразовании и методах повышения плодородия почвы.
Новые  приемы   агротехники,   разработанные   академиком  Лысенко, способствующие значительному повышению урожайности сельскохозяй-

102	Заседание 25 августа
ственных культур, осуществляются на сотнях тысяч, миллионах гектаров колхозных и совхозных полей. Работники совхозов ввели уже в повседневную практику как составную часть применяемого агрокомплекса такие приемы, как яровизация семян, летние посевы люцерны на семена, летние посадки картофеля, чеканка хлопчатника, воздушно-тепловой обогрев семян и так далее. Только сортами озимой пшеницы, выведенной Краснодарской селекционной станцией методами мичуринской генетики, разработанными академиком Лысенко, мы в текущем году засеваем в совхозах многие десятки тысяч  гектаров.
Многим нашим ученым следует поучиться у академика Лысенко умению правильно определять злободневные вопросы, требующие быстрого научного разрешения, а также умению быстро внедрять в производство новейшие достижения науки. Общение с практикой для институтов биологического Отделения Академии Наук — необходимое условие для повышения плодотворности их деятельности. Я думаю, что неплохо будет вам, людям науки, кое-чему поучиться у наших передовых работников совхозов, новаторов, прокладывающих нередко новые пути. Широкой известностью пользуются стахановцы, добившиеся рекордных урожаев, мастера животноводства, показывающие изумительные примеры повышения продуктивности животноводства, и их богатый опыт работы требует обобщения и теоретического осмысления.
Деятелям науки нельзя отстраняться от черновой работы. Этому учил нас великий ученый — академик Павлов. Мичурин сам, своими руками проделал огромнейшее количество экспериментов в своем саду. Смог ли бы Мичурин увидеть разницу в строении корней разных деревьев, если бы он сам их не выкапывал из грядок, а перепоручал это посторонним? Вполне возможно, что многие факты, на основе которых сделаны важнейшие выводы, прошли бы мимо него. Мичурин сам окулировал десятки тысяч деревьев, сам держал нож в руке, ощущал его температуру и только потому установил влияние температуры на окулировку. Наблюдения и факты лежат в основе науки. Я думаю, что нашим молодым советским ученым, вышедшим из народа, уже совсем не к лицу быть белоручками в науке.
Усвоить методы передовиков, стать ближе к жизни, к практике — вот главное, что нужно институтам биологического Отделения Академии Наук, а что поучиться у практики есть чему, — можно показать хотя бы на следующих   примерах.
Старший зоотехник племенного совхоза «Караваево», лауреат Сталинской премии Станислав Иванович Штейман, работая методами мичуринской генетики, в результате многолетней селекционно-племенной работы создал непревзойденное в мире стадо новой костромской породы крупного рогатого скота. Своих исключительных достижений товарищ Штейман добился благодаря тому, что он всю работу строил в полном соответствии с мичуринским учением. На основе тех же принципов годами плодотворно работали лучшие ученые зоотехники нашей страны, в частности академик Иванов и другие. «Эти принципы,— указывает товарищ Штейман,— можно свести к следующим положениям: правильное выращивание молодняка, хорошее кормление, заботливый уход и содержание, умелый отбор и подбор животных. При этом необходимо подчеркнуть, что все эти производственно-зоотехнические мероприятия мы осуществляем не отор-ванно друг от друга, а в строгом и повседневном сочетании. Селекционно-племенная работа может дать нужный эффект лишь в том случае, если для развития животных будет создана хорошая среда, иначе говоря, если будут образцово поставлены уход за скотом, содержание его и кормление».

Выступление министра совхозов СССР Н. А. Скворцова	103
Караваевское стадо создано из сложных метисов, полученных от многих пород путем непрерывного отбора и подбора лучших животных. Товарищ Штейман видит залог успеха в индивидуальном изучении каждого животного: «Отбор и подбор производился таким образом, чтобы не повторять установившийся тип животного, а все время поднимать качественные показатели потомства». «Я твердо знал, — пишет Штейман, — что животные, выращенные в условиях плохого кормления и неудовлетворительного содержания, не дадут большой продукции. Мы убедились, что высокомолочное животное должно иметь хорошее здоровье, прочный костяк, крепкое телосложение и высокий живой вес. Однако для того, чтобы создать высокомолочное животное, недостаточно одной селекции, а прежде всего надо хорошо кормить животных, бережно выращивать молодняк, начиная с первых дней его жизни, надо наладить образцовый уход за животными».
Немалую роль в создании костромской породы скота сыграл введенный товарищем Штейманом так называемый холодный метод воспитания молодняка со дня рождения, способствовавший созданию очень крепких, выносливых животных.
Теми же методами, т. е. путем правильного сочетания селекционно-племенной работы с хорошими условиями кормления и содержания животных, выведены самые лучшие в Советском Союзе стада овец («кавказский рамбулье») старшими зоотехниками совхозов — лауреатом Сталинской премии  Филянским  и  Пастуховым.
Методы  работы  Штеймана,  Филянского и других передовых  людей совхозов и  колхозов  заслуживают всестороннего изучения и обобщения нашими научно-исследовательскими институтами. В частности огромный научный интерес представляет физиологическое исследование караваевского стада, исследование принятого в совхозе метода воспитания молодняка. Казалось бы, нашим научным учреждениям Отделения биологических наук и отдельным ученым стоило бы заняться этими вопросами. Однако мы имеем факты,  когда некоторые научные учреждения препятствуют такой работе. Я хочу привести только один из них — отношение Физиологического    института    имени    Павлова    к    разработке   и    изучению темы «Влияние условий выращивания сельскохозяйственных животных на их развитие и молочность», поставленной в связи с опытом работы совхоза «Караваево». В 1947 году ученый совет этого института признал теоретическую  значимость и практическую  важность  указанной темы, правильность   выбора   и   убедительность  постановки   такой   проблемы. Однако уже через год отношение Института к этой работе резко изменилось. Под предлогом, что работа товарища Сильяндера, который вел ее, разрабатывая эту тему, не отвечает профилю Института,   что докторант «не обнаруживает того проникновения в физиологическую сущность явления и не проявил той подготовки и тех научных данных, которые требуются от доктора наук, работающего в области физиологии», ученый совет Института под председательством академика Орбели вынес решение об отчислении товарища Сильяндера из состава докторантов Физиологического института и передаче ведущейся им работы в другое научное учреждение, имеющее более близкое отношение к зоотехнике.
Я не вдаюсь сейчас в рассмотрение вопроса, действительно ли товарищ Сильяндерпо своей подготовке способен или не способен справиться с данной темой. Меня интересует другая сторона дела: почему Институт, имея в своем составе специальный отдел физиологии домашних животных, не счел нужным продолжить эту бесспорно важную и имеющую большое хозяйственное значение для совхозов и колхозов тему? Мы спрашиваем академика Орбели: неужели нельзя было при таком квалифицированном кол-

104	Заседание 25 августа
лективе ученых, которым располагает Физиологический институт, довести указанную работу  до конца и разрешить одну из весьма актуальных проблем животноводства? Мне непонятно, почему самым лучшим решением данного вопроса было просить Президиум Академии Наук направить товарища Сильяндера вместе с его темой в Институт генетики, т. е. к академику Лысенко? Не потому ли, что на взгляд некоторых ученых вопросы, связанные с практическими нуждами сельского хозяйства, являются уделом только академика Лысенко?
Пора институтам биологического Отделения Академии Наук повернуться лицом к производству, к практике, чутко прислушаться к запросам и нуждам нашего социалистического сельского хозяйства и внести свой вклад в дело осуществления грандиозных задач, стоящих перед нами. Совхозы и колхозы, развернувшие гигантскую работу по внедрению травопольной системы земледелия, системы, разработанной корифеями русской науки — Докучаевым, Костычевым, Вильямсом, включающей в себя как неотъемлемую часть учение о переделке природы растений Тимирязева и Мичурина, нуждаются в повседневной помощи и руководстве людей науки. Необходимо решительно пересмотреть тематику некоторых институтов Отделения биологических наук, насытив ее актуальными народнохозяйственными проблемами.
Перед колхозами и совхозами, осуществляющими указания партии и правительства о создании в кратчайший срок изобилия продовольствия для нашего населения, сырья для летной, промышленности и накопавши необходимых государственных продовольственных и сырьевых резервов, т. е. создающими по существу необходимые предпосылки для построения коммунизма, стоят сейчас как неотложные следующие практические задачи:
а)	поднять на небывалый до сих пор, более высокий уровень культуру
земледелия;
б)	осуществить грандиозные работы реконструктивного характера,
подводящие новую базу под сельское хозяйство страны (проведение в колоссальных размерах лесопосадочных работ в степной полосе, развитие
орошения, повсеместное внедрение правильных травопольных севооборотов,  широкое  развитие  семеноводства  трав);
в)	организовать широким фронтом селекционные работы по выведению
более урожайных, приспособленных к местным условиям сортов ряда
сельскохозяйственных культур (переход к сплошным сортовым посевам
на  всей площади посева);
г)	применять правильную систему минеральных и местных удобрений;
д)	резко увеличить поголовье скота и повысить продуктивность животноводства на основе качественного улучшения породного состава скота,
подведения устойчивой и обильной кормовой базы под развивающееся
животноводство, внедрения высокой культуры зоотехники в колхозах
и  совхозах;
е)	внедрить в сельскохозяйственное производство систему сельскохозяйственных машин, обеспечивающих полную механизацию всех производственных процессов как в полеводстве, так и в животноводстве, с
широким применением новых, конструктивно более совершенных, высокопроизводительных машин;
ж)	обеспечить на основе повышения урожайности полей, продуктивности животноводства и комплексной механизации резкий рост производительности  труда  в  сельском  хозяйстве.
В разрешении всех указанных практических задач исключительно велика роль науки. Передовая советская наука должна вооружать наши совхозы и колхозы новыми научными данными, обеспечивающими в крат-

Выступление министра совхозов СССР Н. А. Скворцова	105
чайший срок успешное решение поставленных задач. На теоретическую разработку указанных вопросов и оказание непосредственной практической помощи колхозам и совхозам должны быть направлены все силы и средства научно-исследовательских учреждений, и в первую очередь институтов Отделения биологических наук Академии Наук СССР.
Совхозы Министерства совхозов СССР, оснащенные первоклассной техникой, занимают миллионы гектаров земли, имеют миллионы голов скота разных пород и отродий и представляют собой прекрасную базу для развертывания подлинно передовой, материалистической, советской биологической науки. Работникам институтов Академии Наук необходимо окунуться в эту живую лабораторию и помочь нам поднять все отрасли сельскохозяйственного производства  на более высокую  ступень.
Необходимо влить в состав институтов Отделения биологических наук свежую струю новых, молодых научных кадров, способных двигать вперед биологическую науку на путях, указанных Тимирязевым и Мичуриным, — на тех путях, на которых так успешно работают тысячи советских ученых-мичуринцев во главе с академиком Лысенко.
Нашим ученым необходимо высоко держать знамя диалектического материализма и упорно овладевать диалектическим методом изучения явлений природы и познания этих явлений.
Вместе с тем нашим, особенно молодым, ученым надо помнить указание товарища Сталина о том, что «есть одна отрасль науки, знание которой должно быть обязательным для большевиков всех отраслей науки,— это марксистско-ленинская наука об обществе, о законах развития общества, о законах развития пролетарской революции, о законах развития социалистического строительства, о победе коммунизма. Ибо нельзя считать действительным ленинцем человека, именующего себя ленинцем, но замкнувшегося в свою специальность, замкнувшегося, скажем, в математику, ботанику или химию и не видящего ничего дальше своей специальности. Ленинец не может быть только специалистом облюбованной им отрасли науки, — он должен быть вместе с тем политиком-общественником, живо интересующимся судьбой своей страны, знакомым с законами общественного развития, умеющим пользоваться этими законами и стремящимся быть активным участником политического руководства страной». Так учит нас товарищ Сталин.
Пора покончить в институтах Отделения биологических наук Академии Наук СССР с недопустимым преклонением перед буржуазной наукой, иностранщиной.
Больше того, наши ученые, и в первую очередь ученые Академии Наук, обязаны, как указывал товарищ Жданов в докладе о журналах «Звезда» и «Ленинград», не только «отвечать ударом на удары», борясь «против всей этой гнусной клеветы и нападок на нашу советскую культуру, на социализм, но и смело бичевать и нападать на буржуазную культуру, находящуюся в  состоянии маразма и растления».
Мы уверены в том, что допущенные крупнейшие ошибки в работе биологического Отделения Академии Наук СССР будут ликвидированы в кратчайший срок и, перестроившись на путях творческого мичуринского учения, Отделение биологических наук займет подобающее ему место в авангарде научных учреждений страны, помогающих своими открытиями и исследованиями советским людям строить коммунистическое общество   в  нашей   стране.
Мы уверены в том, что ученые Отделения биологических наук Академии Наук СССР вместе со всеми учеными страны разрешат великие задачи, поставленные перед советской наукой нашим вождем и учителем товарищем Сталиным (аплодисменты).

106

Заседание 25 августа

Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово предоставляю  академику Павловскому.
Академик Е. Н. ПАВЛОВСКИЙ
Товарищи! В принципиально важном докладе академика Лысенко, одобренном ЦК партии, раскрыто существо идеологии советской биологической науки и показаны пути борьбы за ее чистоту. Значение этого доклада распространяется решительно на все отрасли биологических наук, как бы, на первый взгляд, далеко они ни отстояли от генетики и от практической селекционной работы.
Я выступаю в качестве представителя зоологии в таких ее основных специальностях, как систематика, фаунистика и экология, являющиеся основными линиями работ Зоологического института нашей Академии.
В настоящее время определилась генеральная линия советской биологии — линия материалистическо-диалектического познания явлений живой природы на основе единства теории и практики при яркой политической направленности советской науки, которая все свои достижения отдает трудящимся во имя процветания и дальнейшего развития социалистического государства на пути его к коммунистическому обществу.
Лицом к лицу столкнулись две взаимно исключающие одна другую идеологии — материалистическо-диалектическая идеология советской науки в форме мичуринского учения, которым «имя Мичурина достойно поднято на высоту как знамя советской биологии, и идеалистическая реакционная сущность менделизма-вейсманизма-морганизма, являющаяся «евангелием» буржуазной науки, верной прислужницы капитализма.
Генеральная идеологическая линия науки становится непоколебимой тогда, когда она опирается на чистоту ведущей теории. Вспомним, к чему в конце концов привела ошибка Дарвина, без всякой критики воспринявшего лжеучение Мальтуса о перенаселении, якобы научно обосновавшее закономерность нищеты, голода и гибели так называемых «низших» слоев общества.
Энгельс предупреждал против перенесения дарвиновского учения о борьбе за существование из истории природы в историю общества, но для прислужников капитализма здесь открылся выгодный путь приложения биологических закономерностей к человеческому обществу в целях подмены классовой борьбы борьбой за существование, якобы закономерно неизбежной в человеческом обществе со всеми ее последствиями. Отсюда утверждение социал-дарвинистов Геккеля и Уоллеса, что «огромная масса должна голодать и погибнуть в нищете», что выживают наиболее приспособленные, что это равносильно «триумфу лучших», «более благородных». 16 лет назад американский биолог Конклин заявлял, что тогдашний кризис капитализма выгодно отразится на биологических свойствах расы, так как от голода вымрут слабые и выживут наиболее сильные и одаренные.
Много вредного дала дщерь генетики —евгеника, эта практическая генетика человеческого рода, которая ставила себе целью якобы улучшение человеческой породы, но какими методами! Закон о стерилизации явился прелюдией к истребительной деятельности фашистов, поставивших своей задачей уничтожение «лишней», по их определению, части человеческого рода. За два с половиной года 85 тысяч человек были приговорены в Германии к принудительной стерилизации и над 65 тысячами человек эта стерилизация была произведена. Евгенические псевдонаучные обоснования такого калечения людей   сделали   стерилизацию ору-

Выступление академика Е. Н. Павловского	107
днем политической борьбы, чем открыто хвастались фашисты. Мы никогда не забудем тех неописуемых зверств, которые творили фашисты во время Великой отечественной войны над советскими пленными в концлагерях и на фабриках смерти. Движущей силой в этих невиданных в истории культурного человечества зверствах, обманах и подлостях империалистической и классовой политики являлся капитализм, поставивший на службу себе и политиков  и ученых.
Теснейшая связь социал-дарвинизма с империалистической политикой привела к псевдонаучному «обоснованию» мнимой законности угнетения колониальных народов, социального неравенства, классовой эксплоата-ции, — и все это на основе якобы естественных законов свободной конкуренции и борьбы за существование. По окончании последней мировой войны неразрешенной еще задачей является борьба с дискриминацией народов, переходящей в форму геноцида, при котором пропагандируется лишение целых наций или народностей права на существование. Геноцид — это подлакированный фашизм послевоенного времени.
Мог ли Дарвин в какой-либо мере подозревать, к чему приведет допущенная им идеологическая ошибка,— Дарвин, который с молодых лет тяжело переживал наблюдавшиеся им ужасы рабства?
Я думаю, что изложенное достаточно четко иллюстрирует значение чистоты теории и величайший вред отклонения от нее.
Возвращаясь к основной цели происходящего обсуждения, следует  подчеркнуть также абсолютную важность чистоты теории в рассматриваемом нами вопросе. Обратимся к одному из положений академика Лысенко в его докладе. Он говорит: «Мичуринское учение неотделимо от колхозной и совхозной практики. Оно является лучшей формой единства теории и практики в сельскохозяйственной науке». В теоретическом же отношении оно преобразует теорию Дарвина в советский творческий дарвинизм, которому становится по плечу решение практических задач социалистического  земледелия.
Что же было сделано в этом отношении нашими биологами — биологами советской эпохи? Капитализм в нашем государстве уничтожен навсегда; нет, следовательно, места него растлевающему влиянию на ученых. Тем не менее многие биологи, с легкой руки покойного Кольцова и его учеников, пошли по стопам рабского преклонения перед реакционным идеалистическим менделизмом-морганизмом, выросшим на основе метафизической хромосомной теории наследственности Вейсмана. В биологической науке дореволюционной России оставались без всякого внимания гениальные достижения Мичурина. В Советском государстве труды Мичурина и теоретические основы его учения получили высокую оценку Ленина и Сталина, увидевших в их авторе действительно великого преобразователя природы. И все же труды Мичурина и Лысенко оставались вне внимания многих биологов и эволюционистов. Достаточно сказать, что из нескольких книг академика Шмальгаузена, посвященных вопросам эволюции, лишь в одной рассматриваются работы Мичурина и академика Лысенко. Чего же можно было ожидать от специалистов иных отраслей биологии?
Что, в частности, было в Зоологическом институте, основной работой которого являются систематика и фаунистика? Прежняя направленность систематики подверглась в советское время резкой критике, и, ограничивавшаяся только описательной стороной дела, она была охарактеризована как формальная систематика. Специалист старого толка всю свою жизнь мог посвящать, например, изучению систематики одного только подсемейства жуков — дело, конечно, нужное, но он тесно  замыкался

108	Заседание 25 августа
в рамки узких интересов и оставался вне заинтересованности общими биологическими вопросами. Конечно, бывали и исключения, но явление это было довольно широко распространено.
Вторым существенным недостатком была полная изоляция так называемой «чистой» науки от требований практики и интересов жизни. Специалист, работавший в стенах своей лаборатории, знать ничего не хотел вне интересов прямой своей работы и совершенно не заботился о том, чтобы передать свои знания ученику и будущему преемнику. Со временем такой крупный «в себе» специалист умирал, и вместе с ним умирала его специальность в институте, если не находилось преемника извне. Это был своего рода эгоцентризм в науке.
Когда Советская власть впервые предъявила представителям зоологической науки требование приблизиться к потребностям и пожеланиям практики, то в Зоологическом музее, который ныне является институтом, был поставлен вопрос о реформе многотомной серии монографий «Фауна России и сопредельных стран». Мне пришлось быть очевидцем того, как некоторые авторы не желали ни на йоту отойти от своего метода описания» Когда предлагали совсем маленькое дело — снабдить описания видов животных краткими сведениями об их пользе или вреде для человека, о возможности использования их продуктов в технике и так далее, на все это следовал отказ.
Так же трудно прививался в работе Зоологического музея принцип планирования науки, и для его утверждения потребовалось вторжение советской общественности и натиск на тех людей, которые держались взглядов, что нельзя налагать столь тяжелые «путы» и обязанности на «свободное творчество».
Но, к чести Зоологического института, все это безвозвратно  и давно ушло в прошлое. Еще при академике Зернове работы Института приняли характер плановых эколого-фаунистических исследований. Это был большой поворот. После возвращения нашего института из эвакуации в нем чрезвычайно широко практикуется система проведения крупных и средних по размерам экспедиций.  Мы посылаем в год до 30 экспедиционных отрядов в самые различные концы нашей Родины, причем ряд экспедиций работает над крупными вопросами народнохозяйственного значения по договоренности с различными министерствами, в частности с Министерством рыбной промышленности, отчасти с Министерством здравоохранения, с республиканскими министерствами сельского хозяйства и так далее. Развилась также и теоретическая работа в семинарах по паразитологии, по гидробиологии и по другим специальностям. Ныне, конечно, никто не может  сказать, что систематика, которая изучает вид как живую систему  организма в непосредственном окружении его в месте обитания в природе, носит формальный характер. В  Институте  мы  имеем   32  докторанта   и аспиранта, и это является новой струей в нашей работе по кадрам.
Однако, несмотря на значительное обновление деятельности Института и изменение психологии его сотрудников, идеологическую работу в нашем институте все-таки нельзя считать достаточной, и я как его директор, конечно, несу за это ответственность.
У нас слабы элементы критики буржуазных теорий. Слаба и критика тех советских работ, которые того заслуживают. Так, проскальзывавшие в некоторых докладах взгляды с идеалистическим оттенком не встречали на научных заседаниях достаточной отповеди, и разбор их производился позднее, в порядке редактирования текста работы и объяснений с самим автором.
В основе генеральной линии развития советской биологии лежит учение Мичурина, являющееся антиподом идеалистического морганизма-

Выступление академика Е. Н. Павловского	109
менделизма. Каждый биолог должен знать основы мичуринского учения не понаслышке, а всерьез. Учение это вместе с работами Вильямса о почвообразовании и исследованиями Лысенко и передовых советских биологов и агробиологов стало мощным орудием активного планомерного преобразования живой природы благодаря методам закрепления наследственной передачи благоприобретенных признаков, возможность чего нацело отрицается вейсманистами-морганистами, в том числе и их последователями, как профессор Завадовский, профессор Дубинин и другие. Особенностью учения Мичурина, развиваемого ныне академиком Лысенко, является доказуемость возможности получения наследственно стойких признаков, которые вооруженный этим учением экспериментатор-селекционер желает иметь в выводимом им виде растений.
Но, спрашивается, какое же отношение к этому учению должны иметь специалисты зоологической науки, ни в какой мере не связанные ни с генетикой, ни с селекцией? Ответ на это дает постановление сессии ВАСХНИЛ по докладу академика Лысенко. Там сказано: «Мичуринское направление в биологии является творческим развитием дарвиновского учения, новым высшим этапом материалистической биологии». Этим положением определяется общее значение мичуринского учения для биологов всех специальностей. Каждый же зоолог, естественно, должен укрепиться в мысли о необходимости разработки вопросов, прямо или косвенно связанных с проблемой животноводства в нашей стране.
Вчера с этой кафедры министр сельского хозяйства СССР товарищ Бенедиктов дал убийственную характеристику нашим работам, указав, что Министерство сельского хозяйства не получило ровно ничего полезного для производства от Отделения биологических наук, а стало быть, и от всех тех институтов, которые входят в его состав. После этого заключения мне неудобно доказывать, что важно и что не важно из того, что делалось в наших учреждениях, но я все же отмечу несколько направлений, по которым если мы и не сделали, то во всяком случае добросовестно хотели сделать что-то полезное для практического развития животноводства.
В Таджикском филиале Академии Наук, где наука непосредственно связана с запросами жизни (это испытывает каждый, работающий в филиалах), нам пришлось столкнуться с необходимостью организации Института животноводства. Первое время я колебался, но потом, когда Филиал стал располагать необходимыми силами, мы поставили этот вопрос перед Президиумом. Однако Президиум отказал нам, считая, что животноводство — это не специальность Академии Наук, раз имеется ВАСХНИЛ и многие отраслевые институты. Жизнь все-таки требовала организации такого института. Мы снова обратились в Президиум через посредство Совета по филиалам. Президиум на этот раз внял нашей просьбе, и в Таджикском филиале возник первый в системе Академии Наук Институт животноводства. Это открыло путь для создания таких институтов и в других филиалах.
Я не могу сказать, что мы имеем большие достижения. И при наличии такого учреждения все же остаются трудности, которые нам, людям науки, труднее преодолеть, чем людям практики, непосредственно владеющим землей и скотом. Людям практики нужны идея, решимость, чтобы экспериментировать, у нас же все это есть, но нет реальной базы.
В каком виде нам передали республиканскую животноводческую станцию? Передали нам ее без земли, без зданий и без скота (смех).
И все-таки мы должны были начать работу по улучшению породы дарвазской овцы (надо было увеличить вес мяса и настриг шерсти). Мы вели эту работу далеко от Сталинабада — в колхозах.  Но года через

110	Заседание 25 августа
3—4 после нашей работы из-за отвратительной зимы, бескормицы в этих колхозах вымерло почти все поголовье овец, над которым мы столько трудились. Я еще не знаю, добился ли в этом году Институт получения своего собственного стада? Ведь стадо — это лаборатория, и без этой лаборатории нельзя вполне продуктивно работать.
Я не буду говорить о других работах, которые велись у нас, в частности в Зоологическом институте, как например, работы по клещам-переносчикам кровепаразитарных болезней (пироплазмозов) скота. Эти работы имели практический характер, дали бесспорный толчок по ветеринарной линии, по ветеринарной сети. Однако эти и другие работы, как и работы других институтов Академии, носили характер частных; они не могли дать чего-то такого, что принципиально перевернуло бы методы сельского хозяйства. Все же я должен отметить, что работы наших геоботаников в Таджикском филиале по заказу Министерства сельского хозяйства не были бесполезными. Геоботаники произвели подробное обследование пастбищ юга Таджикистана; был составлен целый географический атлас, весьма тщательно выполненный. Этот атлас передан в Министерство и служит практическим руководством для землеустройства в горных районах.
Повторяю, что это — только фрагменты, как и в других академических учреждениях. Очевидно, требовалась какая-то объединяющая организация, чтобы эти фрагменты связать друг с другом. Вероятно, в этих целях была учреждена в системе Академии Наук Комиссия по животноводству, однако она не развернула деятельности, а руководство Отделения биологических наук, очевидно, не смогло ей помочь в этом направлении.
Обращаясь к задачам, которые стоят перед зоологами, я вдумываюсь в следующие слова академика Лысенко в его докладе. Он бросил упрек биологам, что они «очень мало занимались изучением соотношений, при-родно-исторических закономерных связей, которые существуют между отдельными телами, отдельными явлениями, между частями отдельных тел и звеньями отдельных явлений». Если вдуматься в это положение, то здесь заключается целая программа исследований по экологии, биоценологии, гидробиологии, паразитологии и другим зоологическим специальностям, к которым относится и развитое мною учение о природной очаговости трансмиссивных болезней, т. е. все то, что входит в проблематику нашего института, но чему необходимо придать еще большую целеустремленность в смысле развития работ для поднятия народного хозяйства страны, однако так, чтобы серьезная теоретическая работа не превратилась в узкое прикладничество.
В свете этих установок Зоологический институт Академии Наук СССР обязуется усилить имеющиеся и организовать новые работы по изучению изменений фауны под влиянием хозяйственной деятельности человека, в частности при распашке земель, освоении лесных массивов, лесонасаждениях, при постройке ирригационных сооружений, при устройстве лесозаградительных полос для борьбы с засухой, при проведении мелиоративных работ, на рыбных и других промыслах.
Однако, чтобы серьезно проводить эти работы, чтобы здесь были заметны темпы, чтобы работа давала соответствующие результаты, нужна новая организационная форма. Необходима организация в нашем институте стационаров для работы на местах, нужно, чтобы эти стационары могли находиться круглогодично в течение 2—3 лет на одном месте, а затем перебрасываться  на другое.
Из собственно теоретических проблем должно быть обращено особое внимание на проблему изменчивости организмов в естественных условиях их  существования  в  связи с влиянием факторов внешней среды.

Выступление академика Е. Н. Павловского	111
Я прошу вдуматься в то, что я скажу дальше. Выдвигается ряд задач по охране животных и растительных форм, создаваемых на основе учения Мичурина. В каком смысле? При широком внедрении этих новых высококультурных пород и форм в практику им придется столкнуться с наличием скрытых в природе явных и потенциальных вредителей, которые могут  стать причиной  их  гибели.
Вот два частных примера. Когда на Дальнем Востоке начали расчищать на склонах сопок участки для огородов, то высаживаемые там огородные растения сразу же подверглись нападению вредных насекомых, которые— ни сами, пи их отдаленные предки —не питались этими растениями, а жили за счет различных диких растений местной флоры. Без всякого процесса адаптации эти насекомые переходят на новые источники питания. Почему? Потому что обмен веществ у данных насекомых оказывается подходящим для нового режима питания. Поставьте в те же условия самые лучшие формы, выведенные Мичуриным и Лысенко, и они могут подвергнуться той же участи. Необходимо поднять уровень наших знаний до такой высоты, чтобы получить возможность прогноза этой опасности, без предупреждения которой культурные породы могут быть сведены на-нет.
Второй пример касается практики животноводства. В 1930 году в Таджикистан, в Гиссарскую долину было ввезено около 1800 голов очень хорошего породистого рогатого скота. В первое же лето от телериоза, передаваемого клещами, погибло около 1500 голов. Оставшиеся 300 голов были переброшены, по нашему настоянию, на горные пастбища. Здесь не погибла ни одна корова. Это послужило началом комплексного изучения проблемы борьбы с телериозом, проводившегося экспедициями Зоологического института Академии Наук и тогда еще Таджикской базой АН СССР. Параллельно с этим мы настаивали, что временно нужно перейти на указанный выше метод сохранения скота. За это меня не «прорабатывали», но говорили: «странно, Вы хотите толкать животноводство назад, к кочевому животноводству». Лет восемь спустя я увидел сборник наших работ по этому вопросу в Совнаркоме. «Зачем,— спрашиваю, — он Вам?» «Как же,— говорят,— у Вас очень интересная работа, она нам важна для отгонного животноводства». «Очень рад, — ответил я, — что кочевое скотоводство превратилось в отгонное и что наша работа пригодилась». Это — частный случай. Я его привожу не для того, чтобы критику наводить, но просто  рассказал как факт.
Этого мало, в результате работ Института зоологии и паразитологии Таджикского филиала Академии у нас произведено подробное обследование всей Республики и дано районирование для определения зон, абсолютно опасных в отношении пироплазмоза и телериоза, зон условно опасных и зон совершенно безопасных. Если мы будем перегонять скот из одной точки в другую, то по одной трассе скот придет благополучно, а по другой трассе, при следовании по заведомо опасным местам, может подвергнуться нападению клещей и последующему заболеванию. Этот частный пример показывает, до какой степени дробным должно быть исследование на конкретном месте для того, чтобы на данном маленьком участке добросовестно помочь развитию животноводства.
Я думаю, что все эти примеры указывают, что перед зоологическими исследованиями выдвигаются новые обширные задачи, которые диктуются острыми требованиями практики планового развития народного хозяйства страны. Как мне кажется, это должно увеличить удельный вес зоологической специальности в Академии и требует усиления ее представительства в составе академиков и членов-корреспондентов Академии. Пока же дело обстоит наоборот. После смерти академика Зернова штатная единица не была замещена ни гидробиологом, ни зоологом, а была

112

Заседание 25 августа

передана другой специальности. На деле же требуется, кроме наличных академиков и членов-корреспондентов зоологической специальности, представительство в Академии зоолога-беспозвоночника, зоолога-позвоночника, гидробиолога и энтомолога.
Заканчивая свое выступление, я заверяю Президиум Академии Наук о полной готовности и о твердом намерении сотрудников Зоологического института и его руководства глубоко вникнуть в сущность учения Мичурина на основе изучения его оригинальных работ, равно как и работ академика Лысенко и других ведущих агробиологов, а также трудов сессии ВАСХНИЛ, дабы на основе материалистической марксистско-ленинской идеологии вести активную борьбу с враждебными ей идеалистическими и метафизическими воззрениями буржуазной науки и остатками их в среде некоторых  биологов  нашей  страны.
В твердом следовании генеральной линии развития биологической науки мы обретем силу и энергию для максимального устремления наших научных интересов и знаний на пользу развития народного хозяйства нашей социалистической Родины, на пользу заботы об ее золотом фонде — здоровье трудящихся (аплодисменты).
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Предоставляю слово академику Митину.
Академик М. В. МИТИН
Сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, доклад академика Лысенко «О положении в биологической науке», одобренный ЦК ВКП(б), а также решения, принятые сессией,— события большого политического и научного значения. Сессия ВАСХНИЛ будет иметь первостепенное значение для дальнейшего развития науки в нашей стране. Она положила конец многолетней борьбе между двумя сложившимися у нас и коренным образом отличающимися по своим идеологическим основам и теоретическим принципам направлениями в биологической науке. Сессия ВАСХНИЛ показала полное и окончательное торжество мичуринского направления в биологической науке.
Нигде и никогда еще в мировой истории не ставился в таком огромном масштабе вопрос об активной переделке растительного и животного мира для нужд человечества, как у нас, в социалистическом обществе. Нигде и никогда еще не происходил такой многосторонний и плодотворный процесс великого обновления земли, как при советском строе, как при господстве социалистической системы сельского хозяйства. Нигде и никогда еще жизнь не ставила перед наукой таких новых, новаторских, можно смело сказать, грандиозных задач, какие ставятся у нас, на нашем пути движения вперед, к коммунизму. Нигде и никогда еще наука не получала такой поддержки и у правительства и у широчайших народных масс, как в Советской стране. Все это говорит о важности роли ученых Советской страны в деле социалистического строительства, об их большой ответственности за свою работу перед Советским государством и народом.
Мичуринское направление в биологической науке органически связано с задачами развития народного хозяйства нашей страны, оно глубоко народно по своей природе, оно находится в полном соответствии с задачами нашего движения вперед, к коммунизму, отвечает интересам и потребностям советского народа. Наоборот, противники мичуринского направления являют собой образец отрыва науки от жизни, образец кабинетных, бесплодных опытов, не имеющих значения ни для теории, ни для практики, образец чуждой нам идеалистической и метафизической системы воззрений.

Выступление академика М. В. Митина

113

На сессию Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина антимичуринцы — менделисты-морганисты пришли как полные банкроты и в области теории и в области практики. В начале сессии они еще пытались бессвязно отстаивать кое-какие из своих разбитых жизнью лженаучных позиций, а к концу сессии часть из них вынуждена была признать ошибочность менделизма-морганизма. Ничего, буквально ничего из своих практических достижений менделисты-морганисты не смогли предъявить на сессии.
Мичуринское направление в своих идеологических основах базируется на принципах диалектического материализма. Одним из важнейших принципов диалектического материализма, одним из важнейших принципов нашего мировоззрения является его революционная действенность. Уместно напомнить известный тезис Маркса о том, что философы до сих пор мир объясняли, дело же заключается в том, чтобы мир изменять, переделывать его.
Всем известно, какое великое революционное, преобразующее значение имеет марксистско-ленинская наука, марксистско-ленинская теория. Важнейший принцип диалектического материализма, важнейший принцип нашего мировоззрения—о необходимости революционной переделки мира—замечательно претворил Мичурин в своей области науки — в биологии, применительно к растительным организмам. Красной нитью во всей его многолетней и многогранной деятельности проходит непоколебимое, страстное стремление переделывать мир, переделывать природу растений, переделывать ее в заранее намеченном плановом порядке для нужд человека, для удовлетворения его потребностей.
В статье «Мечта моей жизни» незадолго до смерти Мичурин писал:
«1) Вывести самый ценный в хозяйственном отношении сорт растения.
2)	Создать северное плодоводство, т. е. продвинуть яблоню, грушу, сливу, вишню поближе к Полярному кругу, а такие культуры юга, как виноград, абрикос, персик, — перенести в среднюю и отчасти в северные зоны.
3)	Превратить некоторые дикие растения, как, например, холодостойкие, ежегодно плодоносящие, высокоурожайные рябины, черемухи, боярышники, в съедобные, высококультурные.
4)	Создать совершенно новые виды растений, более полно отвечающие нашим потребностям»1.
5)	Эту «мечту своей жизни», как мы знаем, Мичурин претворил в дело. Он вывел такое количество новых сортов плодо-ягодных растений, какое до него не было выведено никем во всей мировой истории. Он действительно далеко продвинул на север многие южные сорта растений. Он создал совершенно новые виды растений, наиболее полно отвечающие потребностям   человека.   Вся   эта   его  деятельность  освещалась  глубочайшими теоретическими выводами, открытием  закономерностей  индивидуальной изменчивости организмов. Ему приходилось преодолевать огромные трудности. Характеризуя  эти трудности, он писал: «До революции мой слух всегда оскорблялся невежественным суждением о ненужности моих работ, о том, что все мои работы — это «затеи», «чепуха». Чиновники из департамента кричали на меня:   «Не сметь!» Казенные ученые объявляли мои гибриды «незаконнорожденными». Попы говорили: «Не  кощунствуй.   Не превращай  божьего   сада в дом терпимости»2. Это говорил Мичурин о положении дел в старой царской России.
И только Советская власть, наша коммунистическая партия, Ленин
1 И. В. Мичурин, Соч., т.  I, стр. 425.
2 Т а м   же.

114	Заседание 25 августа
и Сталин открыли Мичурина для народа, оценили все теоретическое значение его трудов, его практические результаты, осветили новое, принципиальное значение его учения для дальнейшего развития биологической науки. Большевистская партия и лично товарищ Сталин всемерно помогают нашим ученым-мичуринцам добиваться все более крупных результатов в своей работе.
Однако и у нас, в Советской стране, нашлись люди, рабски преклоняющиеся перед буржуазной лженаукой, которые, подобно казенным ученым старого времени, объявляли вегетативные гибриды Мичурина «незаконнорожденными», утверждали, что нельзя кощунствовать над природой, что наследственность живой природы непознаваема, что направленным образом изменять растения и животных невозможно.
Мичурин всегда стремился к претворению своих результатов, своих выводов в жизнь. «Трудитесь, сейте, выводите новые сорта, и, поверьте, ваша заслуга в будущем будет велика...»3
С большим сарказмом Мичурин высмеивал тех ученых, которые не понимали, что задача науки состоит в познании законов природы для того, чтобы господствовать над ней, для того, чтобы изменять ее в соответствии с нуждами человека. Вот что он говорил по этому поводу: «Выражение: «господствовать над природой можно, только подчиняясь ее законам»,— я считаю неправильным, вернее будет не господствовать, а приспособляться —иначе и клоп, вползая на потолок и падая оттуда на спящего человека, также господствует над природой»4.
Высмеивая с таким сарказмом людей, которые не понимают, что природу нужно изменять и изменять направленно, он все время утверждал, что наука тогда лишь становится действительной силой, когда ею овладевают массы. Этому всегда учил Ленин, говорил он, и учит нас товарищ Сталин, поэтому «в области селекции мы должны работать по-ленински»5. «Сорт, — писал он,— решает успех всего дела. Но эта важнейшая задача будет разрешена лишь тогда, когда дело селекции примет широкий, массовый характер, когда селекция пойдет по широким полям колхозов и совхозов. Весь смысл современной задачи селекции сводится к тому, чтобы селекционная работа и мысль были вынесены из кабинетов ученых и опытных  станций  непосредственно  в производство»6.
Вот эта практическая, действенная линия во всех работах Мичурина, это его неудержимое стремление сделать народными все научные приобретения, все достижения науки, эта живая повседневная связь с практикой — это то, что является характерным для мичуринского направления в биологии, что замечательно выражает принцип диалектического материализма применительно к данной области знания.
Мичурин достиг глубочайшего понимания жизни растений, открыл законы развития растений. Он создал науку об управлении эволюцией растительного и животного мира. Стоит только вдуматься в эти слова — «наука об управлении эволюцией живой природы», чтобы понять тот поистине гигантский шаг вперед в развитии биологической науки, который связан с именем Мичурина и его последователей.
Дарвин обобщил практику сельского хозяйства своего времени. Он обобщил накопленный человечеством опыт по выведению и улучшению видов культурных растений и животных. Он использовал все это для создания своей теории эволюции, составившей эпоху в развитии науки. Мичурин сделал новый шаг вперед в развитии науки — он не только объяс-
3	И. В. Мичурин, Соч.,   т. III, стр. 210.
4	Т а м   же,   стр.  259.
5 Там   же,   т.   I, стр. 414. 
6 Т а м  же,   стр. 413.

Выступление академика М. Е. Митина

115

нял эволюцию, он ее творил. Овладев всем богатством положительного, материалистического содержания дарвинизма, он, базируясь на знании закономерностей жизни растений, впервые в истории развития биологической науки стал в невиданных, массовых масштабах «лепить» новые формы с наследственной передачей признаков, направленные изменения форм по заранее намеченному плану с целью удовлетворения потребностей и нужд   человека.
Этим, конечно, мичуринское направление в биологии сломало все «каноны» и догмы буржуазной науки: догму о бессмертном, неизменном наследственном веществе, догму о «ненаследовании приобретенных признаков», которая, кстати сказать, совершенно обанкротилась, лживую, антинаучную, агностическую догму, которую выразил академик Шмальгаузен, утверждая, что «возникновение мутаций случайно, что мы не можем ни предсказать, ни вызвать произвольно ту или иную мутацию», догму о независимости развития организмов от окружающей среды, о затухании процессов эволюции у культурных растений и животных, догму о том, что человек в своей селекционной работе может только комбинировать и перекомбинировать уже заранее заложенные в диких формах наследственные признаки, но не способен создать ничего нового, и так далее и так далее.
Казалось бы, что действительные представители науки должны были все свое внимание, весь свой опыт и знания направить на то, чтобы осмыслить новое замечательное явление в науке, представленное мичуринским направлением. Но со стороны наших менделистов-морганистов последовало нечто другое. Как подлинные ретрограды в науке, как обскуранты,— тут как раз будет весьма уместно применить это выражение,— они отвернулись от всего нового, не только отвернулись; а повели активную борьбу против мичуринского направления в биологии.
Как можно, например, считать научной книгу академика Шмальгаузена «Факторы эволюции», которая, помимо всех своих идеалистических и метафизических пороков, вскрытых на сессии ВАСХНИЛ, специально и нарочито обходит такую замечательную работу Тимирязева, как его работа о факторах эволюции? Не потому ли академик Шмальгаузен не признает эту работу, что Тимирязев подчеркивал в ней роль внешней среды как важнейшего фактора эволюции организмов? Не потому ли академик Шмальгаузен опустил эту работу в перечне литературы, использованной им в своей книге, что Тимирязев с такой силой выступает в своей работе против   наметившейся уже   тогда хромосомной теории наследственности?
Тимирязев в своей работе «О факторах эволюции» писал: «Дети и внуки людей, воспитанных на Шеллингах и Окенах, почуяли что-то родственное в этих беспочвенных умозрениях, и вот, как из решета, посыпались различные «пластидулы» (Геккель), «идиоплазмы» (Негели), «зародышевые плазмы» (Вейсман) и пр. и пр., для того, чтобы через двадцать лет вернуться к «зачаткам» Дарвина, но под более щекочущим слух названием «пан-ген» (Де-Фризе — 1889 г.)»7. Вот какую внутреннюю связь вейсманизма с немецким идеализмом устанавливал Тимирязев. Вот как он критиковал все эти антинаучные идеалистические представления о «зародышевых плазмах», «пластидулах» и прочих «носителях» наследственности, которых продолжает придерживаться до сих пор Шмальгаузен. Как известно, до сих пор представители формальной генетики защищают «пангены» Дарвина, от которых он сам отказался, которые критиковал Тимирязев и которые являются ошибочными и неправильными.
Можно ли считать научной книгу, которая занимается факторами эволюции и обходит такой исключительный, невиданный в развитии биоло-
7 К.   А.   Тимирязев,   Соч., т. V, стр. 139. 

116	Заседание 25 августа
гической науки факт, как выведение Мичуриным 200 новых сортов растений?
Между тем в журнале Академии Наук «Советская книга» совсем недавно давалась такая характеристика книге «Факторы эволюции» академика Шмальгаузена: «Биологическая литература последних десятилетий, посвященная проблемам эволюции, не знает такого глубокого анализа фактов, такого глубокого и плодотворного их обобщения, как то, которое было произведено 
И. И. Шмальгаузеном»8. Говорилось и писалось о том, что эта книга — самое глубокое исследование эволюционных проблем за последние 40—50 лет. Вот почему с такой остротой необходимо ставить эти вопросы.
Плодотворные результаты сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина долго будут сказываться в развитии нашей науки. Как освежающая гроза, эта сессия отметет все отжившее, чуждое советской науке, все то, что мешает плодотворному движению вперед. Правильно здесь говорилось о том, что выводы из этой сессии должны быть сделаны для всех отраслей знания.
Необходимо сказать несколько слов относительно доклада академика Орбели на данном расширенном заседании Президиума.
Многие выступавшие уже указывали, что доклад академика Орбели был неудовлетворительным. Академик Орбели неправильно оценивает положение вещей и не мобилизует наших биологов на решение новых задач. Наоборот, установки, которые содержались в его докладе, вносят только неясность и могут способствовать лишь дальнейшей борьбе антимичуринцев против мичуринцев, но не в открытой, а в скрытой форме.
Академик Орбели говорил здесь, что подавляющая часть Отделения биологических наук стояла на почве мичуринского учения. Все мы, говорил он, стояли на этой точке зрения, но только активно не выявляли своих позиций.
По меньшей мере это неточно, а по существу, конечно, совершенно неправильно изображает положение вещей в Отделении биологических наук Академии Наук СССР. Неужели академик Шмальгаузен, входящий в состав биологического Отделения, также стоял на почве мичуринского учения? Неужели член-корреспондент Дубинин тоже стоял на точке зрения мичуринского учения и только активно не выявлял своих позиций? Неужели все то, что приводилось здесь в прениях, не свидетельствует о том, что именно в составе Отделения была очень активная группа антимичуринцев, в известной мере даже штаб антимичуринцев, который оказывал свое влияние на антимичуринцев и вдохновлял их на борьбу с мичуринцами в Московском университете и в других местах?
Ни одного слова осуждения антинаучных, идеалистических воззрений академика Шмальгаузена мы здесь не слышали в выступлении академика Орбели. Ничего мы не услышали и о так называемой «теории затухающей кривой эволюции» Шмальгаузена, его «учении» о субстрате филогенеза, о том, что в его трудах замалчиваются имена Тимирязева, Мичурина, Лысенко, но зато восхваляются Добжанский, Тимофеев-Рессовский и другие.
Академик Орбели на данном заседании назвал профессора Кольцова «выдающимся биологом». Именно поэтому приходится еще раз вернуться к Кольцову. Вообще о нем можно было бы совсем не говорить, но, поскольку его недавно пытались поднять на щит, поскольку его рассматривают до сих пор как «выдающегося биолога», надо вспомнить о нем.
Известно, что Кольцов был ярым приверженцем хромосомной теории
8 Рецензия Полякова, «Советская книга», № 6, 1947.

Выступление академика М. Е. Митина	117
наследственности. Исходя из этой теории, он о пшенице писал следующее: «Еще недавно для улучшения пшеницы предлагалась лучшая обработка земли и отбор семян сортировочной машиной, пропускающей только самые крупные семена. Теперь мы твердо знаем, что таким путем можно, правда, улучшить данный урожай, но изменить породу пшеницы нельзя». Но это еще только одна сторона его «воззрений». Он применял хромосомную теорию наследственности к человеческому обществу. Вот какие реакционные воззрения высказывал этот «выдающийся биолог» о наследственности человека. «С того момента, — писал он,— как прекратится отбор в человеческом обществе, начнется быстрый и неуклонный процесс вырождения, так как с каждым поколением, с каждым годом будет увеличиваться число всяких уродов — глухонемых, слепых, идиотов, слабоумных, сумасшедших, не говоря уже о менее ярких формах жизненной неприспособленности...» Далее он говорит: «Раса, из эволюции которой будет устранен всякий подбор, погибнет в течение немногих поколений». Таков один из выводов этого «выдающегося биолога». Другой его вывод следующий: «Высокая детская смертность, столь характерная для русской малокультурности, является предметом зависти для многих иностранных евгенистов...»
Третий вывод: «Опустошения, производимые в культурном человечестве детскими болезнями, эпидемиями чумы, холеры, оспы и тифов, а также туберкулезом, могут быть рассматриваемы, как отбор слабых конституций, являющийся в расовом смысле благодетельным для физического здоровья  расы».
Таковы были эти мерзкие, отвратительные расовые, евгенические, фашистские по  сути дела,  взгляды  Кольцова.
Казалось, все это дело далекого прошлого. Казалось, что теперь, после того как прошла война, развязанная фашистами, после того как всем стало ясно, что представляют собой фашистские расовые, евгенические теории, какие они дали результаты в виде гибели десятков миллионов жизней, невозможно, особенно у нас, повторение таких расовых теорий. Но, однако, это не так. Я хочу сказать о книге Давиденкова «Эволюционно-генетические проблемы в невропатологии», изданной в Ленинграде в 1947 году.
Теоретической предпосылкой этой книги является вейсманизм-морганизм-менделизм. Давиденков говорит, что в качестве материалов для этой книги им использованы данные Института эволюционной физиологии и патологии высшей нервной деятельности, руководимого академиком Орбели, «С особым удовольствием» отмечает он в предисловии работы академика Шмальгаузена, который его инструктировал, работы Дубинина и других, которые он бесконечное количество раз цитирует в своей книге.
Что же означает применение менделизма-морганизма к области нервных заболеваний? К чему приходит автор? По сути дела мы видим у него простое повторение того, что писал Кольцов лет 15—20 назад. «В противоположность дарвиновскому «переживанию наиболее приспособленных», бывшему базой эволюции путем естественного отбора, — пишет Давиденков,— здесь неизбежно должна была осуществляться «экспансия наименее приспособленных», далеко за те пределы, которые были возможны раньше. В блестящей победе, которую одержал первобытный человек, покорив себе природу, уже автоматически заключалось внутреннее противоречие, последствия которого очень скоро дали о себе знать» (стр. 130).
И далее: «Так человечество начало расплачиваться за свою собственную победу. Прекращение естественного отбора, бывшее само блестящим достижением эволюции, могло заключать в себе одновременно и предпосылку для  широкого   распространения  крайних,   неблагоприятных  вариантов

118	Заседание 25 августа
нервной системы. Масса слабых, неуравновешенных и особенно инертных людей, наклонных к нерешительности, сомнениям и тревоге, могла наложить свой отпечаток на длинную последовавшую эпоху и потребовать постепенной компенсации этого дефекта, но уже идущей по другой, новой линии,— не по линии улучшения генотипа, а по линии преемственности» (стр. 143).
Вот чем объясняются, согласно этим воззрениям, все болезни, которые имеют   место    в   человеческом   обществе.
Но и это не все. Дальше в этой книге говорится следующее: «И если в эпоху политического гнета и социального застоя неврозы еще могут сравнительно широко развиваться (эпидемии бесоодержимости в средние века и т. п.), то в эпоху социального расцвета, — что мы видим в нашей стране теперь на каждом шагу, — невротическим особенностям личности уже не остается места. Неврозы уходят в подполье» (стр.  153).
Неврозы не излечиваются,— они не могут быть ликвидированы нашим социальным строем. Они только уходят в подполье! Слова «уходят в подполье» подчеркнуты в данной книге курсивом. (Голос с места. Тут начинается перекличка с Фрейдом.) В книге происходит перекличка со многими реакционерами  в науке.
Вот пример того, во что превращается вейсманизм-менделизм в применении к явлениям человеческого общества.
В книге профессора Давиденкова имеется совершенно лженаучный перенос категорий биологии на явления общественной жизни. Исходный пункт всех евгенических и расовых теорий заключается в следующем: в человеческом обществе естественный отбор не действует, поэтому он должен быть дополнен искусственным отбором, т. е. человеководством. Эту концепцию и развивает по сути дела в своей книге профессор Давиденков. И вот эту книгу в предисловии к ней академик Орбели оценивает так: «Появление книги С. Н. Давиденкова «Эволюционно-генетические проблемы в невропатологии» надо считать настоящим торжеством советской науки». Далее: «Можно с уверенностью сказать, что поднятые им вопросы станут руководящими для невропатологов и психиатров не только нашей страны, но и зарубежных   стран» (стр. 7).
Все это свидетельствует о том, насколько неблагополучно с теоретическими, идеологическими позициями у некоторых наших ученых не только в общей биологии, но и в невропатологии и вообще в медицине.
Победа мичуринского направления в биологии, те новые вопросы, те большие теоретические проблемы, которые в связи с этим подняты, должны вдохновить многих деятелей всех наших биологических дисциплин и многих деятелей нашей медицинской науки, физиологов, невропатологов и других на смелый и решительный пересмотр устаревших догм и канонов в данной области и вывести эти отрасли наук на передовые позиции.
В заключение скажу несколько слов относительно Института философии Академии Наук и журнала «Вопросы философии». К сожалению, в этой острой борьбе, которая за последние годы и, особенно, за текущий год проходила между мичуринским передовым материалистическим направлением и идеалистическим, вейсмановским, Институт философии Академии Наук, повторяю, к сожалению, не оказался на высоте. Институт философии должен занимать особое место в системе учреждений Академии Наук. Это — институт, который занимается вопросами нашего мировоззрения. Институт философии — сугубо идеологический институт, он призван вести решительную и последовательную борьбу против всех видов идеализма, он должен показывать пример в этой борьбе. В прошлом году происходила философская дискуссия в связи с обсуждением книги

Выступление члена-корр. АН СССР В. П. Бушинского	119
академика Александрова. Этой дискуссии предшествовали указания товарища Сталина по вопросам истории философии, являющиеся программными для дальнейшей теоретической работы в области философии. На этой дискуссии выступал товарищ Жданов. Он говорил о необходимости в качестве важнейшей задачи поставить перед нашими философами задачу беспощадной борьбы против идеализма и всех форм его проявления. Между тем Институт философии оказался в стороне от борьбы между материализмом и идеализмом в области биологии. Институт философии утерял хорошие традиции, какие он имел в свое время в этих вопросах. Стоит напомнить совещание при редакции журнала «Под знаменем марксизма» в 1939 году, где резко были раскритикованы представители формальной генетики и была оказана полная поддержка Лысенко в его борьбе против менделистов-морганистов.
Журнал «Вопросы философии» фактически оказался на стороне идеалистов. Он напечатал статью Шмальгаузена без единого редакционного примечания — статью, принципиально неверную, схоластическую, и как раз в тот период, когда наиболее остро развернулась борьба в биологической  науке!
Очень серьезные выводы надо сделать из всего того, что произошло в области биологической науки. Нет сомнения, что Академия Наук займет свое; подобающее ей по праву, почетное место в борьбе за подлинно передовую биологическую науку, за подлинно новаторскую науку, за такую науку, которая не отгораживается от интересов народа, от народа, а, наоборот, отдает все свои знания, все свои результаты, все завоевания на пользу народов Советской страны, Советского государства {аплодисменты).
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово имеет товарищ Бушинский. 
Член-корр. АН СССР В. П. БУШ ЭНСКИЙ
Плодотворно закончившая свою творческую работу сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, заслушавшая и обсудившая в свете большевистской критики и самокритики доклад академика Лысенко, в жестоких боях на теоретическом фронте очистила советскую биологию от остатков метафизического груза и идеалистических, метафизических теорий Вейсмана — Менделя —Моргана, создала условия для дальнейшего развития материалистической стороны дарвинизма, нашедшей своих лучших представителей в лице Тимирязева, Мичурина, Вильямса и ныне в лице академика Лысенко. Сессия бесспорно открыла новые, созидательные страницы в истории развития советской биологической науки, по своей природе тесно связанной с социалистической практикой.
Советская передовая наука о живой природе, биологическая наука, прочно опирается в своем развитии на методологию диалектического материализма, на учение классиков марксизма — Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, и осуществляет в теории и на практике идеи лучших своих представителей —Тимирязева,  Мичурина,   Вильямса.
Наука — теоретическая сторона производства. Она должна быть партийна, последовательно материалистична, принципиальна, прогрессивна и непримирима в борьбе с противниками.
В области биологии прогрессивная материалистическая теория и выдающиеся успехи действительных преобразователей природы ломают старые идеалистические, метафизические концепции. Материалистическая наука не может мириться с отживающими, консервативными, неизбежно становящимися реакционными тенденциями и концепциями. В науке нет

120	Заседание 25 августа
и не должно быть застоя. Мы не должны забывать одно из основных положений марксизма, что одна и та же идея в разных конкретных исторических условиях может быть и прогрессивной и реакционной. К сожалению, эту истину многие наши ученые не помнят, забывают.
Единственно верным для нас путем в этом направлении должно быть всемерное развертывание большевистской критики и самокритики — этой движущей силы нашего развития. Наше развитие, говорит товарищ Сталин, «идет не в порядке плавного, огульного подъема вверх... Наше продвижение протекает в порядке борьбы, в порядке развития противоречий, в порядке преодоления этих противоречий, в порядке выявления и  ликвидации  этих  противоречий».
И дальше: «Ежели мы, большевики, которые критикуют весь мир, которые, говоря словами Маркса, штурмуют небо, если мы ради спокойствия тех или иных товарищей откажемся от самокритики, — то разве неясно, что ничего, кроме гибели нашего великого дела, не может из этого получиться? Маркс говорил, что пролетарская революция тем, между прочим, и отличается от всякой другой революции, что она сама себя критикует и, критикуя себя, укрепляется».
Но до сих пор в стенах Академии Наук, среди нас, научных работников, еще не изжит оставшийся в наследие от капиталистического прошлого взгляд на критику как на нечто такое, что направлено на подрыв авторитета, дискредитацию.
Сделав эти общие принципиальные замечания, я должен сказать, что вчерашнее выступление министра высшего образования товарища Кафтанова заставило меня резко изменить дальнейшую часть моего выступления.
Товарищ Кафтанов правильно поставил вопрос: как это произошло, что в стенах всесоюзного штаба науки, по существу мирового, потому что наша наука связана с самым передовым учением в мире — социализмом-коммунизмом, потому что она одухотворяется практикой социалистического строительства,— как могло здесь случиться, что одна из больших отраслей науки — биология — осталась в хвосте всего движения вперед?
Совершенно заслужен упрек, что мы не подвергаем критике и самокритике нашу работу. Товарищи, я присутствовал на сессии ВАСХНИЛ, а также на различных сессиях, обсуждениях, дискуссиях, состоявшихся в течение этой недели, и везде наблюдалось одно и то же характерное явление. Сейчас, после одобрения Центральным Комитетом партии доклада академика Лысенко, все соглашаются с тем, что у ряда ученых есть методологические ошибки, но в то же время считают, что сами-то они идут по правильному пути. Если это, допустим, говорит начинающий или рядовой научный работник, то это понятно: он мог не разобраться в ряде методологических теорий, положений и событий, протекавших на теоретическом фронте. Но неужели крупные ученые, наши академики, которым присваивается имя «бессмертные», не могли разобраться во всем раньше? По существу они только теперь, после серьезного предостережения, начали говорить: «Мы, собственно, всегда придерживались марксистского направления в биологии, были за его признание и значение». Некоторые выступавшие,— видимо, в доказательство признания ими глубоких по своему содержанию и существу работ Тимирязева, Мичурина, Вильямса и Лысенко,— даже справки приводили с указанием, в каком году, где и что они по этому вопросу писали, и не их, видите ли, вина, что ходом так называемых объективных событий они не успевали полностью продумать этот вопрос, повернуть развитие советской биологии в соответствующем направлении.

Выступление члена-корр. АН СССР В. П. Бушинского	121
Я приводил выдержку из трудов товарища Сталина, где говорится о необходимости критики и самокритики. К сожалению, следует отметить, что на этом расширенном заседании Президиума Академии, где действительные члены Академии должны были бы занять почетное место в обсуждении вопроса о положении в биологических учреждениях Академии, их присутствует все-таки мало. Видимо, многие считают, что этот вопрос задевает их лишь стороной, думая: «нас это не касается» или «там решат». Критика и самокритика в Академии Наук СССР не только в течение этих последних нескольких лет, но и никогда не находилась в почете. Больше того, всякий, пытавшийся здесь принципиально критиковать с идеологических позиций, становился мало пригодным, мало вхожим, мало принятым в доме, который называется штабом науки.
Я сам сочлен Отделения биологических наук и некоторое время был даже заместителем академика-секретаря; на моих глазах прошла жизнь Отделения за последние 10 лет. Спрашивается, было ли имя Мичурина в Академии до последнего времени в должном почете? Нет. А сейчас все говорят: «Мы — за Мичурина». Какое место занимают имя и работы Вильямса в Академии Наук? Думаю, что и здесь похвастаться нечем. А имя Лысенко?
Я позволю себе прочитать выдержки из двух документов, характеризующих мнение одного академика, всегда, независимо от «конъюнктуры» и «соотношения сил», сохранявшего ту принципиальную чистоту своих материалистических взглядов, которая давала возможность сравнительно небольшому числу научных работников и в Академии Наук двигать вперед советскую биологическую науку.
Еще в 1937 году покойный академик Вильяме, о котором теперь здесь начали отзываться положительно, хотя и не совсем так, как нам хотелось бы, писал: «Мичурин принадлежит к разряду счастливых деятелей. Счастливых потому, что итоги его работ останутся жить в веках, перерастут многие поколения и будут цвесть и плодоносить. Счастливой его жизнь и плодотворными его успехи сделала великая пролетарская революция, советская власть,   Ленин и Сталин».
Читаю далее этот интересный документ, который здесь не только лежал под спудом, но, видимо, большинству и не был известен: «Мы любим и уважаем Мичурина и потому, что через все мрачные и жестокие для творчества десятилетия он перенес свою творческую мощь, сохранив ее силу, чтобы дать ей расцвести в наше счастливое сталинское время, во время, когда осуществляются самые смелые мысли, самые сокровенные идеи и самые трудные и глубокие замыслы, если они направлены на счастье всех людей, на счастье человечества, на его хозяйственное, культурное, научное или художественное обогащение».
Мичурин оставил богатое наследство. «...Теперь в дни, когда мы заняты мыслями о третьей пятилетке, — это было написано Вильямсом в то время, — приходится не раз с благодарностью вспоминать о нем. Он раздвинул рамки плодоводства географически, он показал, как можно, и научил тому, как надо переделывать растение, организовать его в наших интересах. Он — великий обновитель растений. В этой переделке природы он пользовался идеями настоящей науки и действительных ученых».
Так характеризовал Мичурина покойный академик Вильяме, который сам стоял на позициях настоящей материалистической науки. Мичурин «смело прокладывал свои, новые пути, шел по еще не изведанным дорогам, поэтому мы его считаем дарвинистом, эволюционистом, тимирязевцем, но видим в его работе много нового, мичуринского. И поэтому же его не любили и до сих пор не любят все антидарвинисты, «неодарвинисты» и прочие скрытые и явные противники настоящей науки. Еще многим уважаемым профессорам придется переучиваться    дарвинизму   настоящему, а не

122

Заседание 25 августа

книжному, придется делами, а не словесно доказывать признание Мичурина  и результатов его  жизни  и деятельности».
Это первый документ. Во втором, относящемся к тому же 1937 году, академик Вильяме писал: «Современные физиология растений и агрохимия накопили горы фактов, но не всегда за этими грудами чисел, кривых и таблиц видно понимание существенного. Стало уже тривиальностью то положение, что в современной науке обобщение отстает от накопления фактов... Большинство ученых нашего времени свое неумение диалектически думать и рассуждать перекрывают громадой фактических наблюдений и фактов, горами чисел и таблиц... И часто неумение поставить вопрос, найти в нем существенное, неумение найти правильный ответ подменяется количеством собранных и описанных, но не понятых фактов. Трофим Денисович Лысенко не идет по этому пути. Он знает цену фактам, наблюдениям, но факт для него важен не сам по себе. Из яровизации он вырастил теорию стадийного развития. Теория эта дала уже социалистическому растениеводству много чрезвычайно интересных и полезных применений. Укажу хотя бы на ускорение процесса селекции, на борьбу с вырождением картофеля на юге и другие». И дальше: «Но ведь Трофим Денисович пока открыл только первые две стадии развития растений (яровизация и световая стадия). Физиология растений и тем более агрохимия еще не сделали эту теорию отправной для своих работ. Они все еще пытаются обходиться без нее, а это не выйдет. Не выйдет потому, что в идее стадийного развития вскрываются законы индивидуального, в пределах видов, развития растений. Трофим Денисович глубоко прав, когда строго отличает рост растений от их развития. Дарвин и эволюционная теория вооружили нас пониманием развития всей органической жизни на земле, пониманием основных, наиболее обобщающих законов изменчивости, отбора и наследственности». И дальше: «...судьба Т. Д. Лысенко напоминает мою судьбу, ведь известно, что со мной и моим учением еще и сегодня борются, к тому же часто негодным оружием клеветы и злословия». Напоминаю, что это было сказано в 1937 году. «Но враги моего учения,— читаем дальше,—один за другим проваливались и разбивались в боях, а учение мое растет и крепнет. Для меня совершенно ясно, что учение Т. Д. Лысенко будет победителем, ибо оно правильное, диалектическое, историческое, эволюционное. У меня нет сомнений, что такое талантливое начало, такая чудесная первая стадия может дать только еще более талантливое развитие в последующей стадии».
Итак, товарищи, мы можем сказать, что все же в стенах Академии, у нас, в этих стенах, один из академиков с академической кафедры высоко оценил роль Мичурина. Такую же оценку он дал и талантливому, выдающемуся, тогда еще сравнительно молодому исследователю Т. Д. Лысенко. Тех же взглядов и той же оценки Мичурина и Лысенко активно и воинствующе придерживался и недавно умерший крупный биолог, материалист и эволюционист академик Борис Александрович Келлер. В порядке самокритики следует отметить, что и его труды, а временами и имя, по тем же общим причинам, которые нас собрали сегодня здесь, усиленно забываются в Академии.
Спрашивается, почему же призыв академика Вильямса не был подхвачен? А потому, что идеологические корни целого ряда биологических работ и даже учреждений были другого порядка. Развитие биологической науки в стенах Академии Наук, к сожалению, тормозили люди, имевшие,— а многие из них идо сих пор еще имеют,— репутации «выдающихся» ученых,— академики, члены-корреспонденты, доктора наук, по специальности биологи,  геолого-географы,   почвоведы и даже... статистики. Им

Выступление члена-корр. АН СССР В. П. Буишкского	123
были чужды новаторски смелые, материалистические идеи перевернуть мир, создать новое, переделать природу растений, животных, природу почвы. Такие «выдающиеся» ученые всеми доступными им прямыми и окольными путями оказывали самое активное сопротивление всему светлому, свежему и революционному в науке. И только поэтому, товарищи, в стенах нашей Академии — той Академии с большой и славной историей, где зачинал русскую науку, клал ее первые камни великий Михаил Ломоносов,— в штабе советской науки могли родиться, могли отсюда выйти клички-лозунги: «садовник Мичурин», «неуч Вильяме», «неграмотный Лысенко». Эти реакционные выпады были сделаны не случайными для науки людьми, и этого история не забудет. Не должны и мы забывать о подобных «академических» методах борьбы на теоретическом фронте.
К чести Леона Абгаровича Орбели я должен сказать, что он одним из первых попытался ударить по этим «лозунгам», но безуспешно.
Министр сельского хозяйства СССР товарищ Бенедиктов бросил нам вчера упрек в том, что мы не интересуемся вопросами социалистического сельского хозяйства, не занимаемся ими. Сегодня министр совхозов товарищ Скворцов также сказал об этом. В ответ им и как бы в оправдание в выступлениях ряда академиков было указано, что якобы мы в развитие учения Мичурина — Вильямса — Лысенко сделали то-то, писали о том-то и так далее. Верно ли это? Ведь все слышали, как Александр Иванович Опарин говорил, что его Институт, поскольку он связан с производством, называли «бакалейной лавочкой». Вы видите, как относятся у нас к действительной работе для производства, хотя все и говорят сейчас о ней как о положительном  явлении.
Позвольте мне напомнить, что перед войной партия и правительство поставили перед Академией Наук СССР большую и очень важную задачу— принять участие в разработке теоретических основ получения высоких и устойчивых урожаев и повышения продуктивности животноводства. Я думаю, что присутствующие здесь товарищи-академики вспомнят, как в апреле и мае 1941 года в этом же зале данный вопрос горячо обсуждался. Были и тогда разные направления и настроения. Высказывалось мнение, что Академия Наук — это «большая» академия, академия «чистой» науки, которая стоит «на вышке», и что заниматься вопросами, связанными с производством,— это дело других академий, в частности ВАСХНИЛ. Выступая тогда в этом зале, многие академики пытались подтвердить свои положения целым рядом цитат из авторитетных авторов, но забывали известное положение Маркса, что наука —это теоретическая сторона производства и чем она выше, тем она глубже войдет в производство. Президиуму Академии удалось тогда преодолеть консервативные настроения. Он принял соответствующее развернутое решение и создал специальный орган — комиссию — по разработке теоретических основ получения высоких и устойчивых урожаев и повышения продуктивности животноводства. Работа началась, но война ее приостановила (в период войны институты были эвакуированы). После войны начался период становления институтов, выработки различных теоретических и методологических подходов, составления новых планов. Комиссия, которая сначала была при Президиуме, перешла в Бюро Отделения биологических наук. В Бюро же создалось созерцательное настроение: академики, члены-корреспонденты и научные сотрудники считали, что сейчас — другое время и надо широко заниматься лишь теоретическими вопросами. А если бы мы продолжали так же, как начали эту плодотворную работу, которая развернулась было в Академии, то вряд ли мы могли бы притти к тому положению в советской биологии, которое сейчас создалось и ради обсуждения которого мы здесь собрались. Комиссия под тем же названием существует при Бюро Отде-

124	Заседание 25 августа
ления и по настоящее время, но другие веяния и другие люди фактически приостановили ее теоретически и практически важную деятельность, точнее — отнесли ее в конец плана работ, наверное для отписки. А следует еще раз со всей определенностью сказать, что планомерная и глубокая работа стой комиссии могла бы дать очень многое для биологии и агробиологии. Так на смену плодотворной тенденции, на смену стремлению к глубокой увязке академических работ, теории с запросами производства вначале робко, а затем все более и более решительно выступила новая тенденция-тенденция отхода от практических  задач в  сторону «чистой» науки.
Идеалистические концепции имеются не только в генетике, не только в селекции и в учении об эволюционном развитии, но и в других биологических науках. В ботанике, геоботанике, лесоводстве, почвоведении, географии еще до сих пор не изжиты теории так называемого автогенеза, проявляющиеся в разных формах, еще до сих пор проводятся теории затухающих кривых, устойчивого равновесия, теории статического состояния, примата природы, климата, теории выноса из почвы веществ, теории убывающего плодородия в разных вариантах. Эти «теории» особенно часто находят себе приют в агрохимии, почвоведении, они существуют в работах отдельных ученых и в ряде академических учреждений, встречаются в печатных изданиях различных «трудов» и монографий и хорошо каждому из нас известны.
Недостаточно только каяться в сделанных ошибках. Странно было бы не каяться, не сознаваться сейчас в наличии метафизического груза. Необходимо с марксистских позиций наметить новые пути и задачи, принять к выполнению тот социальный заказ, который был сделан здесь тремя министрами, в соответствии с задачами, поставленными перед нами партией и правительством. И тогда учение Мичурина — Вильямса — Лысенко бесспорно займет должное место в Отделении биологических наук, будет достаточно высоко поднято, — в этом я не сомневаюсь.
Можно спросить, почему Бюро Отделения биологических наук, находящееся на первом этапе того же здания, на втором этаже которого расположен Институт генетики, — почему Бюро до сих пор не имело прочной связи с ним? Нам здесь вчера говорили, что причина этого была в Шмаль-гаузене, Дубинине, Раппопорте и в некоторых других. Роль их, конечно, не малая. Но неужели, товарищи, мы так наивны? Нужно, наконец, прямо сказать,— здесь, в стенах Академии, мы можем и должны это сделать,— нужно твердо сказать: дело во многих из нас самих. Ведь перестраиваться и методологически и теоретически не так легко, особенно, если работа не одухотворена практикой.
Товарищи, я должен рассказать поучительный факт. В связи с моей работой, научной и производственной, мне приходится еженедельно бывать в колхозах и совхозах Московской области. Я не встретил в них за последнее время ни одного человека, который не интересовался бы современным состоянием биологии, начиная от секретаря райкома и кончая любым маленьким работником в рядовом колхозе или совхозе. Многие из них задавали вопросы: «Ты из Москвы? Ты такой-то? Расскажи, в чем дело?» И среди других вопросов трезвый ум трудящегося человека неизменно задает и такой вопрос: «А где вы, советские ученые, были? Как эти люди, тянущие науку назад, ели даром советский хлеб? Почему им до сих пор не давали отпора?» Ответьте, пожалуйста, почтенные академики, рабочему-колхознику, как это могло случиться. Над этим законным вопросом широких масс колхозников и совхозного актива, работников социалистического сельского хозяйства очень крепко нужно задуматься. Сейчас жизнь повсюду бьет ключом, и Академия должна почувствовать это биение жизни.
В решениях сессии Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина

Выступление члена-корр. АН СССР В. П. Бушинского	125
записано, что наряду с Тимирязевым, Мичуриным, Лысенко должно быть уделено почетное место и Вильямсу, одному из крупнейших ученых, который как почвовед, биолог и агробиолог создал основы культурного земледелия. Здесь по характеру разбираемых вопросов больше говорят о Мичурине, Лысенко. Но ведь здесь яте выступали не только растениеводы. Почему же замалчивается имя академика Вильямса? Учение Вильямса находится примерно в таком же положении, в каком было учение Мичурина. Вильяме, продолжая учение классиков почвоведения — Докучаева, Костычева, поднял это учение на большую принципиальную высоту. Вильяме оторвал почвоведение от схоластики. Вильяме показал, что существенным свойством почвы является плодородие. О плодородии записано в решениях партии и правительства, в решениях Февральского пленума. Вильяме создал новое учение о травопольной системе земледелия комплексное учение, в котором все стороны нашего производства теоретически проработаны, которое отражает наши запросы,— встречает ли здесь поддержку это учение? Нет, товарищи.
В силу оторванности Института почвоведения от Отделения биологических наук,— а почвоведение благодаря трудам Вильямса, его школы называть себя геолого-географической наукой. Защищающие диссертации в области почвоведения, даже в области агрохимии, связанной с питанием растений, называют себя докторами геолого-географических наук. Конечно, все равно, как называться, но почему такие люди не хотят быть докторами   сельскохозяйственных наук?
Отсюда, из стен нашей Академии, вышла книга Роде, полная теоретических ошибок, идеалистических концепций, тянущих назад, полностью смыкающаяся, перекликающаяся в идеологическом отношении с целым рядом «трудов» зарубежных буржуазных авторов. И когда появилась критика реакционных теорий в книге Роде, — что же произошло? Обсуждение этой книги в стенах Почвенного института вылилось не в критический разбор книги, который выявил бы неверные концепции Роде, а в суд над авторами критической статьи о книге Роде. Приговор этого «суда» над авторами статьи попа л в журнал «Почвоведение» в виде заключительного слова академика Полынова, который, покритиковав немного Роде, обрушивает на голову авторов статьи целый град упреков лишь за то, что эти четыре человека позволили себе пойти по пути критики и самокритики, указанному товарищем Сталиным.
Более того, вместо критики Роде,— видимо, ввиду его очень больших заслуг— Президиум Академии по представлению Почвенного института утверждает его после этого «обсуждения» одним из соредакторов журнала «Почвоведение».
Почвоведение, наука о почве, наука, связанная с земледелием, рассматривается Почвенным институтом оторванно от биологической науки. Я не говорю уже об отсутствии связи с производством. Не случайно в сборнике Академии Наук, посвященном 30-летию деятельности нашей советской науки, в статье об итогах развития науки о почве не нашлось места для учения Вильямса. Вот, что мы читаем в этой статье: «Автор, однако, должен предупредить, что имел в виду только теоретическое почвоведение и намеренно не касался вопросов прикладного и, в частности, агрономического почвоведения». В прошлом году, когда мы праздновали 30-летие Советской власти и подводили итоги достижениям науки, и в том числе науки о почве, вышли две большие книги, читатель которых может законно спросить: «А где же вильямсовское направление? Очевидно, это — негодное, неприемлемое направление, раз в Академии Наук о нем не упоминают?»

126	Заседание 25 августа
Можно сказать, что в этом виноват Президиум Академии. Он, разумеется, виноват, но главным образом виноваты те, кто находится около Президиума. В доказательство приведу один факт. В прошлом году в связи с переаттестацией научных сотрудников Президиум Академии наметил очень хорошее начинание — познакомиться и с деятельностью научных учреждений. Работа закипела. Каждое Отделение расписало людей по специальным комиссиям с председателем и с ученым секретарем во главе каждой из них, чтобы обследовать деятельность институтов. Но так как до сих пор в Академии не изжиты семейственность, благодушие, то выбирались комиссии так, чтобы Иван Иванович не обидел Петра Ивановича, по принципу: «Ты меня не тронь, и я тебя не трону».
Была проведена работа по целому ряду институтов. Вчера здесь выступали руководители нашего Отделения и заявляли: «Мы, видите ли, проглядели Шмальгаузена, Дубинина итак далее». Но ведь были же созданы комиссии по обследованию институтов, докладывавшие о своей работе в конце прошлого и начале этого года на Бюро Отделения! Ставились ли ими вопросы о неблагополучии на теоретическом фронте? Ставились ли ими вопросы о необходимости не только технической, но и более глубокой переквалификации? Нет, не ставились. Все проходило благополучно, люди расшаркивалась друг перед другом. Мне пришлось присутствовать на некоторых заседаниях, — на них хвалили и Шмальгуазена, все работы которого   были   «апробированы».
Среди   научных   учреждений   биологического   Отделения   Академии Наук были, конечно, и такие, существование которых терпели лишь в силу того, что учреждение возглавлял большой человек. Так, Институт генетики, возглавляемый академиком Лысенко, тоже обследовали, но с ним решительно ничего нельзя было сделать. А вот с таким небольшим учреждением, как лаборатория, директором которой являюсь я, рассчитаться попытались.   Называется   она   Лабораторией   почвенной   биологии.     Для обследования ее была назначена комиссия во главе с уважаемым заместителем  академика-секретаря  Отделения  биологических  наук  академиком Сукачевым. Правда, состав комиссии менялся,  никто  не   хотел   «связываться». Но, наконец, академик Сукачев получил группу авторитетных научных работников, и комиссия обследовала Лабораторию в декабре 1947 года. Естественно, что мне как директору молодой лаборатории, существующей всего четвертый год и пытающейся   разрешить практически еще не осуществленную  большую  принципиальную  проблему,   интересно было узнать мнение авторитетных людей о ее работе. И что же? Проходит месяц — тишь и гладь и божья благодать.   Никаких выводов мы не получаем.   Наступила «злосчастная»   дискуссия,  где столкнулись два мира, или, как здесь говорят, две школы. Кончилась дискуссия. К концу ее председатель комиссии  передает  мне  акт обследования.   Интересно написан этот акт.  Дан объективный  разбор,    охарактеризована   деятельность Лаборатории, признано  народнохозяйственное  значение  разрабатываемой   ею   проблемы, указано, каким путем я провожу работу со своим небольшим коллективом. Сказано, что все проводится по обычной биологической методике, что я занимаюсь проблемой плодородия почвы, развития высших растений и микроорганизмов, процессом взаимосвязи между состоянием почвы и минеральными удобрениями, правильным травопольным севооборотом,  воздействием культурной  растительности на почву. Что это — биологические проблемы или нет? А вот — выводы комиссии, достойные скорее не Академии, а какого-нибудь юмористического журнала: поскольку все это так, поскольку нет специфических методов исследования (спрашивается, каких?), комиссия предлагает Бюро Отделения биологических   наук   передать   Лабораторию    почвенной  биологии,  проводя-

Выступление члена-корр. АН СССР В. П. Путинского	127
щую учение Вильямса, биолога и агробиолога, почвоведа-биолога...— куда, как вы думаете?— в геолого-географическое Отделение или, всего лучше, в ВАСХНИЛ, как в какой-то склад. К чести Леона Абгаровича Орбели нужно сказать, что он запротестовал, заявив, что это неправильно. В защиту лаборатории на заседании Бюро Отделения биологических наук выступил также академик Скрябин, который указал, что нельзя ломать   существующее   почвенно-биологическое   направление.
Наша лаборатория небольшая. Мы — ученики Вильямса — привыкли к тому, что с нами «легко» обращаются. Но мы знаем, что партия, советское правительство, советский народ имя Вильямса ставят высоко, что травопольная система земледелия есть одно из прогрессивных начал. Однако какое дело дельцам от науки, что жизнь идет вперед? На этот раз задуманное им не удалось. Вы полагаете, что на этом борьба кончилась? Нет. В числе обследователей, имеющих очень отдаленное отношение к учению Вильямса, но зоологически его не переносящих, Сылилюди, проговорившиеся, что, несмотря на подписание ими документа с признанием научной доброкачественности работы лаборатории, имеется распоряжение Президиума Академии особенно пристально ее обследовать. Распоряжение это, собственно, не Президиума, а того его отдела, который носит название «спецотдел».
Чтобы получить материал по лаборатории, работники Почвенного института берут от нас текущие отчеты — берут обманным путем,— предъявив документ с требованием: (Согласно распоряжению Президиума представьте текущие отчеты...» Что это за отчеты? Это рукописные отчеты для «служебного пользования». Попадают они в Почвенный институт, к так называемым докторам наук, которые, очевидно, ничем кроме дрязг не занимаются. Я принимал участие в их аттестации и видел, что, к сожалению, эти люди тратят энергию на борьбу не за высокий урожай, а за понижение его. Говорят: «Мы теперь раздраконим...» Не вышло! Но они на этом не успокоились. Министерство высшего образования созывает всесоюзное совещание по травопольной системе земледелия, на котором заместитель министра академик Лобанов, выступая с докладом, говорит о роли и значении учения Вильямса. Присутствует 300 делегатов. Все удовлетворены: наконец-то и министерство четко и ясно об этом говорит. Но появляется «бригада» людей, специализировавшихся на шельмовании и опорочивании чужих работ. Люди эти называют себя представителями Почвенного института. Не прослушав моего доклада,— я делал доклад днем, а «бригада» явилась вечером,— они начинают выступать по нему и говорят такие вещи, что становится все труднее верить, что это — люди с учеными степенями, доктора и профессора. Правда, выступил только один из них, остальные не рискнули. Весь коллектив, 300 человек, возмутился.
Я позволил себе привести эти факты на расширенном пленуме Президиума как яркий пример своеобразия «борьбы» на теоретическом фронте. Вчера товарищ Глущенко посвятил свое прекрасное выступление отысканию корней формальной генетики. Но в заключение он, по-моему, высказал неправильную, неверную мысль, что и раньше и теперь Институт генетики пользовался хорошим отношением со стороны Бюро Отделения. (ГЛУЩЕНКО. Я сказал не так.) Как Вы сказали? Повторите. (ГЛУЩЕНКО. Сильную помощь оказывали отдельные члены Бюро.) Такому институту всегда должны были оказывать помощь!
Товарищ Глущенко отметил, что оказывала помощь и товарищ Дозорцева. Товарищ Дозорцева — сотрудник Института генетики в течение многих лет. Еще бы она вам не оказывала помощи! Она же ваш сотрудник! А почему, являясь сотрудником Института, она не ставила

128	Заседание 25 августа
четко вопроса перед академиком-секретарем и другими инстанциями о таких делах, о которых Леон Абгарович Орбели может быть не знал? Почему это так получалось? Почему мы не можем дойти до Президиума с нашими бумажками, сколько бы их ни писали? Они попадают в спецотдел, в бухгалтерию, в финансовое управление, а часто и в Отделение, и там есть всегда   готовое заключение:  «Отказать».
Какие были недостатки у Леона Абгаровича Орбели? Он был оторван от нас и не мог быть в курсе дел. Заместители его тоже не всегда были в курсе дел на теоретическом фронте. Это касается не только биологического Отделения. Это было и в геолого-географическом Отделении. Я интересовался всеми Отделениями Академии. Что там происходит? Чаще всего фактически вершат делами ученые секретари Отделений, так как только они имеют повседневную связь с Президиумом.
Есть еще другие ответственные лица в Академии — это референты. Задача референта очень ответственная и большая. Он должен повседневно следить за состоянием кадров и помогать Президиуму правильно расставлять эти кадры. Вы думаете, это так и происходит? Нет, так происходит только на бумаге. В действительности же референты, имея кандидатские степени, занимаются мелкими делами, не связанными с научными вопросами.
Все эти недостатки тормозили, тормозят и будут еще тормозить нашу работу, если они не будут ликвидированы. Надо в корне изменить систему нашей работы. Наши Бюро Отделения замыкаются сами в себе. Обычно обсуждения планов работ и смет любого из институтов проходят почти без участия их руководителей. На развитие и углубление проблем и вопросов, которые имеют отношение к производству, как правило, не дают ни средств, ни работников. А мы слышали, что члену-корреспонденту Дубинину систематически увеличивали число старших научных сотрудников.
Я хочу заострить внимание на одном, особо важном пункте. Президиум должен четко поставить вопрос о переводе института, который по своей сути связан с биологией,— Почвенного института имени Докучаева — в Отделение биологических наук. Нельзя оставлять почвоведение среди геолого-географических дисциплин.
Если учитывать тенденции развития биологических наук, то вопрос о местопребывании Почвенного института имени Докучаева не должен быть праздным для Президиума. В настоящее время этот институт находится, как это ни странно, в составе Отделения геолого-географических наук. Представители Института и его ответственные руководители стараются доказать, что паука о почве как природном теле должна относиться к геолого-географическим дисциплинам. Такой вгляд на почву означает отрыв ее и от биологических факторов и от производства. Изучение таким образом идет в пространстве, в отрыве от второго диалектически связанного с ним элемента — времени. Всем известны особенность почвы как биологического начала, с ее существенным и главным свойством —плодородием, а также тесная связь почвы с растениями, взаимодействие их с окружающей средой. В интересах развития биологических наук, разработки теории высоких урожаев социалистического сельского хозяйства надо оставить попытки развивать почвоведение в отрыве от растительных сообществ, от их роли в почвообразовании, от эволюции почв и их плодородия.
Чтобы поднять на еще большую высоту учение Докучаева — Ко-стычева — Вильямса и снять с Почвенного института те заслуженные упреки, которые были сделаны министром сельского хозяйства товарищем Бенедиктовым, особенно по работам ответственных сотрудников Института — Роде, Ковды и ряда других, а также учитывая прошедшую дискус-

Выступление члена-кпрр. АН СССР А. А. Авакяна	129
сию о книге Роде по ее фактическим результатам, а не по заключению академика Полынова как председателя на этой дискуссии, Президиуму Академии Наук следует очень внимательно подойти к поднятому мною вопросу о правильном развитии науки о почве.
Далее, в Отделение биологических наук входит Институт леса, имеющий большое теоретическое и народнохозяйственное значение. Его возглавляет академик Сукачев. В бытность мою заместителем академика-секретаря Отделения биологических наук мне совместно с рядом работников пришлось потратить немало времени и сил на организацию этого института в составе Академии Наук СССР. Теперь в порядке критического разбора теоретических направлений, выявившихся как в Почвенном институте, так и в Институте леса, я должен указать, что там в значительной части господствуют автогенетические направления. В свете обсуждения современного состояния биологических наук можно совершенно уверенно сказать, что Институт леса стоит на неправильных методологических позициях. Вопросы эволюции древесной растительности рассматриваются в ряде случаев не с позиций Мичурина — Вильямса в вопросе об использовании лесных насаждений для животрепещущих нужд нашего лесного и сельского хозяйства. Такие развитые в учении Вильямса вопросы, как роль леса в регулировании водного режима, борьба с эрозией почв, степное лесонасаждение и роль полезащитных лесных полос (так называемый комплекс Докучаева — Вильямса) совершенно обойдены в работах Института. Вчера академик Сукачев заявил, что он занимается вопросами степного лесоразведения. Но, спрашивается, что положено в основу этого направления? По данному вопросу имеется ряд решений партии и правительства. В работах же Института нет связи с комплексом Докучаева — Вильямса. Вы выдвигаете «комплекс» вообще. (Академик СУКАЧЕВ. Да, да!) Дело же в том, чтобы Вашему комплексу дать нужное направление, исходя из комплекса Докучаева — Вильямса и решений партии и правительства. В этом главная задача работы Института.
Заканчивая свое выступление, я должен сказать, что для нас, ученых, сессия ВАСХНИЛ явилась громадным событием. Для всех научных работников, стоящих на диалектических позициях, ясно, что биологическая наука выходит сейчас на новый, творческий путь. И за это, за заботу и внимание к биологической науке мы прежде всего должны благодарить товарища Сталина, который помог победе и торжеству мичуринского направления в его борьбе с реакционными течениями в биологической науке.
Думаю, что все мы должны не только поблагодарить нашего любимого товарища Сталина, но и взять на себя обязательство в своей повседневной работе быстрее выкорчевать все то, что за десятки лет накопилось в ней реакционного и чуждого марксистской науке. Необходимо понять, что на теоретическом фронте в биологии, где, как правильно сказал товарищ Митин, мы пока боремся без помощи профессиональных философов, находящихся в системе Академии, боремся, как доморощенные философы,— на этом фронте наступает настоящий поворот на тот путь, который может быть просто охарактеризован как путь Тимирязева — Мичурина — Вильямса — Лысенко (аплодисменты).
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово гредоставляю товарищу Авакяну.
Член-корр. АН СССР А. А. АВАКЯН
Товарищи! Доклад Президента Сельскохозяйственной академии академика Лысенко представляет собой   важный   исторический   документ,

130	Заседание 25 августа
который одобрен Центральным Комитетом нашей партии. Окончательно и полностью восторжествовало мичуринское направление как единственная научная установка в биологии. Вся советская общественность, от биологов до колхозников, принимала активное участие в сессии ВАСХНИЛ и с восторгом восприняла окончательную победу мичуринского направления над реакционным направлением менделизма-морганизма.
Между тем ответственные работники Отделения биологических наук Академии Наук СССР не принимали никакого участия в работе сессии. Видимо, они по старой привычке хотели игнорировать эту ответственную и важную работу. Ни физиологи Института физиологии растений, ни эволюционисты Института эволюционной морфологии, ни микробиологи, ни руководящие работники Института цитологии не присутствовали на сессии и не принимали участия в обсуждении вопроса о положении в биологической науке. Видимо, думали, что это их не касается.
К сожалению, как это явствовало из доклада академика Орбели, они и сегодня не чувствуют этой ответственности. И мне странно, что академик Орбели не только до сессии Сельскохозяйственной академии, но и в своем вчерашнем выступлении, после того как он воочию убедился, что Дубинин, Жебрак и компания являются только карьеристами и клеветниками, потерявшими облик научного работника, не сделал надлежащего вывода об этих субъектах, случайно попавших в науку. Он и вчера в своем докладе продолжал ласкать их, утверждая, что обнаружил в работах вейсманистов «находки». Какие находки можно обнаружить в работах вейсманиста Дубинина,— нам   остается непонятным!
Чем занимался коллектив работников под руководством Дубинина? В напечатанной им в американском журнале статье мы читаем: «Было установлено резкое влияние войны на хромосомную структуру популяции дрозофилы». Перечисляя в этой статье всех морганистов-менделистов, работающих в Советском Союзе, этот дрозофилист Дубинин заключает, что работы отечественных морганистов-менделистов создали генетическое обоснование для идей Моргана, и восхищается этим.
Очень странно, что руководители Отделения биологических наук по существу поощряли и организационно способствовали усилению реакционного направления в биологии. Схема, которой прикрывало свои незаконные действия руководство биологического Отделения, называлась «соревнованием». Они, видите ли, усмотрели в борьбе мичуринцев и морганистов соревнование двух направлений!
Советское общественное мнение не только не сможет признать такую установку справедливой, но прямо скажет, что это не так. Каждый знает, что соревнование в социалистическом обществе основано не на антагонистической конкуренции, свойственной буржуазному обществу; соревнующиеся стороны в социалистическом обществе обоюдно заинтересованы в победе соревнующихся сторон. Победители в соревновании подтягивают отстающих, ибо этого требует социалистическое общество. Чем помогли за все годы своею существования отечественные морганисты-менделисты единственно правильному в биологии направлению — мичуринскому направлению? Ничем. Клеветали на него. При организационном попустительстве и даже при содействии руководства Отделения биологических наук они на своих съездах, конференциях и собраниях под руководством Дубинина в Институте цитологии и Шмальгаузена в Московском университете охаивали мичуринское направление и возносили, широко пропагандировали вейсманистов-морганистов. И это называется соревнованием? А именно об этом академик Орбели и последующие выступавшие ничего не сказали. Задача не в том, чтобы сказать, что были ошиб-

Выступление чгрна-кпрр. АН СССР А. А. Лвакяла	131
ки,— советская общественность давно знала, что ошибки были,— а в том, чтобы вскрыть их корни, сказать, почему именно были допущены ошибки и что надо сделать, чтобы вызвать перелом в работе.
Большинство работников биологического Отделения, как говорит академик Орбели,— мичуринцы. Однако попытки выступавших считать себя мичуринцами с 19-4 года, как это сделал профессор Коштоянц, по нашему мнению, не серьезны. Это результат того, что товарищи не поняли до конца ответственности, вытекающей из решений сессии. Естественно возникает вопрос: почему эти «мичуринцы» биологического Отделения раньше стеснялись называть себя мичуринцами? Не из-за лишней ведь скромности? Почему профессор Коштоянц, «последовательный дарвинист-мичуринец», являясь сотрудником духовного отца всех вейсманистов, работающих в Советском Союзе, профессора Шмальгаузена, написавшего столько книг реакционного направления, активно организовывавшего в стенах Московского университета при попустительстве Министерства высшего образования конференции и съезды, где по косточкам разбирали мичуринцев и продолжателя дела Мичурина академика Лысенко,— почему профессор Коштоянц в это время спокойно сидел и считал это в порядке вещей? Почему никто из антидарвинистов не критиковал «мичуринца» Коштоянца? Потому что они законно считали, что Коштоянц из их лагеря. Я это говорю не потому, что не верю, что профессор Коштоянц и многие другие наши биологи станут настоящими мичуринцами. В этом я уверен, у меня тут нет сомнений. Можно сомневаться только в отношении Жебрака, Дубинина и Шмальгаузена. Я против того, что очень легко, без настоящего анализа собственных ошибок люди считают себя старыми мичуринцами. Если профессор Коштоянц сегодня такой же «мичуринец», каким был месяц назад, то для самого профессора Коштоянца это выглядит нехорошо.
Основная ошибка руководителей Отделения биологических наук и институтов, входящих в состав Отделения, на мой взгляд, заключалась в том, что они не верили в научную силу мичуринского учения, мичуринского направления и, наоборот, верили в научную силу вейсманизма-менделизма-морганизма. Только этим объясняется, что в институтах были широко  открыты  двери морганизму.
Даже академик Цицин находился полностью в плену моргановского направления. Он принимал активное участие в съездах, конференциях вейсманистов, на которых они вели атаку на мичуринское учение. Недаром профессор Дубинин в своей реакционной, антипатриотической статье в числе многих морганистов упоминает имя академика Цицина, — конечно, не потому, что академик Цицин был последовательным мичуринцем.
Такова первая, основная ошибка руководства Отделения биологических наук. Только так можно объяснить, что руководство Отделения сочло возможным рядом с Институтом генетики Академии Наук организовывать другой институт — институт вейсманизма — для отечественных морганистов, которые работают для того, чтобы подтвердить идеи Вейсмана, Моргана, Менделя, но отнюдь не Тимирязева, Вильямса, Мичурина,  Лысенко.
Вокруг Дубинина, этого искусного организатора клеветы, карьериста, концентрировались... Я тут сделаю маленькое отступление. Некоторые товарищи, на мой взгляд, неправильно поняли академика Орбели. Академик Орбели в своем докладе подчеркивал борьбу «за карьеру», «за портфель» не между Лысенко и Дубининым, а между Дубининым и Жебраком. Просьба, чтобы те товарищи, которые неверно истолковали слова академика Орбели, внесли исправления в свои стенограммы. Итак, вокруг Дуби-

132	Заседание 25 августа
нина, этого искусного организатора клеветы, карьериста, концентрировались сотрудники будущего института. Сотрудники будущего института собирались также при попустительстве бывшей дирекции Тимирязевской академии вокруг Жебрака. Дубинин, Жебрак, академик Шмальгаузен, Алиханян из Московского университета и другие пропагандой и агитацией реакционных учений Менделя — Моргана — Вейсмана по существу вели антинародную работу. Поэтому как одно из организационных мероприятий необходимо упразднение лаборатории, руководимой профессором Дубининым, очищение Института цитологии от вейсманистов-морганистов.
Выступавшие товарищи здесь справедливо отметили, что недопустимое положение царит в биологических журналах Академии Наук. Вряд ли может считаться серьезным аргумент академика Орбели, якобы отсутствие статей мичуринского направления в журналах Академии объяснялось тем, что академик Лысенко не давал статей. Спрашивается, почему же биологи биологического Отделения, большинство которых академик Орбели считает мичуринцами, не написали ни одной статьи? Стало быть отсутствие статей, пропагандирующих мичуринское учение, и, наоборот, изобилие статей, пропагандирующих менделизм-морганизм, было явлением не случайного порядка, а вполне естественным и закономерным для руководства биологического Отделения Академии Наук. В этом — вторая серьезная ошибка руководства.
Каким образом руководство Отделения биологических наук на совещаниях и собраниях Отделения «помогало» развитию мичуринского учения? Характерный пример. В конце 1947 года на собрании Отделения был заслушан доклад академика Лысенко. Вместо того чтобы организовать, как следовало, серьезное обсуждение доклада, руководство Отделения повело себя так, что начались организованные выступления людей, претендующих на право вскрытии основных «ошибок» во взглядах академика Лысенко. Единственным правильным по содержанию выступлением, отличающимся от всех остальных, было выступление академика Павловского, который всегда поддерживал академика Лысенко. Один из выступавших, член-корреспондент Академии Наук Баранов, заявил, что академик Лысенко разрушает дарвинизм, что он, Баранов, основную ошибку Лысенко видит в том, что Лысенко является ламаркистом, так как признает направленное изменение природы организмов и унаследование потомками приобретенных свойств. Такое выступление руководством Отделения биологических наук считалось нормальным, научным, корректным и даже культурным.
Я не мог тогда же не выразить своего возмущения по поводу клеветнического выступления Баранова. Я заявил следующее: «Прежде чем критиковать теоретическую и практическую сторону тех или иных концепций учения академика Лысенко, нужно было бы члену-корреспонденту Баранову хотя бы знать то, чему он собирается учить». На это последовало замечание председателя: «Член-корреспондент Авакян, я должен вас прервать. Вы занимаетесь назиданиями академикам и членам-корреспондентам, между тем Вас пустили на эту кафедру не для этого. Говорите о внутривидовой конкуренции, а делать замечания и поучать академиков и членов-корреспондентов не входит в Ваши задачи, и я допустить этого не могу. Если хотите говорить о деле, то говорите, а если нет,— я попрошу Вас оставить кафедру». Естественно, чувствуя свою правоту и зная, что я нахожусь в учреждении Советского Союза, я ответил: «Нет, кафедры я не оставлю». Тогда со стороны председателя последовало... (Голос с места. А кто председатель?) Это неважно. Председатель заявил: «Тогда

Выступление члена-корр. АН СССР А. А. Аеакяна	133
потрудитесь оставить зал. Вас пригласили не как ментора Бюро Отделения».
Вместо того чтобы на собраниях и совещаниях усилить авторитет мичуринского направления в борьбе против вейсманистов и неодарвинистов, руководители поощряли, способствовали мелкой, внешней, кажущейся победе морганистов. В этом третья ошибка руководства Отделения биологических наук.
Еще один, последний пример. Коллектив Института физиологии растений — института, который носит имя крупного русского ученого Тимирязева, на наш взгляд, должен был заниматься углубленным изучением закономерностей развития растительных организмов, исходя из основных положений мичуринского учения. Вместо того чтобы взять в орбиту углубленного изучения громадное количество вопросов, поднятых академиком Лысенко, — вопросов, имеющих актуальное народнохозяйственное значение, Институт по существу превратили в институт гармонизации. При этом гормоны понимались и толковались, исходя не из мичуринского учения, а из концепции менделизма-морганизма. Так называемые последователи Тимирязева, физиологи Института, не только не занимались таким основным вопросом, как вопрос овладения закономерностями направленного изменения природы организмов,— вопрос, который Тимирязев прямо завещал физиологии, — но и вообще отрицают возможность направленного изменения природы организмов. Из стен Института не вышло ни одной работы, основывающейся на мичуринском учении. Вся работа профессора Васильева, этого своего рода Дубинина в физиологии, была направлена против теории стадийного развития растительных организмов, против учения академика Лысенко.
Против теории развития, против основных положений учения академика Лысенко была направлена работа профессора Чайлахяна за все годы, начиная с 1932 года. Работа эта пользовалась поддержкой коллектива Института.
Так называемая «гормональная теория развития» цветковых растений, противопоставленная Институтом теории стадийного развития растений, в своей основе неправильна и является разновидностью менделизма-морганизма в физиологии. О работах по «гормональной теории развития» я опубликовал в начале 1948 года в журнале «Агробиология» критическую статью с экспериментальными данными. Коллектив Института физиологии встал на дыбы. Как это смел какой-то Авакян тревожить их покой? Вместо достойного для советского учреждения критического отношения к тем неверным положениям в трудах профессора Чайлахяна, на которые указывал Авакян, последовал протест-заявление, адресованное во множество учреждений. В этом протесте-заявлении мою статью считают объективно вредной, реакционной, неграмотной и так далее. Под ним подписи академиков, профессоров, всех научных работников Института физиологии растений. И ведь авторы этих подписей непрочь заявить, что они давно были мичуринцами! А документ этот тоже является  результатом «соревнования» направлений?
Решению этому предшествовало заседание ученого совета Института. На заседании при поддержке, к моему сожалению, академика Максимова разбирали не мою статью, нет, и не ошибки, указанные в статье, а нечто невероятное и недопустимое для советского учреждения.
Во-первых, все выступавшие, как явствует из стенограммы, единогласно утверждали, что статья Авакяна отстала на 50, на 100 лет, а академик Максимов не поскупился даже заявить, что эта статья отстала более чем на 100 лет.

134	Заседание 25 августа
Во-вторых, все выступавшие советовали, просили автора «гормональной теории развития> назвать свою «теорию» гипотезой. Так например, адресуясь к Чайлахяну, профессор Генкель говорил: «Отвечая Авакяну, надо стоять на той точке зрения, что это — рабочая гипотеза, которая Вам помогает в постановке целого ряда опытов». Профессор Ратнер: «В ответе Института должно быть подчеркнуто, что хотя представление о флоригене отнюдь не всеми нами разделяется, но оно имеет право на жизнь, как рабочая гипотеза». Дальше, профессор Ничипорович, обращаясь к Чайлахяну: «Из дружеских чувств к Вам я дал бы такой совет: Вы все-таки оттените, что это гипотеза, которая еще окончательно не доказана». Речь идет о «гормональной теории развития» растений. Дальше обращается к Чайлахяну профессор Васильев: «Не называйте пока Вашу теорию  теорией,   это  же   рабочая   гипотеза».
В-третьих, все выступавшие утверждали, что недостатки, которые указывал Авакян, в работах Чайлахяна имеются. Так например, профессор Ратнер говорил: «Михаил Христофорович разбивает растения на азото-положительные и азото-отрицательные. Я не разделяю этого представления об азото-позитивных и азото-негативных растениях. Я считаю, что этот вопрос поставлен неверно», т. е. вопрос, который критиковал Авакян. Профессор Васильев: «Я бы думал даже, что в статье, которую будет печатать Ракитин, не следует особенно выпячивать недостатки Чайлахяна. В данном случае это тактически не так хорошо. Это наше внутреннее дело». «По существу недостатки, которые критикует Авакян, имеются»,— говорит Васильев.
После этого сразу же последовало заявление Ракитина: «Будет ли статья или не будет,— это вопрос другой. Если статья будет, то не в таком виде, как я преподнес: форма будет другая», т. е. истина для работников Института физиологии растений — это одно, а то, что они будут писать по   вопросу   о   качестве   работы   Чайлахяна,— это   совершенно  другое.
Вот какие они, эти наши физиологи! Ошибки, которые подчеркивал Авакян, имеются, но работа Авакяна отстала на 100 лет. Странная логика!
Там же имели место и чисто клеветнические выступления, как например выступление профессора Ничипоровича на заседании ученого совета Института. А академик Максимов превзошел всех выступавших в умении пользоваться такими методами, какими пользовался Васильев. Для того чтобы более ярко показать научное лицо ученого совета Института, я должен кое-что зачитать из выступления академика Максимова: «Конечно, мы не можем не обратить внимания на то, что нам в этом деле мешают, причем мешают люди, к которым, к сожалению, прислушиваются в большей мере, чем они этого стоят» (Голос с места. Это о мичуринцах?) О мичуринцах. «Статья Авакяна, несомненно, является вредной для производства... Во-вторых, статья с точки зрения научно-теоретической, несомненно, является реакционной, потому что она тянет назад в некоторых отношениях на 50 лет, в других отношениях больше, а в некоторых отношениях она тянет нас назад может быть даже больше чем на 100 лет».
Академик Максимов утешал себя тем, что вызывал хохот разными нехорошими словами, обвиняя Авакяна в том, что он неграмотный, неуч, не знает даже, что такое ферменты и энзимы. Академик Максимов говорил: «Я не буду удивлен, если узнаю, что ферменты и энзимы Авакяну неизвестны». Как раз академик Максимов преподавал физиологию Авакяну, который является в известном смысле его учеником, так как он слушал его лекции. И если Авакян не знает, что такое ферменты и энзимы, то я не знаю, кого можно в этом обвинять и за что получал зарплату академик Максимов.

Выступление академика Г. Ф. Александрова	135
К сожалению, этим дело не закончилось. Статью Авакяна не анализировали, не критиковали. Выступавшие не отмечали ее отрицательных сторон. На ученом совете они делали нечто более «обобщающее». «Нужно обладать, — отметил в своем выступлении академик Максимов,— крайней степенью наивности, чтобы полагать, что вещества, попадающие в виде пищи, могут переделывать специфическую наследственную природу... Это возвращает нас к тем наивным временам, когда думали, что питанием можно переделать человека... На таких допотопных представлениях строится наука... Это просто ненаучное  представление».
Когда Авакян, умело или неумело, выступает, но говорит правду,— говорят, что он грубит. А когда такую неправду говорят,— это почему-то считается культурным. Этого я никак не понимаю.
Академик Максимов и при его поддержке все выступавшие на заседании ученого совета не скупились на ругань, объявляя Авакяна неграмотным только потому, что он признает мичуринское положение о том, что условия жизни, питание могут вызвать изменение наследственности. Давно пора работникам Института физиологии растений знать, что в биологии полностью отвергают возможность изменения наследственности при изменении внешних материальных условий морганисты и вейсманисты. Очевидно, работники Института и академик Максимов черпают свои воззрения   из   «науки»   морганизма-менделизма.
Таким образом руководство Отделения биологических наук, вместо того чтобы оградить от проникновения морганизма другие отрасли биологической науки, такие, как физиология животных, физиология растений, микробиология и так далее, встало на путь поощрения этих вредных теорий. Это — четвертая ошибка, допущенная руководством Отделения.
Я не сомневаюсь, что наши биологи в тех прекрасных условиях, какие созданы в стенах Академии Наук, полностью, по-настоящему, по-большевистски проанализируют ошибки, которые допускали, и в будущем общим широким фронтом с биологами всего Советского Союза поднимут советскую   науку   на   небывалую   высоту.
Я заканчиваю. Одно только маленькое замечание. В своем выступлении член-корреспондент Бушинский, по-моему, все же незаслуженно обвинил товарища Дозорцеву в том, что якобы она оказалась чуть ли не единственным препятствием к развитию мичуринского направления в Академии Наук. Такая характеристика, мне кажется, неверна. Я считаю, что товарищ Дозорцева все время стояла на позициях мичуринского направления и в меру своих сил и возможностей всегда способствовала и помогала ему. {Голос с места. Праьильно! БУШИНСКИЙ. Этого никто не отрицает. Я о другом говорил.)
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово  имеет академик Александров. Академик Г. Ф. АЛЕКСАНДРОВ
Товарищи! Крупнейшее значение для нашей советской науки, для всей нашей идеологической и культурной жизни тех событий, которые произошли на фронте биологической науки, — бесспорно. Несомненно, что это — важнейшая веха в развитии советского естествознания и в борьбе нашего марксистско-ленинского коммунистического мировоззрения против реакционного буржуазного мировоззрения. Обсуждение вопросов биологической науки имеет особое значение для осуществления полной победы

136	Заседание 26 августа
диалектического материализма во всех ооластях науки и полного разгрома всех разновидностей и остатков буржуазной идеологии в нашей стране. Философская общественность с величайшим вниманием встретила эти события в биологии. Это тем более отвечало духу, интересам и направлению работы   Института  философии,  что  Институт уже до  сессии ВАСХНИЛ предпринял ряд шагов для поддержки академика Лысенко, мичуринского направления в биологии в борьбе против метафизиков и идеалистов — формальных  генетиков.   Я должен в этой  связи отвести упрек тех товарищей,  которые, не  зная   действительного  положения дел, необоснованно утверждали, будто Институт философии не принимал участия в борьбе на фронте биологии. Вряд ли будет для кого-либо полезно затемнять здесь этот вопрос. До сессии ВАСХНИЛ, на собрании Отделения биологических наук Академии Наук СССР   представитель Института философии, выступавший по   поручению  Института  философии и редакции журнала «Вопросы философии», товарищ Новинский, был единственным, который (от имени Института философии) решительно поддержал товарища Лысенко, мичуринское направление против всех тех, кто пытался, необоснованно критикуя академика Лысенко, компрометировать нашу передовую биологическую науку.   До  той же сессии  ВАСХНИЛ в Институте философии было созвано совещание работников  философии и биологии с участием академика Лысенко, где   состоялся  обмен мнениями о  борьбе, которая идет сейчас в области биологии, и наши философы поддержали академика Лысенко   в этой борьбе.  Результаты  совещания были  опубликованы, и все,   у кого   глаза  не  закрыты,  чтобы видеть,  могут прочитать о том, какую позицию занимал в этих вопросах Институт философии. Наконец, представители Института философии активно   выступили   с поддержкой академика Лысенко на сессии, посвященной биологическим вопросам в Московском университете.   Сразу   же  по  окончании  сессии  ВАСХНИЛ Институт провел широкое совещание работников философии совместно с представителями мичуринского направления в биологии, где были намечены конкретные меры по более близкому и широкому участию советских философов в работах наших  естествоиспытателей.
В решении, принятом на этом совещании, говорится: «Обсуждение вопросов биологической науки, проведенное на августовской сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, является крупнейшей вехой в развитии биологической науки и важным событием в идейной жизни нашей страны. Сессия подвела итоги многолетней борьбы передового, мичуринского направления биологической науки, возглавляемого академиком Т. Д. Лысенко, с реакционным, идеалистическим и метафизическим, морганистско-менделистским течением 
(Б. М. Завадовский, Шмальгаузен и др.) и расчистило почву для дальнейшего развития мичуринского направления, опирающегося на диалектико-материалисти-ческое мировоззрение большевистской партии. Институт философии АН СССР, редакция журнала «Вопросы философии», советская философская общественность всецело поддерживают и приветствуют мичуринское направление в биологии, возглавляемое верным мичуринцем академиком Т. Д. Лысенко, как единственное последовательно-научное и по-настоящему революционное направление. Советские философы считают своей важной задачей активно включиться в дальнейшую теоретическую разработку и пропаганду революционного мичуринского направления в биологии, оказать полное содействие его дальнейшим научным и практическим  успехам».
Значит ли, что мы должны быть удовлетворены всем этим? Конечно, нет! Я считаю работу наших философов, Института философии, журнала

Выступление академика Г. Ф. Александрова	137
«Вопросы философии» по разработке теоретических вопросов биологической науки совершенно недостаточной, а участие в борьбе мичуринцев против формальных генетиков слабым. Но, само собой понятно, беда состоит не в том, что наши товарищи не выступали на сессии ВАСХНИЛ,— хотя это было бы весьма важным и нужным делом,— как не в том заслуга и некоторых философов, что они выступили на этой сессии. Речь идет о гораздо большем. Дело в том, что все мы, профессиональные работники в области философии, много лет занимаясь философией и естествознанием, не создали до сих пор научных работ, не создали книг, в которых были бы с точки зрения мичуринского метода обобщены основные достижения советского естествознания и в области биологии, и в области химии и физики, и в других его отраслях. Назовите такие книги, в которых была бы выполнена эта научная задача. Таких книг нет, таких произведений не создано. Это, на мой взгляд, крупнейший недостаток всей работы советских философов. И нам всем, философам, пора перейти от простого признания великих, заслуг мичуринского направления и выражения горячих симпатия мичуринцам к настоящему научному содействию мичуринцам, к совместной с ними работе по созданию нужных  народу   книг.
Но каковы же пути к этому? Мне думается, что дело не в том, чтобы, как об этом говорил один из товарищей, философы приняли участие в разработке, скажем, проблем леса, лесонасаждения и так далее или, как предлагал другой,— в исследовании вопроса о плодородии почвы. В этом философы мало могут помочь делу, если только не запутают вконец вопросов лесоведения и почвообразования (смех). Задача состоит, видимо, в творческой совместной работе философов и естествоиспытателей, в том, чтобы философы наши, особенно занимающиеся вопросами естествознания, воспользовавшись результатами этой сессии, всерьез, наконец, занялись обобщением результатов развития естествознания по отдельным отраслям науки. В этой связи целесообразно гораздо серьезнее, чем это делалось до сих пор, организовать дальнейшее и основательнее изучение нашими естествоиспытателями марксистско-ленинской философии. Организуй мы, как   следует,   это   дело   раньше, — меньше  было бы обоюдных ошибок.
Поэтому основной вывод, который сейчас сам собой напрашивается, состоит в том, что естествознание для всех советских философов должно стать предметом постоянного внимания, изучения, как и марксистско-ленинская философия для естественников.
Здесь возникает один вопрос организационного характера, на который сразу же следует обратить внимание. Речь идет о необходимости,— особенно остро мы это почувствовали сейчас, во время обсуждения вопросов биологии на сессии ВАСХНИЛ,— глубже изучать марксистско-ленинскую философию всем ученым нашей страны. В одной аспирантуре Академии Наук СССР учатся сотни молодых ученых, воспитываются сотни будущих исследователей, но,— вы, может быть, будете удивлены,— это единственная аспирантура в стране, где изучение марксистско-ленинской философии необязательно. Люди сдают некоторый минимум философских знаний при поступлении в институты Академии Наук, а затем на три года забывают, что такое марксистско-ленинская философия, хотя во всей аспирантуре в стране установлены совершенно другие порядки. (БУШИН-СКИЙ . И там плохо знают философию.) Совершенно верно,— учат, но знают плохо. Понятно, что надо немедля выправить это совершенно ненормальное положение с изучением диалектического и исторического материализма в нашей аспирантуре, ибо такие порядки наносят ущерб развитию советской  науки.
Маркс и Энгельс и с особой силой Ленин и Сталин разработали вопрос

138	Заседание 25 августа
об огромной революционной, преобразующей творческой силе пролетарской идеологии, о главной задаче последовательно-материалистической философии — по-революционному изменить мир: свалить капитализм, построить коммунизм. Известно, что товарищ Сталин подчеркнул ту важнейшую особенность диалектического и исторического материализма, что это — последовательно-научное мировоззрение многомиллионных пролетарских масс, в отличие от мировоззрения одиночек, небольших школок, групп, которые существовали в прошлом (если даже не говорить сейчас об антинаучном, как правило, содержании этих прошлых философских систем). Поэтому и философия наша имеет цель постоянно изучать и научно освещать тот путь, которым партия большевиков ведет трудящиеся массы к коммунизму.
Товарищ Сталин подчеркивает, что народ и коммунизм, коммунистическое мировоззрение сливаются у нас в стране в одно целое. Сейчас это тем более надо хорошо знать и помнить, что наша советская передовая наука также служит народному делу, делу коммунизма. Мировоззрение большевистской партии— наша марксистско-ленинская философия, освещающая путь к коммунизму и воспитывающая советских людей в духе коммунизма, и вся советская наука, активно содействующая достижению высокой и благородной цели, поставленной перед народом нашей партией, служат одному делу, выполняют одну цель. И здесь прежде всего надо сказать, что внутренне и неразрывно слило себя с выполнением этой цели именно мичуринское направление в биологии, которое всем своим научным и идейным содержанием имеет целеустремление действовать на благо народа. Потому это направление и поддерживается столь горячо нашим народом, потому оно так и близко, понятно народу.
Мичуринское направление в биологии тесно и непосредственно связано с  коренными   особенностями   диалектического   материализма и базируется    на   его   научных   основаниях.   Ведь известно,  что  законы  природы люди начали распознавать гораздо раньше, чем законы общества, которые не могли быть открыты до возникновения марксизма. Да и познание законов природы до возникновения диалектического материализма не было последовательно-научным,     а     нередко     облекалось     в    мистическую форму. Сто лет назад Маркс теоретически разработал важнейший вопрос о необходимости изменить революционным путем общественное устройство и заменить капитализм коммунизмом. Великая Октябрьская социалистическая революция поставила практически вопрос о революционном преобразовании общественной жизни, о коренном преобразовании общества в интересах трудящихся,   в направлении к коммунизму, и это революционное изменение общества означало вместе с тем открытие реальной возможности  и необходимости революционного  изменения окружающей человека     природы     в    интересах    всех   трудящихся.     Великий     русский     ученый     Мичурин    прекрасно   понимал    еще    до    Октябрьской революции, что надо решительно изменять  природу   растений  и животных.   Но   лишь   когда   совершился   революционный    социалистический переворот   в    обществе,   возможность   революционного   изменения   природы в интересах народа стала реальной и действительно необходимой.
До социалистической революции налицо был разрыв между познанием законов природы и ее коренным преобразованием и не могло быть, конечно, широкого, планомерного, направленного в интересах трудящихся изменения природы. Капитализм ставил и ставит непреодолимые препятствия для достижения этой цели. И вот выступает обновитель природы — Мичурин. Октябрьская революция, Советская власть, лично великие вожди советского народа Ленин и Сталин дали ему возможность полностью

Выступление академика Г. Ф. Александрова	139
проявить свои выдающиеся духовные силы, направили его деятельность в нужное народу русло. Как подлинный революционер, поведший наступление на природу в интересах народа, в интересах коммунизма, Мичурин,—что он сам неоднократно отмечал,— сумел творчески применить диалектический материализм к своей области, выработать метод покорения и обновления живой природы. Мичурин был не стихийным диалектиком и материалистом, а сознательным поборником советского мировоззрения. В одном из своих писем Мичурин о себе так писал: «...старый Мичурин работает над тем, чтобы не только объяснить, но и переделать природу растения для того, чтобы оно полнее отвечало потребностям жизни   трудящихся»1.
И в другом месте: (Растительный вид не есть что-то извечное и неизменчивое, как учили метафизики всех времен, как еще до сих пор пытаются доказать это рутинеры, представители кастовой науки... И если мы призваны к тому, чтобы не объяснять только, а переделывать мир, мы прежде всего должны переделать свойства растений в желательном для трудящихся  направлении»2.
Эта задача, поставленная Мичуриным и столь блестяще разрешенная им и его учениками, прямо и внутренне сливается с основными особенностями   марксистского,  диалектико-материалистического   мировоззрения. Когда сравниваешь мичуринское направление в науке, мировоззрение Мичурина   и  его   последователей,   с   идейными  позициями   формальных генетиков, ткущих паутину своих мыслей лишь из самих себя и в подражание   своим   зарубежным   единомышленникам,   то   убеждаешься,    что по   сути   дела    формальные   генетики,   морганисты-вейсманисты, — если говорить о некоторых философских основах их взглядов в дополнение к тому,  что  ужо  сказали  здесь товарищи,   разоблачая  метафизичность и идеализм этих воззрений,— эти генетики повторяют зады таких отъявленных врагов марксизма, как известный мистик, фаталист Штаммлер, отрицающий необходимость воздействия человека на развитие  общественных явлений на том основании, что-де законы развития общества, если они существуют, и сами, без участия человека, возьмут свое. Теперь мы видим, что западные морганисты и их советские единошленники перенесли эти старые,   забытые   и  разбитые  марксизмом положения  на  природу. Но так же, как революционная практика пролетарских масс опрокинула практически  фаталистические  воззрения буржуазных  социологов,  а материализм разбил их и теоретически,— так же многосторонняя, богатая практика социалистического сельского хозяйства развеяла впрах воззрения формальных генетиков, а Мичурин и мичуринцы разбили их и теоретически. 
В  докладе  академика  Лысенко  на  сессии  ВАСХНИЛ  справедливо отмечалась та выдающаяся черта настоящих новаторов и революционеров в естествознании, что они постоянно едины с практикой, активно служат строительству коммунизма. Это ведь действительно коренная особенность диалектического материализма, марксизма. Она состоит и в решительном признании первостепенного значения практики  общественного человека для верного распознания законов природы и в глубоком понимании того, что именно для нее, для практики общественной жизни, для облегчения, улучшения  условий  жизни народных  масс  ведется  в конце-концов  вся теоретическая научная работа и борьба. В этом смысле мичуринское направление также исходит из этого коренного положения диалектического
1	И.  В.  Мичурин,  Соч., т. IV, стр. 105.
2	Там   же,   стр. 109.

140	Заседание 25 августа
материализма, ибо оно утверждает, что при вмешательстве человека возможно вынудить каждую форму животного и растения более быстро изменяться и притом в сторону, желательную человеку. Именно такого рода вмешательство человека в жизнь природы служит, по словам самого Мичурина,  сильным рычагом к поднятию благосостояния человека.
Понятен поэтому весь вред и реакционный смысл формально-генетического направления, отгораживающегося от практики социалистического сельского хозяйства. Это направление несовместимо с советским мировоззрением, исходящим из глубокого внутреннего единства революционной теории и социалистической практики; следовать этому направлению означает также прямо изменять нашему народному делу, ибо наука, оторванная от жизни, не поставившая себя на службу строительства нового, коммунистического общества, выражает собой антинародную идеологию и обречена на поражение и гибель.
Уместно задать вопрос всем этим лжеученым — морганистам, вейсманистам: народному хозяйству пользы от них никакой, в теории они стоят на почве воззрений, в корне враждебных диалектическому материализму, их взгляды сходны с взглядами наших врагов, враги советских людей считают их своими друзьями, — для кого же они живут и работают?
Основатель Советского государства, великий Ленин, постоянно учил, что в идеологической и политической борьбе, когда друзья наших врагов напяливают на себя обличив революционеров и передовых людей, следует всегда ставить вопрос: а кому выгодны эти взгляды, эти идеи, эти рассуждения? Стоит поставить такой вопрос нашим морганистам, чтобы дать ясный ответ на него. Ведь их взгляды, их позиция подрывают советскую науку, ослабляют волю борцов за коммунизм, вызывают одобрение, симпатии зарубежных реакционеров, мистиков всякого толка. Их взгляды вредны для советской науки, для советского общества.
Не случайно такие ученые-материалисты, как Тимирязев, Павлов, Вильяме, Мичурин, Лысенко, целиком слили свою деятельность с Советской властью, а их противники — формальные генетики, будучи идеалистами в мировоззрении, нашли политическую поддержку у реакционных политиков   и   идеологов   буржуазных   стран.
Вот один пример. Еще в ходе сессии ВАСХНИЛ, на которой были разгромлены реакционные воззрения формальных генетиков, английское телеграфное агенство Рейтер и реакционная американская пресса всячески поддерживали антимичуринцев и даже превратили антимичуринца Жебрака в «ведущего советского биолога». Хорош «ведущий биолог», взгляды которого разбиты, опрокинуты практикой, который в науке оказался бесплодной монахиней! Но буржуазной прессе выгодно отождествлять советскую биологию с Жебраком и ему подобными, во-первых, чтобы приписать ей «бесплодие» и «отсталость», во-вторых, потому, что «рыбак рыбака видит издалека», «свой своему — поневоле брат». По утверждению англо-американской прессы, мичуринцы ведут борьбу против «ведущих биологов», а на самом деле — против жалких остатков и осколков буржуазной реакционной науки. Зарубежные реакционеры не ограничились этой поддержкой антимичуринцев. Лондонское радио в передаче от 18 августа всячески пыталось скомпрометировать борьбу, которую ведут передовые люди нашей страны против антимичуринцев, против формальных генетиков. Подумать только, лондонское радио заявляет, будто бы борьба в советской биологии ведется «со всеми признаками идеологического  фанатизма»!
Здесь нет нужды разбирать клевету и гнусности, которые пытаются возвести на советскую науку буржуазные наемные профессора и журна-

Выступление академика Г. Ф. Александрова	141
листы. Одно несомненно: им явно не по вкусу пришлась решительная идеологическая борьба последовательных материалистов в биологии против буржуазных последышей — идеалистов. И лондонское радио горько сожалеет о том, что «отныне в русских сельскохозяйственных институтах  будет  преподаваться  только   мичуринское  учение».
Таково трогательное единение реакционной зарубежной буржуазной прессы и наших морганистов-вейсманистов. Они оказались в одном лагере. А когда наши враги столь горячо поддерживают наших морганистов и так сожалеют о победе мичуринского направления в биологии,— это для мичуринцев, для революционеров в науке только похвала, это значит, что мичуринцы твердо стоят на верном, леиинско-сталинском пути!
Правда, некоторые из этих формальных генетиков говорят ныне, что вот мы тоже выступали против буржуазной идеологии, что вот, например, Шмальгаузен опубликовал статью в последнем номере журнала «Вопросы философии», направленную против реакционера, буржуазного идеолога Смэтса. Но каждый, кто прочтет эту статью, может сказать, что такого рода отвлеченная, беззубая «критика» врагов советского народа — это не критика, это отписка. И я бы даже сказал, что она приносит вред, ибо создает ложное представление о реакционерах в науке как о людях, будто бы лишь делающих те или иные ошибки. II, конечно, нужно считать грубой ошибкой редакции журнала «Вопросы философии», что она предоставила свои страницы для статьи антимичуринца Шмальгаузена.
Или взять, к примеру, такой вопрос. Формальные генетики нередко говорят о необходимости учитывать внутреннее имманентное состояние явления и часто даже объявляют свою антинаучную концепцию неизменности и абсолютной значимости и постоянства хромосомы образцом диалектики. Но кто в наше время не знает, что одно признание внутренних источников жизни организма еще ни о чем не говорит? Ведь средневековые схоласты также считали особую энтелехию внутренней силой вещества, но какое они имели отношение к науке? Отсюда видно, сколь важно значение правильного марксистско-ленинского решения проблемы внутреннего и внешнего исследования, полного учета роли практики, изменяющей и внешние условия и внутренние законы жизни растительного и животного царства в желательном для человека направлении. Эта проблема должна занять умы не только естественников, но и наших философов.
Внимание советских философов должна привлечь важнейшая, коренная тема диалектического материализма, не получившая у нас, к сожалению, должной разработки и освещения в специальных монографиях. Речь идет о марксистско-ленинских взглядах на практику человека и как на критерий истины и как на определитель того, что нужно человеку, как должен человек целенаправлять свою деятельность. Нам необходимо создать хорошие работы, посвященные закономерности и случайности, проблеме причинности, создать монографии о мировоззрении Тимирязева, Павлова, Вильямса, Мичурина, Лысенко, написать боевые книги, посвященные последовательной и глубокой критике современной буржуазной идеологии в области естествознания. Нужда в таких монографиях огромна. Работники в области философии могут оказать большое квалифицированное  содействие  в  создании таких книг.
За последние полгода философы развернули серьезную работу по критике буржуазного мировоззрения. Организована работа по созданию целого ряда книг, направленных против буржуазной философии, социологии, этики, эстетики, истории философии. Закончена интересная книга,

142	Заседание 25 августа
направленная против буржуазной социологии и философии, созданная коллективом философов; в этом году она выйдет из печати. Принесет свою пользу составленная философами и нашими публицистами работа, направленная против реакционной социал-демократической идеологии; в этом году она будет опубликована. Профессор Францев написал интересную работу, направленную против английской социологии. Написана книга против американской социологии; скоро она также выходит из печати. Издается целый ряд и других работ. Но это только начало дела. Что касается критики и разоблачения идеализма в естествознании, то здесь, к сожалению, сделаны лишь самые первые шаги: готовится к печати книга профессора Омельяновского об идеализме в современной физике, работа члена-корреспондента Максимова «Ленин и естествознание», работа доктора философских наук Кедрова и других товарищей.
Ныне для всех ясно, что идет настоящая большая война идеологий — идеологии советской, коммунистической и идеологии буржуазной, империалистической. Зарубежные империалистические силы пытаются наступать на Советский Союз и путем политического и дипломатического нажима и шантажа и путем экономической блокады, а когда это не удается, то путем применения военной силы, кода же не удается и это, то и путем организации крупнейшего идеологического похода, который они сами назвали «холодной войной» против Советского Союза. Эта война буржуазной идеологии против советского мировоззрения, против социализма ведется не только при помощи клеветы, фальсификации, угроз, но и с помощью других, более тонких средств в надежде на отравление ядом буржуазной идеологии части наших советских кадров, нашей интеллигенции. Эта буржуазная идеология, остатки которой мы обязаны каленым железом выжечь из своей среды, проникает к нам в самых разнообразных формах. Зачастую она выражается в форме космополитизма, который служит буржуазии для облегчения всякой шпионской, диверсионной и другой подрывной работы, в форме буржуазного объективизма, ведущего к подчинению советских людей буржуазной идеологии, в форме низкопоклонства перед иностранщиной, во всякой прикрытой и неприкрытой форме идеализма, метафизики и так далее и так далее.
Мы тем более должны держать порох сухим и вести более решительное, боевое наступление на буржуазную идеологию, что ведь ни один современный буржуазный ученый и философ не упускает случая (о чем бы он ни писал, о чем бы он ни говорил) положить свой авторитет на чашу весов в борьбе коммунистической и империалистической идеологий. Многие англо-американские естествоиспытатели публично выступают, например, за поддержку так называемого «мирового правительства». Между тем «мировое правительство» при сохранении нетронутыми всех буржуазных условий нынешнего строя (собственности на землю, фабрики, шахты, железные дороги), при существовании контроля империалистических монополий над государством — это блеф, это форма обуздания народов пира буржуазией, способ осуществления господства американских капиталистов над миром. Историк философии, англичанин Рессель, недавно написавший большую книгу по истории философии и заявивший, будто он соблюдает нейтралитет в вопросах политики, выступил с докладом, в котором нагло и открыто призывает начать немедленно атомную войну против Советского   Союза.
Вот почему так остро стоит ныне задача идеологической борьбы, полного освобождения советских людей от всякого влияния буржуазной идеологии. И мы должны использовать в большей мере, более систематически

Выступление академика Г. Ф. Александрова	143
и в более боевом духе все, чем мы располагаем для борьбы против буржуазной идеологии. Эта задача вытекает не только из того, что против нас ведется наступление и мы должны во сто крат большее наступление развернуть против буржуазной идеологии, — эта задача вытекает и из наших обязанностей как участников строительства коммунистического общества. Ведь речь идет о дальнейшем укреплении морально-политического единства нашего общества. А морально-политическое единство советского общества означает также его идейное единство. Идейное единство нашего советского общества — это та идеологическая надстройка над нашим социалистическим зданием, которая вполне соответствует эпохе строительства коммунизма, той стадии развития общества, в которой мы живем,— стадии перехода от социализма к коммунизму. Всячески искоренить то, что нарушает идейное единство советского общества, ослабляет его,— это,   конечно,   наша  неотложная  задача.
В заключение еще един вопрос. В условиях острой идеологической борьбы и осуществления задачи коммунистического воспитания советских люден понятно, почему ЦК нашей партии последовательно, настойчиво ведет линию на разгром, на ликвидацию всех и всяческих проявлений буржуазной идеологии в советском обществе, очищает одну область науки и культуры за другой от пережитков капитализма, ставит их на твердый марксистско-ленинский фундамент, ведет решительную борьбу за чистоту, за партийность советского мировоззрения. Литература, философия, театр, музыка, исторические науки, экономические исследования, биология — ведь это все отрасли знания, которые получили в самое последнее время направление от ЦК ВК11(б), от товарища Сталина, и во многих из этих отраслей идеологической жизни уже произошли серьезные изменения в сторону зарядки их боевым ленинско-сталинским духом.
Спрашивается, какую роль во всей этой борьбе и во всей этой деятельности нашей партии играет Академия Наук? У нас, в Академии Наук СССР, есть Институт литературы, но вопросы о дальнейшем развитии советской литературы, о пресечении в ней неправильных тенденций и грубых ошибок были поставлены не Институтом литературы Академии Наук, — они были по-боевому выдвинуты и решены Центральным Комитетом нашей партии, и специалисты-литераторы мало чем помогли в этом деле. У нас есть Институт истории искусств, но все коренные вопросы искусства и его теории поставлены не Институтом истории искусств,— они были выдвинуты и решены Центральным Комитетом нашей партии, а сотрудники Академии, специалисты по театру, музыке, драматургии, живописи, не ставили всех этих вопросов. У нас есть Институт философии. В прошлом году прошла дискуссия по моей книге, организованная Центральным Комитетом партии. Но ведь опять-таки не Институт философии поставил этот вопрос, а Центральный Комитет организовал эту дискуссию. У нас есть Институт экономики. Экономисты наделали много ошибок, но ведь не Институт экономики, а Центральный Комитет партии поправил наших экономистов и начал выводить их на верную дорогу. У нас есть Отделение биологических наук с группой больших институтов, но ведь не биологическое Отделение, а Центральный Комитет партии поправил наших биологов и вывел ныне их на верную дорогу.
Нам надо разобраться, почему так постоянно получается, что за последнее время по всем крупным идеологическим вопросам, несмотря на то, что в Академии Наук имеются соответствующие учреждения, сама Академия не находит в себе достаточно сил, чтобы ставить все эти вопросы на обсуждение,   чтобы  находить  правильный  выход  из  трудностей,  пути

144	Заседание 25 августа
ликвидации ошибок и ошибочных теорий, имеющих хождение среди нашего брата. Почему приходится толкать все время наши институты, подталкивать их вперед, вместо того чтобы эти институты сами ставили перед правительством очередные назревшие вопросы развития науки?
Это относится к недавнему прошлому. Но ни для кого не секрет и то обстоятельство, что такие же крупные идеологические вопросы назревают и в ряде других отраслей знания. В области физики и химии уже разгорелись споры, и там, видимо, дискуссии будут не менее остры, чем в биологии. В области педагогики, психологии и медицины дискуссии на полном ходу, но еще самые крупные бои впереди. В области географии и геологии явственно наметилась среди наших специалистов линия борьбы материализма с идеализмом. В области истории и права — целый непочатый край дел: дискуссии, споры и борьба против получивших известное распространение реакционных и ошибочных воззрений.
Понятно, что если уже мы прозевали то, что было прежде, и нас своевременно поправляли, то после столь многих уроков мы должны и в организационном отношении сделать для себя такие выводы, чтобы не оставаться и впредь все время позади. Мне думается, что здесь встает крупный вопрос об организации в целом работы нашей Академии.
Взять к примеру наши академические сессии, общие собрания нашего коллектива академиков и членов-корреспондентов. Разве у нас на этих собраниях бывают творческие дискуссии, споры, борьба? Отнюдь нет. Вряд ли я ошибусь, если скажу, что таким же образом, как ныне, общие собрания Академии проводились и 220 лет назад, когда Академия только возникла. (Голос с места. Тогда были дискуссии!) Если это так, то мы приотстали в организации дела не на год, а на целых два столетия. Значит нам надо изменить характер нашей работы, начиная от общих собраний Академии Наук. (Голос с места. Там Ломоносов был!)Там Ломоносов был,— это верно, но советская наука сильна тем, что у нее много своих Ломоносовых— Тимирязевых, Павловых, Мичуриных, а будет их все больше и больше! Какие вопросы, как правило, решаются в Президиуме Академии Наук и в Бюро Отделений? Должен сказать, что, к сожалению, очень редко решаются научные вопросы, а наш Президиум загружен огромным количеством организационных вопросов, и больших и малых. Но если бы мы основное время в Президиуме и в Отделениях уделяли работе в области науки, обсуждению направлений, книг, достижений наших ученых, результат был бы иным. Ведь сессии Академии Наук СССР бывают очень редко, и мы не можем обсудить на общих собраниях все, что делают наши ученые, все оттенки и тенденции развития наук. Мне думается, что основная работа Президиума и Бюро Отделений должна состоять в обсуждении научных вопросов, а организационные дела должны решаться не столько путем заседаний, сколько Президентом, его заместителем, академиком-секретарем, секретарями Отделений и так далее, лишь очень крупные организационные вопросы должны занимать внимание всего коллектива.
И еще одно, последнее, замечание. Я должен, к сожалению, сказать, что мы все, члены нашего коллектива, очень страдаем также от того, что основной орган Академии Наук — «Вестник Академии Наук»—плетется в хвосте событий в стране и в науке. Какое событие подхватил этот орган научной жизни? Какие споры он вызвал, какие направления он поддерживал, какие — бичевал и помогал ликвидировать? Таких заслуг у нашего органа «Вестник Академии Наук» я не вижу, а он должен быть самым боевым научным журналом в нашей стране. Мне думается, что настало

Выступление академика Б. Б. Полынова	145
время специально обсудить в Президиуме Академии Наук вопрос о профиле этого журнала, ибо то, что сейчас там делается, — никого не удовлетворяет, и надо ликвидировать эту жалкую практику ведения такого крупного   органа.
Товарищи! Обсуждение вопросов биологии далеко вышло за пределы биологии. Теперь вопрос стоит совершенно определенно и остро: будет ли Академия Наук играть роль действительно революционного и неприступного для буржуазной идеологии штаба передовой науки? Если она будет руководить наукой, в частности биологией и теми отраслями, в которых мы слишком мало сделали, по-прежнему, по-старому, — она отстанет от жизни, останется в стороне от генерального пути развития нашей страны, и тогда, конечно, ни о каком штабе не может быть и речи и Академия Наук не выполнит той выдающейся роли, которая возложена на нее партией и народом. Но по тому, как дружно и единодушно наш коллектив ученых желает взяться за дальнейшую работу, видно, что наша Академия Наук, конечно, имеет достаточные силы, чтобы не уронить достоинства советской науки. Мы обещаем нашей партии, товарищу Сталину повести более боевое и решительное наступление на буржуазную идеологию и ее пережитки, отдать все наши силы, все наши знания нашему великому советскому отечеству (аплодисменты).
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово имеет академик Полынов.
Академик Б. Б. ПОЛЫНОВ
Прошу извинить меня, что я остановлю внимание собрания на вопросе, который здесь был затронут попутно и далеко не всеми выступавшими,— на вопросе о Почвенном институте. Я буду говорить только о нем, но для нас этот вопрос существенный, важный, и потому я прошу уделить ему небольшое время.
Если бы те обвинения, которые были предъявлены по адресу Почвенного института в речи товарища Бенедиктова, я услышал месяц-полтора назад,— они не взволновали бы меня особенно. И себя и своих товарищей я бы успокоил. Я сказал бы, что ошибки двух товарищей не делают лица Института, у Института есть большие достижения, есть работы, удостоенные Сталинской премии, Институт двигает науку, которая давным давно опередила и американскую и европейскую, — одним словом, нашел бы много утешительного и не стал бы особенно беспокоиться. Но сегодня, должен признаться, я не имею права так ответить на эти обвинения. Хотя я и не представляю официально Институт, выступаю лично от себя, но как почвовед, как сотрудник Института не имею права на такой ответ.
В течение последнего месяца произошли известные вам события —  сессия ВАСХНИЛ, выступление академика Лысенко, его программная речь, наконец, то, что происходит сейчас  здесь. Все это — события большой политической важности,  все это — события, которые, несомненно, отмечают какой-то перелом в нашей работе. Я глубоко убежден, что они волнуют не только генетиков, не только биологов и не только почвоведов, но, наверное, беспокоят и так или иначе интересуют всех научных работников нашей страны. И я, пользуясь методом, который в психологии называется самонаблюдением, прихожу к убеждению, что многие товарищи сегодня думают не так, как думали по ряду вопросов полтора месяца назад,  два месяца назад.

146	Заседание 25 августа
И мне пришлось в известном отношении перестроить свои думы и свои взгляды. Это не так приятно, это было не так легко. Но меня привела к этому совершенная необходимость, логическая необходимость. Я пришел, должен признаться, к чрезвычайно простым выводам, которые раньше как-то не укладывались у меня в голове. Я позволю себе конкретизировать.
Нас обвиняют в недостаточном внимании, в пренебрежении к учению Вильямса. Как мы относились к нему? Одни из нас отыскивали ошибки Вильямса, а вы прекрасно знаете, что нет такого крупного ученого, у которого не было бы ошибок: ошибки были у Докучаева, ошибки были у Менделеева. Весь вопрос в том, какую роль они играли, что это за ошибки. Если же просто задаться целью найти какие-либо ошибки,— их можно всегда найти.
Другие использовали Вильямса для подкрепления своих собственных взглядов задним числом. Человек пришел к какому-то взгляду, он берет труды Вильямса, находит подходящее выражение, подходящую цитату и ссылается на них. Я сам был свидетелем такого спора: стоят двое друг против друга, оба держат в руках сочинения Вильямса, и один одну цитату приводит, другой — другую. Это — полная картина начетничества, картина споров у старообрядцев, но не развитие учения Вильямса. Это использование Вильямса в своих собственных целях.
Наконец, третья позиция,— каюсь, моя собственная,— заключалась в следующем: да, Вильяме — крупный ученый, так вот вы, вильямсисты, его последователи, и займитесь развитием его учения. Отчего вы им не занимаетесь?   Я,   мол,   другим   занимаюсь.
Это — позиция неверная и, пожалуй, самая преступная. Чтобы понять, почему она неверна, нужно отдать себе отчет в том, что такое Вильяме и какую роль играет его учение. Ведь это — не просто ученый, который имеет какую-то группу своих последователей. Ведь мы в конце концов хорошо знаем, что самым настоящим, прочным критерием правильности той или иной теории является осуществление ее на практике и степень эффективности этого осуществления. И если травопольная система, предложенная Вильямсом, действительно является залогом широкого развития плодородия полей нашей страны, то, очевидно, даже самый заядлый теоретик должен поставить себе вопрос: а как же должна была возникнуть и развиваться мысль, которая привела к этой травопольной системе? Надо взять истинное, надо отбросить ошибки, как мы отбросили ошибки Докучаева. А они были. Никто же теперь не говорит о методе бонитировки Докучаева — об этой крупной ошибке, забыли о ней. И мы знаем Докучаева не по этой ошибке, а по тому, в чем он велик. И у Вильямса надо выявить всю ту концепцию творческих мыслей, которая привела к травопольной системе земледелия. Это — истина, значит это должно войти в теорию. Раз это—истина, то можно смело сказать, что, как всякая истина, добытая в изучении природы, она найдет свое приложение где угодно, не только в   земледелии,.
Да, теперь такой вывод кажется простым, к этому мы пришли. Но что делать, бывают случаи, когда к простым вещам приходишь после известного  урока,  напоминания,  перескочив через  трудный  барьер.
Нас обвиняли в отсутствии самокритики внутри Института — обвинение, понятно, справедливое. Во многом, о чем говорил Бушинский, я расхожусь с ним, но в одном я с ним согласен, именно в том, что моя роль была слишком либеральной, когда я был председателем продолжавшихся три дня совещаний, на которых разбиралась книга Роде. Я избрал неверную позицию объективного председателя, который не вмешивается в сущность споров.  Мало того, я не позволил себе   высказать свое соб-

Выступление академика Б. Б. Полынова	147
ственное мнение об этой книге, хотя оно у меня было и было отрицательным. Мало того, это было мнение, которое никем другим не высказывалось. Я разделял во многом указания на ошибки, которые находили другие, но этой никто не находил. А эта ошибка — как раз отрыв от геологии, представление, что почва существует вне земли, что она самостоятельна, что земная кора не существует, а почва существует отдельно и как-то сама эволюционирует, т. е. то, чего никогда не было ни у Вильямса, ни, тем паче,  у Докучаева.
Я понимаю, что когда преподносятся ошибки — не теория, это нельзя назвать теорией,— преподносится просто незнание, когда имеет место извращение истины, то советский ученый не может быть хладнокровным, объективным, если даже он и председательствует на дискуссии. Советский ученый обязан указать на эти ошибки, обязан высказать свое мнение.
Вот это хладнокровие, этот либерализм и были моей личной ошибкой. Ошибкой для всего Института, по совести говоря, является неписанный принцип: «я тебя не трогаю, и ты меня не трогай». Он вообще широко распространен: «а ну его к чорту, затронешь его, а он потом тебя затронет». Обывательский принцип! И жизнь спокойнее, и никто тебя не трогает. Теперь я вижу, что это недопустимо, что надо иметь гражданское мужество переступить через  эту грань и  не  бояться.
Нетерпимость критики — это свойство выходит уже далеко за пределы Института. Владимир Петрович Бушинский его тоже продемонстрировал здесь достаточно хорошо (смех). Этим мы больны, и от этого, понятно, надо   совершенно   отказаться.
Я не буду перечислять другие недостатки, потому что дело не в том, чтобы сказать: «Да, я признаю свои ошибки». Ошибка есть следствие, а надо искоренить причину. Дело в том, чтобы перестроиться, переделать работу Института. И я не скажу, чтобы это был легкий вопрос. Говорят: «Да, мы, мол, перестроимся, не беспокойтесь». Нет, это — вопрос не легкий, и, понятно, мера, которую предлагает Бушинский, — переход в другое Отделение, — что может быть и произойдет, — простите, эта мера напоминает крыловскую басню «Квартет». Что же, в другом Отделении мы запоем по-другому? Да мы были в том Отделении и так же пели (смех). Мне думается, что делать это надо несколько иначе, надо поставить перед каждым сотрудником вопрос, как он думает перестроить свою работу, и, выслушивая ответ, не допускать никаких компромиссов, а попытки таких компромиссов могут быть. В качестве курьеза я могу рассказать, как некто,— не буду называть лицо, — думал перестроиться; он ко всем темам приписал: та основе травопольной системы» (смех). Это же не перестройка! А как он думает перестроиться, не оставляя своей специальности, как он подойдет к задаче стать ближе к практике, к жизни? Вот об этом надо хорошо и серьезно подумать. Это прежде всего надо сделать внутри Института. Может быть впоследствии надо будет этот вопрос вынести и на более широкую арену, обсудить всем почвоведам совместно, потому что в конце концов кое-что касается не только Почвенного института, а почвоведения в Союзе вообще.
Я не затрагиваю целого ряда вопросов, на которых останавливался Бушинский. Он говорил о каких-то фактах, о каких-то спецотделах, каких-то докторах. Я этого ничего не знаю. И не дело сейчас в этом разбираться. Может быть, он и прав, — мне это неизвестно.
Предстоит большая работа, но я все-таки верю, что, затратив усилия, проведя целеустремленную работу, мы поставим Почвенный институт на ноги (аплодисменты).

148

Заседание 25 августа

Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово предоставляется Президенту Академии Наук Белорусской ССР товарищу Гращенкову.
Член-корр. АН СССР Н. И. ГРАЩЕНКОВ
Товарищи! Мы должны быть благодарны ЦК ВКП(б) и лично товарищу Сталину за то, что они вмешались в положение дел на биологическом фронте, определили правильную принципиальную линию в оценке современной советской мичуринской биологии и указали на реакционную роль, которую играют отдельные биологи, занимающие идеалистические позиции Менделя — Вейсмана — Моргана.
Мы, биологи, впервые имеем документы такого большого принципиаль-ного значения, какое представляют доклад академика Лысенко «О положении в биологической науке» и решение сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук  имени Ленина по  этому докладу.
Основные положения доклада, поддержанные и одобренные ЦК ВКП(б), со всей четкостью определили разграничительную линию между советской мичуринской биологической наукой, возглавляемой академиком Лысенко, и той небольшой группой биологов, которые, каждый по-своему, защищали, а некоторые еще и продолжают защищать, идеалистические позиции по важнейшему разделу биологии — учению о наследственности.
Следует со всей откровенностью признать, что в конце 1947 года и начале текущего года сторонники менделевско-моргановского направления, представленные такими колоритными фигурами, как академик Шмальгаузен, профессор Дубинин, профессор Жебрак и другие, повели активное наступление против советского, мичуринского направления в биологии, организовав целую серию открытых дискуссий, на которых стремились подвергнуть уничтожающей критике советское, мичуринское направление в биологии и, особенно, активного руководителя и защитника этого  направления  академика  Лысенко.
Может быть это и неприятно для чести нашего академического мундира, но придется признать со всей прямотой, что основными руководителями антимичуринского,   менделевско-моргановского  наступления  были деятели биологического Отделения Академии Наук СССР  в  лице  академика Шмальгаузена и члена-корреспондента Дубинина.  В этом наступлении на мичуринское направление Академия Наук Белорусской республики была   «представлена» ее действительным членом Жебраком, неожиданно поддержанным  на   последнем   этапе   борьбы   академиком   Немчиновым. Печальным  фактом для всех биологов Академии Наук СССР,   особенно для руководства ее Отделения биологических наук, является то обстоятельство, что ни один из нас не сумел разобраться в истинном характере этого наступления на советскую мичуринскую идеологию, а многие оказали ему или пассивную или даже активную поддержку.  Некоторые  из руководящих деятелей  Академии Наук  СССР и Отделения   биологических наук поддержали стремление менделистов-морганистов к разгрому мичуринского направления.   Это — печальный   факт, говорящий о наличии и скрытых и даже открытых союзников морганистов в нашей среде, о   снижении  нашей  политической   и методологической  бдительности, о притуплении  у нас  чувства  ответственности перед советской   научной общественностью, перед большевистской партией.

Выступление члена-корр. АН СССР Н. И. Гращенкова	149
В последнем номере газеты «Культура и жизнь» справедливо подвергнута жесткой критике работа некоторых биологических журналов, таких, как «Журнал общей биологии», «Успехи современной биологии», которые действительно являлись трибуной менделевско-моргановского направления в биологии и руководство которых находилось, как справедливо указывают товарищи Сизов и Зарубайло, в плену идеалистических воззрений.
В порядке самокритики я как редактор отдела биологии критико-библиографического журнала «Советская книга» также должен признать, что на страницах и нашего журнала были допущены ошибки. Правда, у нас, по крайней мере за последние полтора года, ни разу не было напечатано ни одной рецензии с критикой мичуринского направления.
Но это не делает нам чести, ибо у нас не появилось ни одной рецензии и с активной защитой мичуринского направления. Более того, в печатавшихся нами рецензиях на основные труды академика Шмальгаузена рецензентами были лица того же вейсманистского направления. В частности помещенная в одном из номеров текущего года рецензия Полякова на книгу академика Шмальгаузена «Факторы эволюции» была очень далека от действительно острой, методологической критики. Профессор Поляков позволил себе критиковать книгу академика Шмальгаузена только в некоторых, весьма частных деталях, в то время как в основном дал ей весьма хвалебную оценку. Появление этой беззубой, сочувственной «критики» на порочный труд академика Шмальгаузена на страницах журнала «Советская книга» мне особенно прискорбно, потому что я — редактор отдела биологии данного журнала — никогда не разделял концепций менделизма-морганизма-вейсманизма и, начиная с 1931 года, всегда активно боролся с ними. Естественно, мы в редакции учтем уроки наших ошибок и не только постараемся не допускать на страницы нашего журнала антимичуринцев с их критикой мичуринского направления, но, наоборот, используем наши страницы для пропаганды мичуринского направления, для решительного разоблачения сторонников менделизма-морганизма.
В связи с выступлением академика Опарина позвольте дать справку по поводу его критической рецензии на книгу Шредингера «Что такое жизнь..?»
Оценивая эту книгу как пропаганду идеализма в биологии и физике, я настаивал на резком критическом ее разборе со стороны физика и биолога. Биолога для этой цели мы нашли в лице академика Опарина. Рецензия академика Опарина была мною отредактирована и направлена в редакцию с предложением опубликовать ее в виде передовой статьи.
Я привел эту справку для того, чтобы у товарищей не создалось впечатления, что с моей стороны было в какой-то мере проявлено недостаточно внимательное отношение к этой принципиальной и весьма важной статье.
После подробной критики произведений академика Шмальгаузена и работ профессора Дубинина на сессии Всесоюзной сельскохозяйственной академии имени Ленина вряд ли стоит останавливаться на этих работах, тем более, что со всеми основными положениями и доклада и критики, развернутой в прениях сторонниками мичуринского направления, я полностью согласен. Мне хотелось бы здесь подчеркнуть, что пагубное методологическое влияние наших отечественных автогенетиков — менделистов-морганистов — распространилось не только на область сельскохозяйственных наук, в частности на область растениеводства и животноводства,

150	Заседание 25 августа
но и на другие разделы науки, в том числе на медицину как составную часть биологии.
Всем известно, какое огромное влияние имеют общебиологические концепции в формировании правильного мировоззрения наших студентов-медиков и врачей. Между тем преподавание биологии во многих медицинских институтах проходило неправильно, ибо пропагандировались идеи менделизма-морганизма и замалчивались идеи советской мичуринской биологии.
Профессор Кострюкова в своем выступлении по докладу академика Лысенко приводила примеры того, что в программе по преподаванию биологии в медицинских вузах имеются грубые ошибки, в том числе некритическое отношение к менделизму-морганизму и почти полное отсутствие пропаганды советского мичуринского направления в биологии. Составленный профессором 2-го Московского медицинского института Бляхером учебник «Курс общей биологии с зоологией и паразитологией», выдержавший несколько изданий и признанных стандартным учебником, также содержит грубейшие ошибки. Автор учебника, будучи убежденным морганистом-менделистом, горячим приверженцем этого реакционного направления, активно пропагандирует в своей книге положения менделизма-морганизма. Главы учебника, посвященные вопросу наследственности и изменчивости, представляют собой конспективное изложение догм менделизма-морганизма, выдаваемых автором за современную науку о наследственности. Бляхер в своем учебнике полностью игнорирует мичуринскую генетику. Работы Мичурина и академика Лысенко упоминаются им лишь вскользь, в то время как с большим пиететом и в восторженных тонах излагаются данные работ Менделя, которые автор учебника признает эпохальными. С неменьшим восторгом излагаются и идеалистические взгляды Вейсмана о неизменности зародышевой плазмы и отсутствии каких-либо доказательств влияния сомы на зародышевые клетки. Так активно пропагандируется теория Менделя — Моргана — Вейсмана в стандартном учебнике по курсу общей биологии для медицинских высших учебных заведений.
К сожалению, и другие учебники не остались в стороне от пропаганды менделевско-моргановского идеализма. Так например, в учебниках профессора Халатова и профессора Карлика по патологической физиологии вопросы наследственности, конституции и патологии наследственности трактуются исключительно с позиций реакционного менделизма-мор1ла-низма. В учебнике Халатова, также выдержавшем несколько изданий, мы можем прочитать следующее: «Основные законы наследования признаков были впервые открыты Менделем, изучившим явления передачи определенных наследственных признаков на растениях... В современном учении о наследственности они (законы Менделя) вновь получили полное поддержание и дальнейшее плодотворное развитие». Халатов, рассудку вопреки, утверждает, что «приобретенные признаки не передаются по наследству», что якобы в науке подобный фактор не установлен, что какие бы то ни было воздеххствия и изменения, претерпеваемые организмом и вызываемые факторами внешней среды, не передаются потомству, и так далее. Таким образом, как мы видим, профессор Халатов занимает воинствующую вейсмановскую позицию, не считаясь ни с какими фактами, установленными нашей советской,  мичуринской биологией.
Особого внимания заслуживает книга профессора Давиденкова «Эво-люционно-генетические проблемы в невропатологии», вышедшая в свет в 1947 году. К ней предпослано предисловие нашего уважаемого докладчика академика Орбели, в котором он говорит, что появление книги Дави-

Выступление члена-корр. АН СССР Н. И. Гращенкова	151
денкова «надо считать настоящим торжеством советской науки». Между тем книга по всей своей сути, не говоря об отдельных выражениях, по всей своей направленности является хотя может быть и замаскированной, но активной пропагандой формальной генетики в приложении к нервным и психическим болезням.
Мы все хорошо знаем, что профессор Давиденков не является новичком в защите и пропаганде идей менделизма-морганизма. Он работает в области генетики в приложении к нервным и психическим болезням уже 25 лет. Первые обобщения работ профессора Давиденкова в виде монографии вышли в свет в 1925 году. Второе издание монографии «Наследственные заболевания нервной системы» было подготовлено к печати в 1931 году, т. е. в период острой дискуссии на философском и естественнонаучном фронте. Книга вышла в свет в 1932 году. Помимо развернутого, подробнейшего, любовного изложения всего учения Менделя и Моргана, с публикацией портрета Менделя в монашеской сутане, этой книге было предпослано введение, в котором активно защищалось учение о постоянстве гена и отрицалось какое бы то ни было влияние сомы и внешней среды на хромосомный аппарат, причем автор даже не скрывал, что он это делает в ответ на критику со стороны ламаркистов и марксистских диалектиков. В последующих переизданиях этой монографии Давиденков продолжал держаться той же точки зрения, ни разу и нигде ни единым словом не отказавшись от менделевско-моргановской концепции.
Что же касается его последней книги, то в ней профессор Давиденков сделал попытку привлечь для обоснования своей идеалистической концепции прогрессивное учение академика Павлова о типах нервной системы и о законах высшей нервной деятельности. Давиденков проделал огромную работу по своеобразному доказательству «безусловной наследственной передачи» основных признаков и типов нервной деятельности. Более того, он постарался попутно привлечь проблемы эволюции для утверждения по сути дела положения о неизменности зародышевой плазмы. Давиденков приводит весьма своеобразную аргументацию в пользу своей схемы эволюции типов нервной системы и высшей нервной деятельности у человека, начиная от питекантропа через неандертальца к примитивным народам и от них — к современному человеческому обществу. Он старается показать, что с того момента, когда естественный отбор прекратил свое действие в отношении человеческого общества, началась пагубная, как он выражается, экспансия наименее приспособленных. К наименее приспособленным, с точки зрения характеристики высшей нервной деятельности, Давиденков относит так называемый инертный тип нервной деятельности, которому свойственны тревожно-мнительные настроения, всевозможные страхи, чувство неуверенности. На этой основе легко возникают всевозможные невротические и психотические реакции, всевозможные неврозы и психозы.
Вот как теоретизирует в этом плане профессор Давиденков: «В самом деле, и слабые, и неуравновешенные, и инертные, равно как и субъекты со слабо развитой или неуравновешенной второй сигнальной системой, которые и на фазе питекантропа и, вероятно, еще на фазе неандертальца в большей или меньшей степени отметались отбором, теперь, будучи защищены организованным коллективом, стали размножаться наравне с более сильными, уравновешенными, подвижными и с носителями лучше уравновешенных сигнальных систем. Последствием этого должно быть, очевидно, то, что менее благоприятные крайние типы нервной системы могли распространяться гораздо шире, чем это было возможно на предшествовавших этапах развития. Особенно такое далекое распространение

152	Заседание 25 августа
крайних типов должно было иметь место в отношении наиболее вариа-бильных, позже организовавшихся и еще не полностью скоррелированных функций, каковы человеческая подвижность нервных процессов и уравновешенность сигнальных систем. При этом, — если верно наше предположение о преимущественно рециссивном строении этих прогрессивных качеств, — следовало бы допустить, что крайние отклонения от наиболее выгодного типа содержат в себе меньше рециссивных задатков и больше их доминантных аллелей — обстоятельство, еще утяжелившее эти последствия прекращения естественного отбора». Здесь идет следующее примечание: «Если, наоборот, прогрессивные функции человека обладают преимущественно доминантным строением, прекращение отбора могло бы ослабить систему модификаторов, переводящих эти гены в доминантное состояние». Далее автор курсивом подчеркивает свои выводы: «При таком допущении становится понятным, откуда взялось на заре человечества столь значительное распространение инертных элементов, которые в большей или меньшей степени еще и теперь могут быть прослежены у многих людей. И откуда взялось столь частое несоответствие в работе первой и второй сигнальной системы. Я не могу иначе объяснить того удивительного факта, что в результате сложнейшей органической эволюции, подбиравшей только выгодные уклонения, в конце концов могла получиться нервная система, характеризующаяся обилием неблагоприятных вариантов нормы. В этом я и вижу разгадку того «парадокса нервно-психической эволюции», о котором я говорил выше» (стр. 128).
Основываясь на этом утверждении, профессор Давиденков далее подводит нас к той точке зрения, что все так называемые реликтовые народы и вообще все народы, стоящие на низкой ступени развития, в силу преобладания или почти поголовного наличия инертного типа нервной деятельности одержимы всевозможными невротическими и психотическими состояниями и живут в положении так называемого невротического кризиса. Исходя из этих авто генетических, идеалистических положений, профессор Давиденков скатывается на позиции грубейшего расизма и наносит явное оскорбление колониальным народам. Вот что он говорит: «Далее необходимо указать, что невротические реакции первобытного человека неизбежно должны были не только не подавляться, но, наоборот, подвергаться своеобразному «культу», что в конце концов приводило к организации неврозов в определенные большие системы. Это и понятно: круг интересов примитивного человека был очень узок, у него не было еще ни литературы, ни науки, ни государства, ни собственности, ни даже оформленного классового расчленения. Интересно с этим сравнить большое число неврозов, отмечаемое у современных отсталых народов, например, у гуронов, ирокезов, туземцев Новой Зеландии, у сенегальских негров, у жителей Абиссинии и Мадагаскара, у малайцев и  других»   (стр.   141).
Все свои рассуждения как о безусловной передаче по наследству и неизменности типов нервной системы и высшей нервной деятельности, так и об эволюции высшей нервной деятельности человека с преобладанием или почти сплошным наличием инертного типа Давиденков обосновывает ссылками на произведения академика Шмальгаузена, профессора Дубинина, а также Моргана и бесконечного числа трудов зарубежных автогенетиков, расистов и квазиученых, изучавших этнографию колониальных народов  с   целью   увеличения колониального гнета.
Давиденкову чужды идеи марксизма-ленинизма в области истории материальной культуры народов; он далек от марксистского анализа истории первобытных и колониальных народов; он полностью в плену буржуазных

Выступление члена-корр. АН СССР Н. И. Гращенкова	153
идей и представлений. Отсюда неизбежно вытекает и бесконечное число случаев раболепия и низкопоклонства перед буржуазной, капиталистической наукой, которые так и прут со всех страниц этой его книги. Неудивительно, что, исходя из этих идеалистических позиций, профессор Давидеть ков методами математической экстраполяции, которыми он воспользовался для доказательства порядка передачи по наследству невротропных факторов, пытается показать, что бóльшая половина человечества содержит скрытые признаки таких тяжелых заболеваний, как эпилепсия, шизофрения, олигофрения и другие. Давиденков пытается почти все формы заболевания мозга, и нервные и психические, свести только к наследственным заболеваниям, обусловленным передачей по наследству как доминантных, так и рецессивных признаков. Целый ряд таких явлений, как интоксикация, различные инфекции и даже травматические поражения нервной системы, Давиденков рассматривает как внешне-средовые факторы, способствующие выявлению скрытых наследственных признаков. Следовательно, он не находит почти ни одного нервного или психического заболевания, которое бы имело экзогенную природу. Все внешне-средовые факторы суть для него не что иное, как модификаторы, ведущие к скорейшему выявлению генотипических признаков и строго передающиеся по наследству. Всем ясно, что подобная точка зрения является сугубо автогенетической, идеалистической и что она не может вооружать наших советских врачей на действенную борьбу с различными болезнями в  их  предупреждение.
Из такого расширительного толкования роли генотипа при признании огромного, охватывающего большую половину человечества, процента "как скрытых, так и явных генотипических признаков, носящих различные формы нервных и психических заболеваний, следует вывод, что все люди должны непременно иметь в себе зародыши нервных и душевных болезней.
Неизбежность такого вывода из этой «концепции» отметил еще академик Павлов, решительно критиковавший учение немецкого психиатра Кречмера о врожденности и безусловной передаче по наследству нервно-психических конституций.
В истории нашей отечественной науки мы однажды уже встречались с теорией вырождения, выдвинутой евгенистом, ныне покойным профессором Кольцовым. В одной из своих евгенических статей Кольцов пишет: «Благодаря успехам медицины и улучшению санитарно-гигиенических условий, инфекционные болезни и другие случайные заболевания устраняются». И далее спрашивает: «Какова же будет биологическая природа человека в эти идиллические счастливые времена и в каком направлении будет итти его эволюция?» «Двух ответов на этот вопрос быть не может,— заявляет он. — С того момента, как прекратится отбор в человеческом обществе, начнется быстрый и неуклонный процесс вырождения, так как с каждым поколением, с каждым годом будет увеличиваться число всяких уродов — глухонемых, слепых, идиотов, слабоумных, сумасшедших, не говоря уже о менее ярких формах жизненной неприспособленности». Это было написано в 1923 году. Профессора Кольцова, видимо, испугал поступательный ход нашего нового, советского общества, выявившиеся уже тогда крупные успехи советского здравоохранения. Однако несмотря на этот предостерегающий писк, именно благодаря ликвидации массовых эпидемических заболеваний, к 1940 году наша страна дала блестящие физические и психические показатели состояния многонационального советского народа, ибо давно известно, что «в здоровом теле — здоровый дух». Показатели эти были следующими: по сравнению с дорево-

154	Заседание 25 августа
люционным временем у молодежи призывного возраста на несколько сантиметров увеличился объем грудной клетки, на несколько сантиметров увеличился рост, в пределах нескольких килограммов увеличился вес. К этому надо добавить, что это здоровое советское поколение было сплошь грамотным, с высоко развитым интеллектом.
В противовес «предупреждению» профессора Кольцова, именно благодаря успехам советского строя и советского здравоохранения, наш советский народ повысил свои физические и интеллектуальные данные и в противоборстве с германским фашизмом и японским империализмом наголову разгромил их.
Теперь, после победоносной Великой отечественной войны, профессор Давиденков вновь начинает пугать нас большим процентом скрытых ге-нотипических признаков нервных и душевных заболеваний. Он говорит о превалировании среди человечества инертного типа нервной деятельности, о склонности его к невротическим и психотическим реакциям, к страхам и так далее. Эти утверждения профессора Давиденкова, так же, как и в свое время утверждения его соратника по евгеническому фронту профессора Кольцова, опровергаются нашей действительностью. Мы будем добиваться еще большего дальнейшего улучшения теоретической и практической медицины и еще большего улучшения физического и психического здоровья нашего населения для того, чтобы оно могло успешно строить коммунистическое общество, а в случае нападения на Советский Союз со стороны каких-либо империалистических группировок — также решительно разгромить их, как был нами разгромлен тот враг, который испытал наши нервы и наши силы в 1941—1945 годах.
В заключение позволю себе вкратце остановиться еще на одном вопросе, связанном с моим современным должностным положением, а именно на оценке антиобщественной и антинаучной деятельности действительного члена Академии Наук Белорусской ССР профессора Жебрака.
В своем выступлении по докладу академика Лысенко профессор Жебрак попытался удержаться в рамках характеристики узких, специфических вопросов современной цитологической генетики и этим создать впечатление объективности и правоты своей менделевско-моргановской идеалистической концепции. Он много говорил о своих мнимых успехах в области полиплоидии некоторых зерновых, о своих попытках с помощью воздействия колхицином на зерно увеличить число хромосом и получить более крупные по объему и весу зерна гречихи, пшеницы и других злаков. Однако мичуринцы правильно охарактеризовали этот метод воздействия как удар, не находящийся в связи со всей предшествующей историей развития данного растения и влекущий за собой получение по сути дела урода, судьба которого в полной мере еще не изучена даже в горшечных условиях. Нечего и говорить о том, что широкого хозяйственного значения метод полиплоидии не получил.
Профессор Жебрак, воспользовавшись своим правом действительного члена Академии Наук Белорусской республики, создал в Институте ботаники лабораторию цитологии, которая занята разработкой вопросов полиплоидии. Фактических результатов эти исследования не дали. Более того, профессор Жебрак даже в этом году высеял в Ботаническом саду и на опытном поле свою полиплоидную гречиху, однако вследствие игнорирования им простейших правил агротехники получились лишь весьма доказательные результаты роли внешней среды: полиплоидная гречиха, высеянная в зоне теневого влияния лип парковой аллеи, дала очень плохую всхожесть, в то время как полиплоидная гречиха, высеянная вне этого теневого влияния, на  полях,   дала   несколько   иной рост. Таким

Выступление академика Н. Г.  Бруевича	155
образом после многолетних пробирочных и горшечных опытов даже в условиях незначительных посевов на опытном поле получился конфуз. Если бы наше советское социалистическое сельское хозяйство базировалось на этой менделевско-моргановской теории о наследственности, и, в частности, на методе полиплоидии, то наше колхозное крестьянство не снимало бы таких высоких урожаев, какие оно получает сейчас, пользуясь данными мичуринской науки.
В области теории профессор Жебрак был и остается воинствующим идеалистом-морганистом, лишь прибегающим к разным формам мимикрии — то под флагом мнимого патриотизма, то под флагом «признания» ошибок. Последнее письмо его в редакцию газеты «Правда» выявило эту линию двурушничества. Профессор Жебрак показал свой антипатриотизм, раболепие и низкопоклонство; и защита его Дарлингтоном и Саксом является символом его антипатриотизма. Советская научная общественность проявляла к профессору Жебраку большое долготерпение, но и ему пришел конец. Пусть теперь профессор Жебрак выбирает, с кем он — с Дар-лингтонами и Саксами, создавая пятую колонну в советской науке, или с советской мичуринской биологической наукой!
Доклад академика Лысенко на сессии Всесоюзной сельскохозяйственной академии имени Ленина и развернувшиеся по докладу прения лишь положили начало тщательному рассмотрению и обсуждению деятельности во всех разделах советской биологии под углом зрения решительного выкорчевывания остатков менделизма-морганизма и другой идеалистической шелухи. Надо думать, что в результате обсуждения вопроса о положении и задачах биологической науки в Академии Наук СССР будут сделаны соответствующие организационные выводы, будет оздоровлена обстановка в биологических журналах и биологических институтах Академии Наук СССР и руководство Отделения биологических наук, как и руководство Академии Наук СССР в целом, займет четкую и ясную позицию в направлении максимальной экспериментальной разработки и активной воинствующей пропаганды мичуринского учения в советской биологии. Этим будет подан пример и республиканским академиям наук и отраслевым академиям, в которых в значительной мере представлена биология и в которых необходимо провести соответствующую очистительную работу и тем создать благоприятные условия для расцвета нашей советской биологической науки.
Мы должны еще теснее связать биологическую науку с широкой социалистической практикой сельского хозяйства, медицины, пропагандой естественно-научных знаний среди советского народа. Этой работой мы оправдаем высокое доверие, оказываемое работникам науки, научным учреждениям, и в первую очередь Академии Наук СССР и академиям наук союзных республик, со стороны нашего советского правительства, ЦК ВКП(б) и лично товарища Сталина.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Слово имеет академик Бруевич.
Академик Н. Г. БРУЕВИЧ
Товарищи! Необходимо признать, что Президиум Академии Наук и я лично как академик-секретарь Академии допустили большие ошибки в своей работе по руководству биологическими науками. Руководство биологическими учреждениями было неудовлетворительно. Эти ошибки объясняются тем, что Президиум стоял на неправильной точке зрения, до-

156	Заседание 25 августа
пускавшей возможность развития двух противоположных и взаимоисключающих друг друга направлений в биологии, что на деле привело к укреплению антимичуринских групп биологов и генетиков в Академии, в особенности в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии и в Институте эволюционной морфологии. В первом из этих институтов Президиум Академии поддерживал лабораторию цитогенетики члена-корреспондента Дубинина, проводившую антинаучную линию и не дававшую практических результатов.
Ошибки были допущены Президиумом также два года назад, когда в Академии возникла мысль о создании второго института генетики во главе с формальными генетиками. Тогда Президиум принял соответствующее решение и возбудил ходатайство перед руководящими инстанциями. Я это решение поддерживал, не сумев разобраться в сущности направления Дубинина и других формальных генетиков, за что, конечно, несу ответственность. В свете научных фактов, выяснившихся в последние годы, приходится в настоящее время признать, что избрание в конце 1946 года профессора Дубинина членом-корреспондентом Академии Наук СССР не способствовало, а наоборот, мешало развитию в Академии Наук передовой биологической науки.
Критика деятельности академика Шмальгаузена, стоявшего до последнего времени во главе Института эволюционной морфологии, развивалась давно, во-первых, со стороны некоторых научных работников этого института и работников Института генетики Академии, а во-вторых, со стороны ученых, не работающих в Академии Наук. Однако руководство Отделения биологических наук Академии поддерживало академика Шмальгаузена, что выразилось в представлении его работы на премию, а также в том, что руководство Отделения задержало у себя решение вопроса об отставке академика Шмальгаузена с поста директора Института. Президиум Академии Наук не принял к рассмотрению представления Отделения биологических наук о присуждении премии академику Шмальгаузену, и таким образом эта ошибка не была допущена. Однако в вопросе об отставке академика Шмальгаузена Президиум до самого последнего момента ничего не сделал. Только после окончания сессии ВАСХНИЛ, совсем недавно, академик Шмальгаузен распоряжением Президиума был освобожден от поста директора. Скажу о себе, что я несколько раз беседовал с руководством Отделения биологических наук о необходимости освобождения академика Шмальгаузена, но, как видите, не настоял на этом.
Неудовлетворительное руководство со стороны Президиума и Бюро Отделения биологических наук следует осудить тем более сурово, что вейсманистско-морганистское направление в биологии питает лжеучение фашизма о неравенстве рас и о неизменности наследственной природы организма.
Президиуму Академии Наук, Бюро Отделения биологических наук, академикам, членам-корреспондентам и всем научным работникам—биологам, естествоиспытателям и философам—необходимо перестроить всю свою деятельность с тем, чтобы обеспечить Академии Наук ведущее место в борьбе против идеалистического, реакционного учения в науке и добиться расцвета отечественной биологической науки на основах учения Мичурина, Докучаева, Вильямса, Павлова, Сеченова.
Очень важным является вопрос о том, как Академия Наук содействует развитию народного хозяйства нашей страны, ее сельского хозяйства, промышленности. В течение ряда последних лет мы более десятка практически ценных работ ежегодно представляем в правительство для внедре-

Выступление академика Н. Г. Бруевича

157

ния или крупных испытаний в промышленности и сельском хозяйстве. Гораздо большее количество работ передается в народное хозяйство через министерства и отраслевые институты. Но, во-первых, нельзя назвать за последние годы такие научные работы Академии Наук, которые оказали бы крупнейшее влияние, помощь развитию промышленности и сельского хозяйства, во-вторых, для столь большой, мощной организации, как Академия Наук СССР, передаваемое ею количество работ является недостаточным. Просматривая списки внедряемых работ за последние годы, убеждаешься, что некоторые научно-исследовательские институты, имеющие соответствующий профиль, не дают работ для внедрения в народное хозяйство .
Многие научные работники Академии и некоторые институты не борются настойчиво за то, чтобы их работы были приняты и надлежащим образом использованы народным хозяйством. Нам предстоит провести большую работу по перевоспитанию таких научных работников Академии. Президиум Академии Наук в оценке деятельности институтов и их директоров особое внимание будет обращать на то, как данный институт выполняет на деле свои обязанности перед народным хозяйством нашей Родины. В институтах должно быть организовано постоянное наблюдение за развитием и внедрением этих научных работ. Выступления товарищей на настоящем заседании Президиума и закончившаяся сессия ВАСХНИЛ показывают, что у нас имеются серьезные недостатки в деле борьбы с идеалистическими, реакционными учениями в науке. Я хочу напомнить товарищам, что в начале этого года советской печатью были обнаружены большие ошибки в работах сотрудников Академии Наук в области литературы, экономики, права и, особенно, мирового хозяйства. Специальное заседание Редакционно-издательского совета Академии Наук, кажется, в марте текущего года подвергло резкой критике эти работы и приняло ряд мер по рецензированию и подготовке работ к печати.
Нынешнее заседание Президиума показывает, что идеалистические извращения и ошибки имеют более глубокий характер, чем это представлялось. В чем тут дело? Прежде всего это происходит от недостатков в общественно-политическом воспитании научных сотрудников Академии. Далее, институты должны заботиться и обеспечивать, чтобы заканчиваемые ими научные работы всегда были высокого качества. Институтам Отделений общественных наук Академии давно пора не только осуществить в кратчайший срок необходимые меры для устранения недостатков, отмеченных в их собственной научной деятельности, но и притти на помощь институтам других Отделений Академии. Президиуму Академии Наук также нужно улучшить свою работу, ибо без ошибок самого Президиума может быть не было бы необходимости в настоящем заседании.
Меня не удовлетворил доклад академика Орбели. Он занял неверную позицию, во многом объясняющую создавшееся положение с биологической наукой в Академии Наук. Он не дал анализа ошибок по руководству институтами. Я с докладом не согласен. Члены Президиума, Президент Академии Наук настойчиво просили академика Орбели ознакомить их с текстом его доклада. Академик Орбели отказался, указав на то, что он никогда своих докладов не пишет. Желание Президиума не было выполнено, и сделанный академиком Орбели доклад не разделяется членами Президиума.
Нам нужно поднять трудовую дисциплину в Академии. Сейчас я хочу обратить внимание на то, что в нынешнем году Президиуму, в частности мне лично, пришлось встретиться с фактами, правда единичными, невыполнения распоряжений Президиума некоторыми ди-

168	Заседание 25 августа
ректорами институтов. Печален один случай, когда директор института мотивировал невыполнение им распоряжения Президиума тем, что проект этого распоряжения предварительно не был с ним согласован и что к тому же он при выполнении распоряжения может поссориться с некоторыми академиками. Этот же директор слабо проводил у себя в институте аттестацию, также, может быть, руководствуясь нежеланием ссориться. Следует помнить твердо, что Президиум Академии Наук обязан управлять Академией и несет полную ответственность перед Общим собранием Академии Наук,  перед нашей партией  и правительством.
Сегодняшнее заседание Президиума свидетельствует о том, что нам нужно рассмотреть расстановку руковрдящего состава в Академии. Часть важных мер, относящихся в основном к Отделению биологических наук Академии, нужно принять уже на настоящем заседании.
За ряд последних лет мы настойчиво работали над планами научных работ Академии и сделали тут многое. Наши планы значительно лучше планов недавнего времени. Однако настоящее заседание Президиума, критика плана научных работ Академии со стороны Госплана и Гостехники свидетельствуют о том, что имеются существенные недостатки в деле научного планирования, относящиеся главным образом к биологическому Отделению и Отделениям общественных наук Академии. Нам нужно еще раз серьезно рассмотреть основные научные проблемы Академии, усовершенствовать и дополнить подготовляемый план научных работ на 1949 год. Огромная ответственность в этой работе ложится на научный коллектив Академии, на директоров институтов и академиков-секретарей.
Товарищи, я призываю к тому, чтобы усилить нашу работу, исправить ошибки, допущенные нами. Наша партия, правительство, товарищ Сталин постоянно руководят Академией Наук, помогают ей. Во всем мы чувствуем отеческую заботу о процветании советской науки. Будем все упорно трудиться над улучшением работы Академии Наук, над осуществлением задач, поставленных перед советскими учеными нашим руководителем, учителем,  другом — великим Сталиным!   (аплодисменты.)
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Товарища Столетова нет.  Слово предоставляю  товарищу Нуждину.
Доктор биологических наук Н. И.  НУЖДИН
Товарищи! Прошедшая сессия Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, доклад академика Лысенко «О положении в биологической науке», одобренный Центральным Комитетом нашей партии, войдут в историю биологической науки важной вехой, знаменующей собой поворот этой науки от методов созерцательного изучения природы на путь творческого ее преобразования в интересах народа. Я хочу взять на себя смелость утверждать, что многие еще не осознали всего значения намеченного коренного изменения в направлении биологической науки, в изменении стоящих передней задач, а также методов работы. Многие еще преломляют происшедшее в свете личных интересов или второстепенных вопросов частного характера, за которыми они не видят всей важности задач, поставленных перед наукой, и в первую очередь перед Академией Наук, которой по праву отведено ведущее положение в науке.
Нет сомнения в том, что намеченный новый путь в развитии биологической науки обусловлен и успешным развитием мичуринского направления в нашей стране и потребностями эпохи, в которую мы вступили,— эпохи социалистического общества, идущего по пути к коммунизму. Cтра-

Выступление доктора биологических наук П. И. Нуждина	159
на требует гигантского развития производительных сил, изобилия продуктов. Роль подлинной науки в решении этих задач огромна. Сама наука приобретает иное значение. Она выходит из тишины научных кабинетов на широкие просторы нашей Родины, в гущу самого народа. Экспериментатором становится не только специалист с ученой степенью,— экспериментатором становится рабочий, колхозник, которые нередко указывают новые пути науке, самостоятельно решают научные вопросы. Наука становится народной, массовой. Она тесно связана с практикой, растет из ее потребностей. Этим задачам и отвечает мичуринская биологическая наука. Прекрасно понимал это Мичурин, который видел в новом социалистическом строе возможность осуществления и создания такой науки. Обращаясь к участникам второго съезда колхозников-ударников, Иван Владимирович писал: «В лице колхозника история земледелия всех времен и народов имеет совершенно новую фигуру земледельца, вступившего в борьбу со стихиями с чудесным техническим вооружением, воздействующего на природу со взглядом преобразователя. По-моему, каждый колхозник должен быть опытником, а опытник есть уже   преобразователь».
Мичуринское направление в биологической науке является самым передовым, ставящим своей целью управлять природой организмов в интересах человека, активно изменять ее в нужную человеку сторону. Только в эпоху социализма могла быть поставлена такого рода задача перед целой отраслью знания. Уже одно это коренным образом отличает нашу науку от науки капиталистической. Капиталистическая наука даже в самые лучшие периоды своего расцвета не могла и мечтать о чем-либо подобном. Она могла выделять из своей среды отдельных передовых ученых-новаторов, но это были одиночки, голос которых тонул в море голосов их противников, представителей официальной науки. Таким одиночкой в царской России был и  Мичурин.
У нас часто ссылаются на авторитет «мировой науки», забывая о том, что эта наука не может служить для нас авторитетом. Она в корне отличается от науки социалистического государства и по своей методологии и по своим задачам. Только люди, не понимающие этого, думают найти опору для своих неверных положений в авторитете «мировой науки» или заключить единый дружный союз с этой наукой, о котором мечтал профессор Жебрак. Пора понять, что между нашей наукой и так называемой «мировой наукой» нет и не может быть ничего общего; тем более она не может являться для нас ни критерием, ни авторитетом. Тот поворот, который намечен сейчас в области биологической науки, является ярким свидетельством принципиальных отличий, существующих между наукой социалистического и капиталистического общества.
Говоря о повороте в биологической науке, о ее переходе на новые, мичуринские пути, мы, работники Академии Наук, не можем спокойно отнестись к тому факту, что Академия оказалась не в авангарде передового мичуринского направления. Бюро Отделения биологических наук, Президиум Академии допустили ряд серьезных ошибок в руководстве развитием биологической науки в системе Академии, а тем самым и за ее пределами, поскольку к голосу Академии прислушиваются, с ее авторитетным мнением считаются.
Я не намерен останавливаться на примерах такого рода ошибок. Они приводились во многих выступлениях. Я лишь хочу подчеркнуть, что большую роль в этих ошибках сыграло непонимание принципиальных различий между нашей наукой и наукой капиталистической. Опасение, как бы не разойтись с «мировой наукой», не упасть в ее мнении, явилось немаловажной   причиной    беспринципного,   объективистского    подхода

160	Заседание 25 августа
к обсуждаемому ныне вопросу и руководителей Президиума и руководителей Бюро Отделения. Это и привело к неверной и вредной установке на равноправное сосуществование и развитие двух направлений в биологии— передового мичуринского направления, возглавляемого академиком Лысенко, и отсталого, реакционного вейсманистского направления.
Реальная действительность выглядела еще хуже. Независимо от личных желаний руководителей, объективно они укрепляли отсталое менделевско-моргановское направление. Иначе и не могло быть. В той борьбе, которая развернулась по вопросам биологии, нельзя было занимать позицию беспристрастного отношения к тому и другому направлению. Лица, способствовавшие укреплению менделизма-морганизма, тем самым ослабляли мичуринское направление и логикой самой борьбы оказывались в лагере его противников.
Я уже говорил, что в этом беспринципном, объективистском подходе к двум направлениям немаловажную роль сыграло равнение на «мировую науку». Нередко раздавались, да еще и раздаются голоса: «Как можно отрицать менделизм-морганизм, если он так широко представлен за рубежом и с таким успехом развивается?» Такой вопрос особенно часто ставят люди, стоящие несколько в стороне от генетики.
Представители моргановско-менделевской генетики на протяжении всей дискуссии — и в ее начале и в конце —отмечали большие заслуги этого направления перед практикой. Основные положения менделизма-морганизма выдавались за научный базис селекции, за теорию селекции. На совещании в редакции журнала «Под знаменем марксизма» профессор Дубинин утверждал: «Очевидно, что генетическая теория теснейшим образом связана с практикой нашей селекции. Это позволяет нам утверждать, что, например, все сорта, имеющиеся у нас по зерновым культурам, выведены на базе генетической теории».
Приведенное утверждение Дубинина не соответствует истинному положению вещей. Это — лишь полемический прием. Разрешите по этому вопросу привести мнение не менее компетентного генетика, такого последовательного представителя моргановского направления, каким является профессор Матзер, один из видных работников института, руководимого небезызвестным Дарлингтоном.
В статье по поводу генетической дискуссии в нашей стране, которую Матзер опубликовал в 1942 году в журнале «Nature», он пишет: «Изучение наследственности должно было привлечь живое внимание ряда биологов, в особенности тех из них, которые занимаются вопросами эволюции и улучшения сортов растений и пород животных. Повидимому, они настолько разочаровались в генетике, что не чувствуют себя затронутыми нападками Лысенко настолько, чтобы против них протестовать». И далее: «Когда Лысенко утверждает, что генетическая наука мало внесла в дело улучшения растений и животных, мы должны с ним согласиться».
Утверждения подобного рода из статей буржуазных генетиков и селекционеров можно было бы приводить без конца. В них звучит разочарование в моргановской генетике как науке, не оправдавшей надежд селекционеров, или полное отрицание какой-либо ее роли в развитии селекции и в ее практических достижениях. Больше того, когда перед генетиком встает задача практического выведения сорта, он изменяет принципам генетики и переходит на иные методы работы. Наиболее ярким примером может служить работа генетика и селекционера хлопчатника Харланда.
Если менделевско-моргановская генетическая теория наследственности не является теоретической базой селекции,— спрашивается: где же те корни, которые обеспечили ей такое пышное развитие, почему она нахо-

Выступление доктора биологических наук Н. И. Нуждина	161
дит такую широкую поддержку в капиталистических странах? Основу этой поддержки нужно искать в классовых корнях капиталистического общества, в необходимости идеологического обоснования незыблемости, вечности и постоянства существующего строя. Разрешите напомнить, что в свое время Вирхова в теории Дарвина напугала идея развития, идея неизбежной замены отживающего, старого прогрессивным, новым. Именно в этой идее развития Вирхов усмотрел социальную опасность дарвинизма. Выступая на 50-м съезде немецких естествоиспытателей в 1877 году и призывая делегатов съезда объявить беспощадную борьбу дарвинизму, Вирхов говорил: «Надеюсь, от вас не скроется то обстоятельство, что социализм соприкасается с этой теорией. Вот, что вы обязаны уяснить себе».
Этому призыву Вирхова внял вейсманизм, а затем менделизм-морганизм, поведя, с одной стороны, борьбу против теории Дарвина, не прекращающуюся и до настоящего времени и принимающую самые различные формы, а с другой стороны, обосновывая в генетике идею неизменности зародышевой плазмы, независимости ее от условий жизни и развития организма и тем самым изгоняя принцип изменчивости из биологии. Именно эта сторона в менделизме-морганизме является наиболее приемлемой для буржуазии, так как она дает основу для утверждений о неизменности всего сущего, в том числе и в первую очередь существующего капиталистического общества. Эту мысль с особой четкостью подчеркнул известный генетик-селекционер Нильсон в статье, опубликованной в 1935 году в журнале «Hereditas», где он писал: «С появлением эволюционной теории начались новые времена, начался период свободомыслия. Из крепости эволюционной теории стали черпать оружие для борьбы за социальную эволюцию.... жгучие социальные проблемы будущего, конечно, будут заключаться скорее в стабилизации, чем в эволюции». Это откровенное признание реакционного генетика явно показывает, что его вожделенной мечтой является устойчивость, стабилизация, а уж никак не изменчивость. Поэтому-то он и стал обосновывать идею неизменности.
Хотя и было показано, что под влиянием различных мутагенных факторов возникают наследственные изменения, генетиками эти мутагенные факторы рассматриваются не в качестве факторов, вызывающих изменения, но лишь в качестве факторов, ускоряющих автогенетически протекающий процесс изменчивости, не зависящий от внешней среды. Профессор Дубинин, обсуждая вопрос о влиянии индуцирующих факторов на мутационный процесс, писал: «Влияние этих воздействий совершенно не специфично, и получаются самые разнообразные наследственные изменения. Мутационный процесс ускоряется, но сохраняет черты нормально идущего процесса».
Это было написано в 1929 году, но точка зрения профессора Дубинина не изменилась, и в последующем эту же мысль он повторил в работе 1937 года, где он писал: «Изменить общую скорость мутационного процесса оказалось очень трудно, и лишь в 1927 году Меллер, используя Х-лучи, показал, что внешние факторы в состоянии ускорить мутационный процесс».
И в том и в другом случае речь идет не о вызывании наследственных изменений под влиянием факторов среды, а лишь об ускорении автогенетически протекающего мутационного процесса. Это проливает свет и на причину отрицания роли условий развития в изменчивости, так как сама-то изменчивость отрицается и признается лишь возможность ускорения мутационного процесса, протекающего по внутренним причинам. Если же обратиться к этому «нормально протекающему» процессу изменчивости, то здесь для Нильсонов открывается самое широкое поле деятельности. Подсчеты генетиков привели их к выводу, что каждый отдельный ген изменяется не чаще одного раза в 8—10 тысяч лет. С такой изменчи-

162	Заседание 25 августа
востью согласится любой капиталист. Такого рода изменчивость говорит о постоянстве гена, причем и она протекает вне условий влияния внешней среды. В этом заключается та биологическая стабилизация, на которую опирается Нильсон, а вместе с ним и многие реакционеры, пытаясь использовать эту стабилизацию, эту неизменность для обоснования стабильности общественного устройства, т. е. незыблемости капиталистической системы.
Мы ни на одну минуту не должны забывать той огромной значимости идеологической пропаганды, которую ведут идеологи капитализма. В этой пропаганде используется решительно все. Вспомните, как использовал фашизм в своей пропаганде теоретические положения формальной генетики. А разве сейчас эти данные не фигурируют при идеологическом обосновании колониального режима, при проведении расовой дискриминации в Америке?
В этих целях используется все, и безусловно используется наука. Мне думается, в этом прежде всего нужно искать причину поддержки, оказываемой на Западе менделизму-морганизму, который, не принося практической пользы, отстаивается там и широко распространяется.
В одной из своих работ Ленин писал: «... общественное положение профессоров в буржуазном обществе таково, что пускают на эту должность только тех, кто продает науку на службу интересам капитала, только тех, кто соглашается против социалистов говорить самый невероятный вздор, бессовестнейшие нелепости и чепуху. Буржуазия все это простит профессорам, лишь бы они занимались «уничтожением» социализма».
В этих словах Владимира Ильича, как в призме, отражена роль профессоров, находящихся на службе капитализма. Нильсоны, Саксы, Дар-лингтоны занимаются тем, что, проповедуя вейсманизм с его автогенезом и принципом неизменности, они тем самым дают своим хозяевам идеологическое оружие, позволяющее отстаивать принципы неизменности и незыблемости в социологии. В этом причина того, что при всей своей практической бесплодности менделизм-морганизм все же широко распространен за рубежом. Только раболепие перед заграницей, некритическое восприятие всего зарубежного, ставка на «единую мировую науку» могли привести к тому, что часть наших биологов вместе с зарубежными менделистами-морганистами отстаивала и распространяла идеологически враждебные теории.
Весьма показателен следующий факт. Основные положения менделизма-морганизма были сформулированы давно. Генетика за этот период накопила массу нового экспериментального материала, который находится в противоречии с этими неверными теоретическими положениями. Несмотря на это, мы не видим никаких попыток пересмотра основных положений формальной генетики. Публикуются факты, противоречащие теории, и продолжается отстаивание самой теории. Этой характерной особенностью отличаются не только менделисты-морганисты за рубежом, которым это по штату полагается, но и наши. Примеров такого рода можно было бы привести много. Больше того, в ряде случаев наши менделисты-морганисты критиковали иных зарубежных менделистов за то, что те ставили под сомнение какое-либо из основных положений менделизма-морганизма.
Я возьму в качестве примера такого стопроцентного морганиста, каким является Кестль, которого справедливо критиковал в своем докладе Лысенко. Одно время Кестль усомнился в правильности «закона чистоты гамет» и пытался показать, что изменчивость идет в направлении отбора. И, — что же вы думаете? — профессор Дубинин остался очень недоволен этим. В работе 1932 года он писал: «Кестль пытается разрушить плодотворнее

Выступление доктора биологических наук Н. И. Нуокдина	163
представление менделизма о чистоте гамет... хочет доказать, что гены в своей изменчивости следуют направлению отбора». Зато профессор Дубинин был удовлетворен тем, что Нильсон-Эле показал якобы несостоятельность точки зрения   Кестля.
Возьмем другой пример. Известный генетик Гольдшмит выступил против учения о гене. Нас ни в какой мере не удовлетворяет критика теории гена, с которой выступает Гольдшмит, потому что Гольдшмит, критикуя ее, продолжает оставаться на неверных, метафизических позициях менделизма-морганизма. Но интересно, что генетик Алиханян выступил в защиту гена против Гольдшмита. Такие примеры можно было бы приводить без конца.
Я в своем выступлении не останавливался на отдельных примерах, иллюстрирующих неверные, идеалистические представления менделизма-морганизма. Их было достаточно приведено на сессии Академии сельскохозяйственных наук и здесь. Эти примеры нужно приводить в специальных работах, разоблачая неверные, идеалистические позиции менделистов-морганистов.
Я попытался показать, где кроется причина широкого распространения менделизма-морганизма за рубежом. Эта причина кроется в классовой природе буржуазной науки, в ее заинтересованности — на данном этапе — в пропаганде идеи неизменности. Наши менделисты-морганисты оказались в лапах буржуазной идеологии и вместе с буржуазной наукой стали пропагандировать ту же реакционную идеологию. Все это указывает на неправильное, непартийное отношение к науке, наличие раболепия перед буржуазной наукой.
Одной из основных задач нашей дальнейшей работы является полное разоблачение идеалистической теории морганизма-менделизма, повышение идейного воспитания наших кадров. Партия постоянно призывает нас к изучению и овладению наукой наук, великой сокровищницей — учением Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина. То, что сейчас происходит здесь, со всей ясностью показывает, что в этом направлении мы вели недостаточную работу, что нам нужно еще больше и больше усиливать идейное воспитание наших кадров.
Перед советскими учеными стоит благородная задача — быть неутомимыми борцами на стройке величественного здания коммунизма. Советские биологи смогут выполнить эту задачу, если они будут прочно стоять на передовых   позициях   мичуринской   теории.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Я предоставляю слово для краткого заключительного выступления по докладу академику Орбели, и на этом сегодня наши занятия придется закончить.
У нас еще остается очень важная часть — принятие решений. Разрешите это отложить на завтра, на 12 часов дня. Мы начнем с моего краткого вступительного слова, внесения предложений и потом примем поста новление.
Товарищи, я думаю, что одним из наших решений, которые мы примем завтра, будет срочное опубликование материалов настоящего расширенного заседания Президиума Академии Наук в очередном номере «Вестника Академии Наук СССР». Я прошу от имени Президиума всех товарищей, которые записались в прениях и просто по недостатку времени не смогли выступить,— представить тексты своих выступлений. Они будут опубликованы как материалы заседания.

164

Заседание 25 августа

Академик Л. А. ОРБЕЛИ
Товарищи! Я постараюсь быть кратким. Вчера после выступления товарища Кафтанова я взволновался и просил предоставить мне сразу же слово для ответа.
Но я должен поблагодарить председателя, Сергея Ивановича, за то, что он не дал мне слова вчера и дал возможность сначала выслушать все выступления.
Я очень благодарен и товарищу Кафтанову, и товарищу Бенедиктову, и товарищу Скворцову, и всем другим, кто выступал здесь, а также тем товарищам, которые в частных разговорах в кулуарах дали мне отзывы о  моем  вчерашнем  выступлении.
Должен признать, что, по общему отзыву, доклад мой был неудачным. Может быть, если бы не было выступлений, я на этом и успокоился бы, считал бы свою миссию выполненной, но те замечания о неудовлетворенности моим докладом, которые мне пришлось выслушать, заставляют меня несколько строже отнестись к тому, что я делал, и к тому, что я говорил.
Еще раз подчеркиваю, что во вчерашнем моем докладе я в сущности высказал свое отношение к разбираемым вопросам, свое отношение к той передовой науке, которая процветает и должна процветать, и к тем отсталым идеалистическим и метафизическим представлениям и теориям, которые лежат в основе формальной генетики. Но высказал я это в слишком холодных, «академических» тонах и, может быть, взял для своего доклада слишком мало времени, чтобы достаточно подробно осветить свою точку зрения и свое  отношение к данному вопросу.
Еще раз подчеркиваю, что никогда в своей жизни я не разделял ни одного из тех положений, которые характеризуют формальную генетику.
Об этом я неоднократно высказывался, и свидетельством этому является научная продукция как моя личная, так и моих многочисленных учеников, работавших со мной на протяжении этих 30 лет. Я никогда не разделял взгляда на ненаследуемость приобретенных признаков, я не признавал никогда исключительной связи наследования с хромосомами, не разделял никогда представления о неизменности и неизменяемости генов и о невозможности бороться с наследственным началом. Наоборот, вся моя научная деятельность направлена именно на то, чтобы показать возможность изменения функциональных свойств,— а я только с функциональными свойствами имел дело,— и функций организма под влиянием различных факторов внешней среды, и я стремился осуществить также экспериментальные исследования, направленные на доказательство наследуемости приобретенных признаков.
Думаю, что этого утверждения уже достаточно, чтобы не относить меня к группе тех лиц, которые являются представителями формальной генетики, и чтобы не считать меня активным защитником взглядов формальной генетики. Тем более нельзя меня считать противником передового мичуринского учения.
Моя вина заключается в том, что я был мало знаком с самими работами Мичурина (а как руководитель Отделения я должен был быть с ними знаком ближе), потому что вся работа Мичурина осуществлялась на ботаническом материале, к которому я не имел никогда непосредственного отношения.
Но если взять основные положения мичуринского учения, то они настолько близки к тем воззрениям, которые сложились у меня под влиянием моего учителя Ивана Петровича   Павлова, под влиянием тех передовых

Заключительное слово академика Л, А. Орбели	165
идей, которые были высказаны в русской физиологической науке еще Сеченовым, и сам я в такой степени сроднился с этими идеями, что для меня никакого труда не составляло и не составляет держаться в этом вопросе совершенно особой позиции, ничего общего не имеющей с позицией формальной генетики. И поэтому мое выступление как на предшествующих собраниях, так и здесь не связано с каким-нибудь душевным переломом в моей жизни, не является чем-либо, связанным с ломкой моих воззрений, моих взглядов: я говорил то, что утверждал всегда, что проповедывал и передавал своим ученикам. Я думаю, что те, кто захочет меня проверить, могут это очень легко сделать, взяв для обследования любой участок моей работы и работу любого из моих учеников.
Товарищ Кафтанов поставил вопрос о том, что я недостаточно по-большевистски подошел к делу, что я не был достаточно самокритичен. Мне кажется, что этот упрек не совсем справедлив. Может быть я недостаточно бурно говорил, но мне кажется, что трудно представить себе большую степень самокритики, если я всю вину за то, что происходило в течение 10 лет в биологическом Отделении Академии, целиком и полностью принял только на себя и не попытался сделать какого бы то ни было шага для того, чтобы свалить ответственность на других лиц. Это я называю самокритикой, и я думаю, что советское понимание самокритики с этим пониманием самокритики не может расходиться. Вот, когда самокритика проводится в порядке тыкания пальцами в сторону соседа, этого я никак не могу назвать советской самокритикой, это есть псевдосамокритика, и на этот путь я не хочу становиться и не стану.
Когда от меня потребуется точное выяснение всех деталей моей работы и работы Отделения биологических наук, когда потребуется ответить перед теми или иными органами,— будь то органы Президиума, будь то органы ЦК партии, будь то органы правительственные, — я честно и точно скажу все, что знаю, все, что мне известно. Но в порядке самокритики переваливать вину на кого бы то ни было я не стану и не могу этого сделать.
Еще раз повторяю, что всю вину я принимаю на себя не потому, что хочу оградить кого-нибудь, а потому, что ясно сознаю как человек уже преклонного возраста, имеющий большой и длительный опыт руководства учреждениями, что ответственным за все является тот, кто стоит во главе учреждения. И какой бы участок работы я ни возглавлял, я считаю себя за  него полностью ответственным.
Теперь в отношении некоторых вопросов, которые поставил товарищ Кафтанов. Он спрашивал: почему я не остановился на деятельности Шмаль-гаузена, почему я не остановился на вопросе о представлении к премиям? На  эти вопросы я кратко отвечу.
Хорошо известно, что существуют экспертные комиссии при Комитете по Сталинским премиям. Эти экспертные комиссии многолюдны. Возглавляемая мною экспертная комиссия состояла из 12 человек. В комиссии были рассмотрены многочисленные работы. Все работы давались трем, четырем, пяти, иногда шести рецензентам. По работе Шмальгаузена я имел пять положительных рецензий. После зачтения этих рецензий попросил слова один из членов экспертной комиссии, химик по специальности, и к следующему заседанию  представил  резко  отрицательный  отзыв.
В дальнейшем, как известно, все материалы экспертной комиссии сначала согласуются с председателем или заместителем председателя, а после этсго уже выносятся на рассмотрение пленума. Все это было сделано, что тоже известно. Председатель экспертной комиссии не является единоличным судьей, который свое мнение высказывает, предписывает экспертной комиссии и проводит. Председатель экспертной комиссии есть председатель, и если после пяти положительных и одной отрицательной

166	        Заседание 25 августа
рецензии при голосовании из 12 членов экспертной комиссии 11 голосуют «за», а 12-й — «против», то дело председателя экспертной комиссии доложить об этом президиуму Комитета и пленуму Комитета, что и было сделано. Таким образом я просто не понимаю, зачем было ставить этот вопрос и в чем здесь моя вина. Я тут никакой вины за собой не вижу. Я докладываю то, что является результатом работы вверенной мне комиссии. Не буду останавливаться на целом  ряде   других   вопросов.
Меня, конечно, сильно задевает тот вопрос, который был поднят товарищами Бенедиктовым и Скворцовым, — именно вопрос о помощи со стороны Академии Наук, и в частности Отделения биологических наук, сельскому хозяйству. Я признал вчера, и еще раз повторяю, что действительно Отделение биологических наук не проявило того рвения в разрешении сельскохозяйственных задач, которого вправе были ожидать правительство и наш народ. Благих пожеланий было у нас много, были попытки организовать специальные комиссии — комиссию по дарвинизму, комиссию по высоким урожаям, комиссию по повышению продуктивности животноводства, но, к сожалению, все наши попытки оказались неудачными и никаких серьезных результатов не дали. В этом вина ложится и на меня и, конечно, на весь состав нашего Отделения, который, будучи занят целым рядом других важных работ, других важных проблем, в направлении сельского хозяйства не сумел прибавить что-нибудь к тому, что делалось в специальных сельскохозяйственных учреждениях.
Оправданием тут нам может служить то обстоятельство, что наши институты все-таки работали не только над чисто теоретическими проблемами, но в той или иной мере шли навстречу требованиям страны и осуществляли разные работы, связанные с другими сторонами нашего социалистического строительства.
Упрек в том, что мы не хотим приобщиться к практической жизни, что мы хотим сидеть в своих кабинетах и ничего не делать, я лично на себя принять не могу, потому что вся моя жизнь протекает в сочетании работы экспериментальной, в лабораториях, с чисто прикладной — на самых различных участках нашего строительства, и если мне назовут хоть один род оружия, с которым бы я и мои сотрудники (не только по Академии Наук, но и по другим учреждениям) не встречались и с которым непосред-ственно на местах, начиная с высоты 20 км и довольно большой глубины под водой, не проводили бы работу, то я тогда признаю себя виновным в том, что стою в стороне от жизни, стою в стороне от практической работы. Если мне назовут участок медицинской работы, на котором я не проявил бы вместе со своими товарищами непосредственного вмешательства в работу клиник, в работу практической медицины, то я буду благодарен и постараюсь в эту сторону направить свое внимание, но нельзя от меня требовать, чтобы я еще включился и в практику растениеводства или в практику агротехники.
Что касается животноводства, то после трудных попыток создать что-либо в системе нашего биологического Отделения я пошел на самый рискованный путь, именно, не будучи ни в какой мере животноводом, я попытался организовать у себя в Институте небольшую лабораторию физиологии сельскохозяйственных животных, потому что убедился как председатель Всесоюзного общества физиологов, что в нашей стране, где физиология в общем очень бурно и пышно развивается, эта именно отрасль физиологии является крайне отсталой и крайне мало представленной. Насколько мне и моим товарищам удастся правильно и активно развить работу в этой новой, только что возникающей лаборатории, я, конечно, сейчас сказать не могу. Я только могу заверить, что все старания как мои,

Заключительное слово академика Л. А. Орбели	167
так и моих товарищей будут направлены на то, чтобы и этот участок физиологии сделать достаточно активным и мощным и быть полезными нашему отечеству в этом направлении. В настоящее время распоряжением Президиума Физиологическому институту имени Павлова передается небольшое академическое хозяйство, в котором будет развернута специальная опытная станция для развития работы в этом направлении. Вам всем должно быть понятно, что вести работу по физиологии сельскохозяйственных животных на базе обычного физиологического городского института нет никакой возможности.
Я должен остановиться на самом тяжелом упреке, который мне был сделан и который, конечно, я должен признать заслуженным. Мне было справедливо указано, что я обошел молчанием сессию Сельскохозяйственной академии, на которой был заслушан и обсужден доклад товарища Лысенко. Это действительно моя вина. Я прослушал доклад Трофима Денисовича Лысенко, который любезно пригласил меня принять участие в сессии, и затем я перешел к своим обычным делам, не учтя того обстоятельства и не сообразив, что это не обычная сессия Сельскохозяйственной академии, а нечто особенное. Этого я недооценил и потому не счел нужным своевременно выступить там и высказать свое отношение к обсуждаемой проблеме.
Таким образом, как мне справедливо указали, я дал повод думать, что я и возглавляемое мною Отделение биологических наук являемся сторонниками этого моргано-менделевского, вейсманистского учения. Я неоднократно повторял здесь, что никогда сторонником этого учения не был. Свою вину по Отделению я вижу в том, что Допустил безграничный либерализм и безгранично легкое отношение к работе той группы, которая проводила формально-генетические принципы и, главное, не только вела свою исследовательскую работу, но старалась в своих выступлениях дискредитировать учение академика Лысенко. В этом отношении я, повидимому, оказался слабым и недостаточно им противодействовал, хотя должен заявить, как заявлял и на других собраниях, (что, я думаю, подтвердит и сам Трофим Денисович Лысенко), что все-таки мне пришлось довольно много затратить энергии на то, чтобы и его, товарища Лысенко, защищать   от нападок.
Разрешите дать две важные справки. Первая справка касается вопроса, затронутого товарищем Скворцовым,— относительно «изгнания» из нашего института   докторанта Сильяндера.  Это ставится в связь с его  «мичу-ринским> направлением и с моим якобы «антимичуринским» направлением. Ничего подобного, конечно, не было. Товарищ Сильяндер пришел к нам в Институт со своей темой о влиянии холода на молочность, шерстность и, главным образом, на привес животного. Несмотря на то,  что эта тема была очень далека от нас, мы его, Сильяндера, приняли, мы оказали ему максимальную помощь. В трудных условиях нашей тесной лаборатории ему были предоставлены козы, кролики, он выращивал козлят и проделал в течение первого года известную часть работы, которую мы на ученом совете одобрили  как актуальную, интересную и полезную для дела, но тут же указали ему, что ограничиваться взвешиванием кроликов до и после насасывания молока и взвешиванием привеса, т. е. определением увеличения веса животного, лицу, претендующему  на степень доктора биологических наук, нельзя, тем более, что он пришел в физиологическое учреждение и должен этот вопрос, как будто в принципе достаточно ясный, разработать более точными физиологическими методами. Ему было дано соответствующее указание, даны были советы. Он был обучен методике исследования, и ему была дана аппаратура.  Оказалось все-таки, что он от консультаций отказывался, говорил консультантам, что он не какой-

168

Заседание 25 августа

нибудь аспирант, а докторант, и поэтому не нуждается в советах и не желает  исполнять те  указания,  которые  ему давались.
На следующем отчетном заседании ученого совета, через год, он выступил с докладом, в котором обнаружил полное невежество. Для биологов, присутствующих здесь, будет ясно, что если человек пришел к определенному заключению, делает доклад и указывает, будто дыхательный коэффициент получился равным 75, а при попытке помочь ему и разъяснить, что он, вероятно, ошибся, он начинает спорить и доказывать свою правоту, — это не могло не вызвать сомнения как в тех материалах, которые он собирал, так и в его познаниях в области физиологии вообще. Поэтому были назначены две комиссии, которые должны были тщательно проверить его деятельность — всю деятельность, начиная от протоколов опытов и кончая его заключительными статьями, манерой писать доклады. Комиссии, которые были составлены из совершенно объективных и очень компетентных людей, вскрыли, что в этой работе он проявил полное непонимание вопроса. Несмотря на те указания, которые ему были даны, он при определении газового обмена брал коз подмышки, накладывал им маску, они у него барахтались, и он при этом брал воздух для газового анализа. Вся работа его оказалась совершенно дефектной, а он не хотел слушать тех советов   и указаний, которые ему давались.
На том же заседании совета мною была сделана попытка сохранить его, помочь ему. Я в качестве председателя сделал ему определенные указания, посоветовал, что он должен сделать, чтобы выйти из этого ложного положения и стать на почву настоящей научной работы. Но в своем ответном слове он начал делать мне такие замечания и такие выкладывать соображения, которые показали, что он не хочет слушать советов, желает делать то, что ему вздумается. После этого он перекинулся в университет и попробовал получить помощь со стороны профессора Презента. Не знаю, оказывал ли ему помощь профессор Презент, но нам Сильяндер говорил:«Подождите, Презент возьмется за это дело, я еще с вами рассчитаюсь». Надеюсь, Презент разберется в этом вопросе с достаточной объективностью и увидит, что здесь речь идет не о том, что к нам пришел мичуринец или лысенковец и мы якобы как антимичуринцы его преследуем, а речь идет о том, что мы не могли дальше продолжать работать с человеком, который так мало грамотен и так упрям в своем желании не подчиняться и не слушать указаний консультантов. К тому же был получен о нем материал, разбиравшийся районной партийной организацией, которая вывела его как недоброкачественного человека из партии.
Вторая справка — относительно книги Давиденкова. Это — одна из больших моих ошибок. Я не стану оправдываться, не стану, так сказать, вводить в заблуждение собрание, Президиум и партию. Дело здесь произошло таким образом. Во-первых, Давиденков не является сотрудником Института эволюционной физиологии, как об этом здесь кем-то было сказано. Давиденков был руководителем нервной клиники, в которой вел работы Иван Петрович Павлов, и на протяжении 10 лет Давиденков как выдающийся клиницист, клиницист с очень большим научным опытом и стажем демонстрировал Ивану Петровичу больных, наблюдая которых, Иван Петрович и пытался развивать свои взгляды. В значительной степени эти взгляды были усвоены Давиденковым и использованы впоследствии как в его практической работе, так и в некоторых его писаниях. G того момента, как я приступил к руководству Институтом имени Павлова и его клиниками, Давиденков в клинике не работал, он остается только членом ученого совета Института.
Книгу свою Давиденков в первоначальном виде написал в период блокады в Ленинграде и прислал мне рукопись в Казань. Эту первоначаль-

Заключительное слово академика Л. Л. Орбели	169
ную рукопись я просмотрел, прочел —прочел не от строчки до строчки, а отдельные ее места. Общая конструкция книги мне импонировала. Мне было приятно видеть, что человек старается сопоставить все основы современной биологии и подвести их как базис под медицину, под невропатологию. В детали рукописи я не входил. Кроме того эта рукопись впоследствии просматривалась рядом рецензентов, мне неизвестных, подверглась целому ряду переделок, дополнений, исправлений и пошла в набор и в печать с чьим-то заключением. Товарищ Давиденков просил меня дать краткое предисловие. Под впечатлением первоначальной рукописи, которую я прочел в Казани, когда еще длилась война, я в 1945 году сделал большую ошибку — написал предисловие, не перечитав окончательного текста. Может быть, многое из того, что здесь цитировалось, привлекло бы мое внимание, и я бы сам это опротестовал. Но этого не было сделано. Я слишком положился на большой клинический опыт и на большую биологическую грамотность Давиденкова, которого я все-таки не могу не аттестовать как замечательного клинициста, сыгравшего огромную роль во время войны в деле лечения наших раненых воинов и который сейчас является наиболее компетентным в Ленинграде невропатологом. Я написал предисловие. Это, конечно, жестокая ошибка, и за нее я должен нести теперь кару как якобы сочувствующий тем фразам и тем высказываниям, которые здесь были сегодня зачитаны. Конечно, все эти фразы, прочитанные здесь, ужасны, и никто, думаю, и, конечно, в первую очередь я, их ни в коем случае не разделяет и не может разделять, так же как я не разделял никогда тех фраз и выводов, которые цитировались и из книг Кольцова. Мне кажется, что эта книга должна быть подвергнута очень серьезному и тщательному рассмотрению, должна быть разобрана с той. точки зрения, в какой мере эти высказывания являются существенными или сказаны вскользь. Это последнее тоже, конечно, очень плохо. Книга должна быть осуждена и подвергнута переделке. Но нужно все-таки тщательно ее изучить, потому что подведение биологической базы под медицину, особенно под невропатологию, безусловно должно составлять существенный момент в деле развития современной медицинской науки (Голос с места. Не формальной генетики.) Да, не формальной генетики, конечно, но изучения законов наследственности. Для того чтобы бороться с вредными наследственными задатками, нужно знать, когда, при каких условиях и какие наследственные задатки могут быть налицо. Только тогда можно активно вести борьбу с вредными наследственными задатками, и признание того, что иногда наследственно передаются те или иные вредные, болезненные начала, вовсе не означает, что нельзя с ними бороться. Но так же, как в сельском хозяйстве, нужно знать закономерности наследования, чтобы иметь возможность своевременно и соответственными мерами оказать на них влияние и им противодействовать.
Я думаю, что это составит работу Академии медицинских наук — тщательное рассмотрение этой книги, тщательный ее анализ с целью ликвидации всего того вредного, что там есть, и ограждения нашего общества от этих вредных идей. Опасность и вредность таит то место в предисловии Давиденкова, где он пишет, что книга не рассчитана на врачей и научных работников-специалистов, так как излагаемый в ней вопрос еще не настолько изучен, чтобы его можно было выдвигать как средство для борьбы и как известную научную концепцию,— это скорее «взгляд и нечто», которые дадут возможность широким слоям населения ознакомиться с проблемами, стоящими перед современной медициной. Это — самый опасный пункт книги, появившийся в предисловии, которого  я  не  читал  и   которое  было  написано,   очевидно,   после   моего

170

Заседание 25 августа

предисловия. Опасность в том, что раз это — книга для широкого применения, то ею будут пользоваться, ее будут читать и биологически грамотные, и биологически неграмотные, и философски грамотные, и философски неграмотные люди и могут делать из нее опасные, нежелательные выводы.
Эту мою большую вину я должен признать, и оправдания ей я, конечно, искать не могу.
Никакого оправдания здесь быть не может. Думаю, что этим я  могу ограничиться.
В конце вчерашнего моего доклада, признанного неудовлетворительным, я высказал мысль о том, что Президиум поступит правильно, если в результате всех допущенных мною ошибок по руководству Отделением биологических наук снимет с меня обязанности академика-секретаря и возложит их на другое, более сильное лицо, которое сумеет вести работу лучше, чем я. Считаю необходимым добавить, что я прошу и Президиум Академии Наук, и наши правительственные органы, и Центральный Комитет партии не рассматривать это мое заявление как попытку уйти от дел. Никогда я от дел не уходил, не хочу уходить и в данный момент, в особенности не хочу уходить в тот момент, когда вся страна переживает большой научный подъем, когда происходит решительный поворот в развитии советской биологической науки. Как человек, проработавший свыше 30 лет в области экспериментальной биологии, я не считаю себя вправе и не могу отойти от активного участия в работе, тем более, что речь идет о том животворном направлении, которое должно поднять наше хозяйство на более высокий уровень, и не только наше хозяйство, но все области нашего социалистического строительства. С тем же азартом, с которым я работал до сих пор, и может быть с еще большим азартом я буду работать и дальше, независимо от того, в чьих руках будет находиться руководство Отделением биологических наук. Я только хотел своим заявлением показать, что я признаю свои ошибки и считаю целесообразным передать руководство Отделением в такие руки, которые могут и тверже держать руль и вернее вести к достижению  намеченной  цели.
Не могу не признать правоты тех замечаний, которые на одном из авторитетных собраний были сделаны мне по поводу моего большого совместительства. Я был несколько обескуражен выражением, которое было сказано тогда, — именно, что я «монополизировал» науку. Я, конечно, не монополизировал науку, но я не могу не признать, что такая огромная нагрузка, которая лежит на мне, в значительной степени препятствует работе на каждом из возглавляемых мною участков. И поэтому я считал бы целесообразным, если бы Президиум нашел возможным поручить дело руководства Отделением более компетентному и более сильному лицу.
Вместе с тем я должен подчеркнуть, что этот мой уход не должен рассматриваться как какой-либо протест против того поворота, который сейчас совершается. Наоборот, этому повороту я полностью сочувствую. Я рад, что, наконец, прекращается та бесконечная возня, которую мы должны были переживать в Отделении биологических наук и которая мешала спокойной работе и спокойному развитию наших научных достижений.
Выражаю еще раз уверенность, что все работники Отделения биологических наук отнесутся с должным вниманием к тем выводам, которые нужно сделать из доклада товарища Лысенко, и под руководством гениального вождя, товарища Сталина, пойдут нога в ногу и рука об руку со всем советским народом к достижению тех высоких идеалов, которые ставят перед нами партия и наш  вождь товарищ Сталин.

Выступление академика И.   И. Презента	171
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Прежде чем прервать заседание до завтрашнего дня, предоставляю слово для краткой  справки товарищу Презенту.
Академик И. И. ПРЕЗЕНТ
Я, к сожалению, не имею возможности ни спорить, ни соглашаться с академиком Орбели в отношении грамотности или неграмотности ответов его докторанта товарища Сильяндера. Несмотря на некоторые мои попытки участвовать в тех заседаниях, где я мог бы ознакомиться с живыми ответами товарища Сильяндера в условиях института, которым руководит академик Орбели, это не могло быть осуществлено. Мне было отказано в этой возможности, — было сказано, что мое присутствие нежелательно. Однако я имею некоторые объективные данные, которые позволяют мне сомневаться в том, что могли иметь место те неграмотности в отношении дыхательных и других коэффициентов, о которых здесь было доложено академиком Орбели.
Докторант Сильяндер дал в такой ведущий, руководящий журнал мичуринского направления, как «Агробиология», две добротные статьи. Они представлены академиком Орбели, не были дезавуированы никем, не были дезавуированы и с этой кафедры. Работа же самого Сильяндера — чрезвычайно важная и нужная по замыслу и теме. И когда ученый совет выносит решение, что эта работа не может найти себе места в стенах Физиологического института, так как она по профилю не подходит ему... (Академик ОРБЕЛИ. Это не формулировка Института.) Я имею эту формулировку, она именно такая, как я указал, и настолько много говорит сама по себе, что можно взять под подозрение и ту большую неопытность, о которой мы здесь слышали, и нежелание Сильяндера кого бы то ни было слушаться. Все это надо взять под сомнение. Остается несомненным нежелание Физиологического института эту тему разрабатывать как не соответствующую профилю сельскохозяйственного отдела, имеющегося в Институте. Несомненно, что Сильяндер по этой мотивировке снят с работы. Остается несомненным, что с 1 сентября подопытный материал — близнецы—материал, который является важным и ценным даже независимо от того, какие будут итоги, какие будут результаты работы,— собираются сдать в совхоз, в Ваше подсобное хозяйство. Это Вам известно, академик Орбели? (Академик ОРБЕЛИ. Сейчас я точно отвечу.)
Я думаю, что здесь академик Орбели может быть не сам, не непосредственно, а своими помощниками был в значительной степени введен в заблуждение: ему подсказали неправильную оценку и отношение к работам Сильяндера. И думаю, что здесь может быть сказалась та же причина, которая предопределила написание Вами неправильного предисловия к книге Давиденкова,— недостаточно внимательное и глубокое отношение к работе, которой Вы руководите. Я имею основание это утверждать, тем более, что случай с Давиденковым — не единичный случай. Позволю себе напомнить,— это будет объективности ради и наверняка послужит на пользу дела, — что такая работа, как работа Крышева, вышла из Института, с которым Вы связаны. Эта работа о наследственности сновидений напечатана в журнале «Общая биология». Она является глубоко фрейдистской, причем уклоняющейся к швейцарской школе фрейдизма, т. е. к самой реакционной школе. И опубликована она в журнале, которым в то время руководил и который редактировал Шмальгаузен. Такой систематический недосмотр ставит, естественно, под сомнение Вашу собственную позицию, и я думаю, что Вам будет очень полезно более внимательно отнестись к тому, что докладывали Вам о работе Сильяндера.

172

Заседание 25 августа

Может быть окажутся не столь уже достоверными и ответы его по дыхательному коэффициенту и сообщения Вам о том, что он не умеет анализировать некие  физиологические процессы.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Товарищи, я думаю, что продолжать дискуссию по поводу данного конкретного случая нет оснований. Бюро Отделения будет поручено разобрать этот вопрос с вызовом товарищей Орбели, Презента и Силь-яндера для правильного, спокойного и беспристрастного его рассмотрения. Сейчас же заниматься дискуссией на эту тему нет оснований.
Разрешите на этом прервать заседание до 12 часов завтрашнего дня.

ЗАСЕДАНИЕ 26АВГУСТА
Председательствует Президент Академии Наук СССР академик 
С. И. Вавилов.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Товарищи! Мы закончили широкое обсуждение состояния биологической науки в Академии Наук СССР в свете итогов сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина и на конкретной основе доклада академика-секретаря Отделения биологических наук Леона Абгаровича Орбели. Обсуждение с ясностью показало крупные и принципиальные недостатки на этом очень важном участке нашей работы.
Биология — теоретическая основа сельского хозяйства и медицины. Отделение биологических наук — самое большое Отделение Академии, в него входят 13 институтов, 7 станций, 6 лабораторий, 6 комиссий и 4 научных общества. Я уже не говорю о филиалах и базах, раскинутых по всему Советскому Союзу и насчитывающих в своем составе большое число биологических учреждений.
Такая научная ассоциация, естественно, оказывает большое, даже доминирующее, влияние на всю советскую биологию. Поэтому ошибки в Отделении биологических наук Академии особенно опасны. Эхо этих ошибок прокатывается по всей стране и вширь и вглубь.
На двух длительных заседаниях Президиума Академии выступило руководство Президиума, руководство Отделения биологических наук, его институтов, наши философы и ряд отдельных специалистов. Президиум благодарит всех участников обсуждения и, в частности, министров СССР товарищей Кафтанова, Бенедиктова и Скворцова, принимавших активное участие в заседаниях и в своих выступлениях с большой прямотой и резкостью подвергших критике работу академической биологии и вместе с тем предъявивших Академии ряд запросов со стороны сельского хозяйства.
Предметом нашего обсуждения служили не отдельные научные результаты или научные методы, а две исключительно важные и общие стороны нашей работы — ее идеология и ее конкретные результаты, ее практика. Биологическая наука Академии рассматривалась прежде всего с точки зрения общих требований советской науки. Советское естествознание, конечно, использует многие законы и методы, которые вошли и будут входить в буржуазное естествознание. Но нашу науку, науку социалистической страны, идущей к коммунизму, отделяет от буржуазной науки пропасть совсем иной идеологии, пропасть совсем иной задачи, стоящей перед нами,— задачи всемерной службы народу, его запросам, его практике, его нуждам.
В области важнейшей для биологии проблемы — проблемы наследственности,  изменчивости и эволюции — всеми   выступавшими,  без  ис-

174	Заседание 26 августа
ключения, было признано неправильным направление, принятое руководством Академии, Отделения биологических наук и некоторых институтов, сознательно допустившим сосуществование двух идеологий — передовой мичуринской, действительно материалистической, развивавшейся академиком Лысенко и его учениками, и другой, заимствованной за рубежом,— вейсмановско-моргановской. Забывалось (или терпелось), что за этим последним направлением — направлением формальной генетики — стоит совершенно неприемлемое для нас метафизическое философское учение Вейсмана — Моргана, соединяющее в себе элементы механицизма с идеализмом и даже мистицизмом. Я имею в виду, в частности, книгу астронома Штромгрена, в которой, сколь это ни удивительно, трактуются вопросы генетики. Непозволительно забывалось также, что эти воззрения составляли псевдонаучную основу самого реакционного расизма. Биологическое направление становилось базой фашизма. С разрешения и одобрения Президиума Академии и Отделения биологических наук в лабораториях Дубинина, Шмалыаузена и других названная идеология была положена в основу экспериментальной работы. Такая линия руководства Академии во всех его звеньях фактически означала безразличное, оппортунистическое отношение к двум совершенно различным мировоззрениям: одному— действительно советскому, диалектико-материалистическому, и другому — враждебному  нам,   идеалистическому  и  механистическому.
Последствия этих ошибок были не только философскими,— неправильное направление парализовало действенную практичность научных результатов, лишало науку ее смысла — служить народу. Это особенно ясно было показано в выступлениях министров товарищей Бенедиктова и Скворцова.
Академия Наук в ее реальных объемах при любых условиях, разумеется, никогда не будет всемогущим учреждением, заменяющим собой всю громаду отраслевых институтов, высшей школы, опытных селекционных станций, заводских лабораторий, инициативу и талант отдельных колхозников, рабочих, изобретателей. Академию часто называют штабом советской науки, но штаб без армии,— как известно, коллегия совершенно беспомощная. Ошибка Академии Наук, а также и всей огромной сети научных учреждений, сосредоточенных в высшей школе и в министерствах, состоит в значительной взаимной оторванности, в ничем не оправданном ведомственном   антагонизме.
С большими результатами теоретического и практического характера можно развивать нашу науку только при тесном, каждодневном и деловом сотрудничестве всей нашей исследовательской сети — от штаба, Академии, до маленьких опытных станций и заводских лабораторий. Для достижения этого совершенно необходимы и неотложны совместные усилия в работе Академии Наук и министерств. Без этого Академия никогда не будет давать все, что она может.
Наша задача теперь — возможно скорее и возможно эффективнее перестроиться и, не упуская времени, с новыми силами приняться за решение ответственнейших задач, стоящих перед советской наукой.
Президиум Академии Наук должен признать свою работу по разделу биологической науки неудовлетворительной. Поэтому прежде всего самому Президиуму надо усилить и исправить свою собственную работу в отношении идеологического и научного руководства учреждениями, входящими в Академию Наук.
Доклад академика-секретаря Отделения биологических наук Леона Абгаровича Орбели на нашем обсуждении всеми выступавшими был признан неудовлетворительным. С этим согласился в своем заключительном слове и сам Леон Абгарович. Дело, конечно, не в форме доклада, а в ясно

Заключительное слово Президента АН СССР С. И. Вавилова	175
выраженной в нем недооценке серьезности допущенных неправильностей, в недооценке их принципиального значения. Такая же недооценка была допущена   и  Президиумом  и  мною  лично.
Академику Орбели приходится вести очень большую и очень ответственную работу в Академии Наук и в других учреждениях, главным образом в Ленинграде. В тот важный период, через который проходит сейчас советская биологическая наука, несомненно, потребуется значительное усиление деятельности руководства Отделения. Поэтому я считаю, что правильно будет освободить Леона Абгаровича от обязанностей академика-секретаря Отделения биологических наук. Временно же, до избрания Общим собранием, я вношу предложение обязанности академика-секретаря возложить на Александра Ивановича Опарина.
Необходимо также для обеспечения правильности идеологического руководства Отделением биологических наук ввести в состав Бюро Отделения   академика Трофима Денисовича Лысенко.
Я полагаю, что Президиум подтвердит мое предварительное распоряжение об освобождении академика Шмальгаузена от обязанностей директора Института эволюционной морфологии имени Северцова.
Из обсуждений, имевших место на заседании, с ясностью следует, что нужно упразднить в Институте цитологии и эмбриологии, а также в Институте эволюционной морфологии некоторые лаборатории, работавшие в направлении формальной генетики. Разумеется, специалисты, занятые в этих лабораториях, должны быть направлены на другую работу, в соответствии с новыми планами, с тем новым направлением деятельности, которое будет принято Академией.
Необходимым условием при этом новом направлении будет пересмотр указанными сотрудниками своей прежней научной деятельности.
Самое важное, однако, состоит в том, чтобы в возможно короткий срок пересмотреть нашу работу—действительно выработать конкретное направление, пересмотреть планы и программы. Наиболее правильным способом к этому будет, как я полагаю и как полагает ряд товарищей, созвать в ближайшее время широкую сессию Отделения биологических наук нашей Академии с приглашением участвовать в ней всех основных руководящих биологов наших филиалов и баз и республиканских академий. Такое широкое совещание должно, не торопясь, внимательнейшим образом пересмотреть работу и планы биологических учреждений, составить новые планы, которые затем уже должны быть утверждены Президиумом и  Общим  собранием Академии.
Мне кажется, что это — неотложная, важная задача, которая должна войти в наше сегодняшнее постановление.
Дальше, я хотел бы указать на очень большую важность широкой научной пропаганды  мичуринского  учения.  Академия  Наук  совместно со Всесоюзной сельскохозяйственной академией, совместно с издательством сельскохозяйственной литературы должна реализовать в ближайшее же время новое издание, очень большим тиражом, полного собрания сочинений Мичурина. Далее, наша Академия обязана в ближайшее время подготовить и издать обширную биографию Мичурина, включив ее в серию биографий великих ученых, которую Академия издает в последние годы. Очень важно, помимо общего собрания трудов Мичурина, издать избранные его труды, с надлежащими комментариями, в нашей серии «Классики науки».
Разумеется, важное обсуждение проблем биологии, которое имело место на расширенном заседании Президиума, должно быть в кратчайший срок опубликовано в очередном номере «Вестника Академии Наук СССР».

176

Заседание 26 августа

Тяжело сознавать свои большие ошибки, но в самокритике — не наша слабость, а наша сила. В Академии Наук сосредоточены многие выдающиеся представители советской науки, старые и молодые. Есть полная возможность их соединенными усилиями быстро и решительно преодолеть наши недостатки и ошибки. Задача наша — в ближайший срок выполнить указание товарища Сталина и перегнать науку зарубежных стран. Но это значит, что мы должны на всех участках научного исследования построить науку свою, советскую, со своей идеологией, пронизывающей ее вглубь и вширь, — науку, достойную наших великих учителей — Ленина и Сталина.
Товарищи! Группа членов Президиума и участников настоящего совещания предложила проект постановления Президиума Академии Наук по вопросу о состоянии и задачах биологической науки в институтах и  учреждениях  Академии   Наук.
Я оглашу внесенный проект и поставлю его на обсуждение (зачитывает проект постановления  Президиума   Академии Наук СССР1).
Имеются ли предложения по проекту? Предоставляю слово академику Шевякову.
Академик Л. Д. ШЕВЯКОВ
Мне хотелось бы высказать одно дополнительное пожелание, которое представляется мне очень существенным. При Общем собрании Академии существует Совет по изучению производительных сил, задачи которого, при правильной постановке работы Совета, в нашу эпоху являются чрезвычайно большими, чрезвычайно значимыми. Весь смысл и дух того, что мы слышали за последние три дня, что так ярко выражено в заключительном слове Сергея Ивановича и в проекте постановления Президиума, должно полностью относиться и к деятельности Совета, если эта деятельность,  повторяю,  правильно организована.
За последние годы все чаще и чаще Совет через Президиум Академии Наук, точнее сказать, по предложениям Президиума Академии, получает прямые задания от правительства о разработке вопросов, которые для нашего государства являются важными. Мало того, несколько недель назад состоялось постановление правительства о том, чтобы Академия Наук проводила отныне конференции по изучению производительных сил совместно с Госпланом, что опять-таки подчеркивает всю значимость этого рода деятельности Академии. В планах работы Совета имеются вопросы, связанные с живой природой. До сих пор они были представлены совершенно недостаточно, а вместе с тем для нашей страны, сельскохозяйственной в большой   степени, эти вопросы имеют колоссальнейшее значение.
Поэтому, Сергей Иванович, мое пожелание сводится к следующему. Не найдете ли Вы возможным включить в проект постановления пожелание или указание обновленному Бюро Отделения биологических наук усилить работы по изучению производительных сил — в той мере, в какой это будет соответствовать компетенции и объему работ Отделения,— и соответствующим образом установить надлежащие отношения с Советом по изучению производительных сил? Если угодно, я ничего не имею и против такой редакции, которая обязала бы нас, Совет, усилить работу по изучению производительных сил, относящуюся к живой природе, пользуясь помощью обновленного Бюро Отделения биологических наук.
1 Окончательный текст постановления см. на стр. 21 настоящего номера журнала.

Предложения по проекту постановления Президиума АН СССР	177
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Я думаю, что предложение академика Шевякова в той или иной форме должно быть включено в постановление. Правильнее всего будет, если Совет по изучению производительных сил примет участие в тон широкой сессии Отделения биологических наук, о которой я сегодня упомянул.
Я хотел бы во внесенный проект постановления добавить еще, что в число участников этой сессии кроме ВАСХНИЛ правильно будет пригласить и Академию медицинских наук.
Будут еще предложения? Слово имеет товарищ Бушинский.
Член-корр. АН СССР В. П. БУШИНСКИЙ
В проект резолюции, в раздел критического разбора деятельности Президиума и Отделения биологических наук, мне кажется, следует внести такую добавочную часть констатации.
Как известно, правительство и Центральный Комитет ВКП(б) весьма внимательно, заботливо относятся к работе Академии Наук, и в последние годы Госплану СССР было поручено давать свои заключения но планам ее работ. В этом году по плану Академии па 1946—1950 годы было дано развернутое критическое заключение, особенно но разделу работ Отделения биологических наук. По моему мнению, в постановление Президиума, там, примерно, где говорится, что Президиум Академии допустил целый ряд ошибок, следует добавить: «несмотря на то, что Госплан СССР в своих заключениях по плану работ Академии Наук на 1946—1950 годы критически подверг разбору работу ряда биологических учреждений, где пропагандировались вейсманистские моргано-менделевские концепции, а также указал на отрыв Почвенного института от решения проблем, связанных с плодородием почвы». Президиум Академии Наук и Отделение биологических наук не учли этого в свое время и не сделали соответствующих выводов. Мне думается, что это нужно сделать, потому что ежегодно правительство через Госплан СССР дает нам целый ряд очень важных критических замечаний.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Я думаю, что этот вопрос требует отдельного рассмотрения. Дело в том, что соответствующие указания Госплана были получены Академией недавно. (Голос с места. Месяца два.) За это время трудно было все это учесть. Все было уже сделано, распоряжения были даны, Отделения работали. Поэтому вносить слова: «несмотря на сделанные указания» — неправильно. Этот вопрос можно будет специально рассмотреть на следующем очередном заседании Президиума.
Слово имеет академик Сперанский.
Академик А. Д. СПЕРАНСКИЙ
Предложение Сергея Ивановича о включении медицинских вопросов в постановление Президиума серьезно вот в каком отношении. (Академик ВАВИЛОВ. Не медицинских вопросов, а участие Академии медицинских наук в сессии Отделения биологических наук, посвященной широким вопросам.) Медицинская наука представлена в Академии одной лишь группой Отделения биологических наук, причем группой довольно инертной. Это не значит, что медицинская наука в нашей стране развивается плохо или ведет себя инертно. Это значит только, что Академия Наук не вполне осведомлена о ее деятельности. Поэтому предложение Сергея Ивановича о привлечении медиков к разработке поднятых вопросов

178	Заседание 26 августа
необходимо было бы принять, но это связано с работой Академии медицинских наук. А она должна неторопливо проверить положения, на которые она опирается, и обсудить задачи, которые перед ней стоят. Сказанное касается одинаково и медицины и ветеринарии.
Поэтому я предложил бы не спешить с принятием постановления о привлечении Медицинской академии к той или другой работе Академии Наук СССР и сделать это только тогда, когда в стенах Медицинской академии будет проведена соответствующая дискуссия, а в результате ее будут выдвинуты  положения, нужные на данном этапе.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Ваше предложение заключается в том, чтобы не предусматривать в постановлении приглашение Медицинской  академии?
Академик А. Д. СПЕРАНСКИЙ
Нет, предусмотреть, но не персонально.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Персонально мы не предусматриваем, это — дело самой Медицинской академии.
Слово   имеет академик Скрябин.
Академик К. И. СКРЯБИН
Товарищи! В докладе академика Орбели и в речах всех выступавших яркой нитью проходило то положение, что Отделение биологических наук Академии и ее институты не отвечают запросам практики, не помогают развитию нашего социалистического животноводства. На эту тему я и хотел сказать несколько слов и дать разъяснение, что в нашей Академии, в сущности говоря, нет кадров, которые могли бы действенно заняться проблемой поднятия продуктивности животноводства. Собственно, кто ведет животноводство в стране, какие специалисты? Представители только двух профилей — зоотехники, с одной стороны, и ветеринарные врачи — с другой. У нас, в Академии, нет ни одного зоотехника и имеется только один представитель ветеринарной науки. Естественно, что при отсутствии указанных специалистов очень трудно добиться, чтобы биологи, не являющиеся специалистами в области животноводства, как бы они ни старались, развивали эти чрезвычайно существенные и важные отрасли народного хозяйства.
Поэтому мне кажется необходимым, чтобы Президиум дал Отделению биологических наук соответствующий наказ, очень серьезный и ответственный, который в нашей резолюции может быть сформулирован чрезвычайно кратко, но который заставит Бюро Отделения биологических наук серьезно обсудить вопрос о формах участия Академии в разработке животноводческих проблем и представить Президиуму конкретные предложения.
Я просил бы внести в резолюцию такого рода маленький абзац: «Поручить Отделению биологических наук разработку конкретных вопросов, связанных с проблемой повышения продуктивности животноводства;».
Никакого «рецепта» я сейчас давать не буду, но, если мое предложение будет внесено в резолюцию, оно заставит Отделение биологических наук продумать этот вопрос, и не абстракта., как делалось до сих пор, но в совершенно конкретных формах. Эти конкретные предложения Бюро будут

Предложения по проекту постановления Президиума АН СССР	179
внесены в Президиум, и Президиум укажет, что можно принять и что — нельзя. Тут может быть намечена программа-максимум и программа-минимум; придется остановиться на каком-то оптимуме, который Президиум должен будет принять, чтобы в вопросах животноводства Академия Наук не плелась в хвосте, как это было до настоящего   времени.
Академик С. И. ВАВИЛОВ
Константин Иванович, по существу едва ли кто-нибудь будет возражать против Вашего предложения. Но согласитесь с тем, что таких конкретных предложений по биологическому Отделению можно сделать большое количество. О неблагополучном состоянии вопросов животноводства в Академии Наук говорилось достаточно много, в частности по этому вопросу выступал товарищ Скворцов. Дело здесь в фактических трудностях. Неправильно думать, что если ввести академика-зоотехника или животновода в систему Академии Наук, то сразу же у нас появится и работа по животноводству. К сожалению, как Вы, вероятно, гораздо лучше меня знаете, для этого требуется целый ряд предпосылок материального порядка, и дело именно в этом, а вовсе но в желании Отделения биологических наук.
Поэтому я вполне согласен с сущностью Вашего предложения, но считал бы, что по духу своему оно не соответствует характеру решения Президиума.
Желает ли кто-нибудь еще взять слово? Товарищи, я обращаюсь ко всему собранию: угодно ли принять это решение, вернее, одобрить его,— принимается оно, конечно, Президиумом. Нет возражений? Тогда разрешите проект этого постановления принять, и для Президиума оно в дальнейшем послужит руководством в работе.
На этом работу расширенного заседания Президиума Академии Наук СССР разрешите считать законченной.
Товарищи! Расходясь после этих важных обсуждений и решений, мы не можем но вспомнить того человека, зоркий глаз и гений которого исправляет наши ошибки па всех путях — в области политической, экономической жизни и в области науки. Н говорю, товарищи, об Иосифе Виссарионовиче Сталине. (Бурные   аплодисменты.   Все встают.)
Товарищи, внесено предложение закончить наше собрание принятием послания  товарищу Сталину.   (Бурные аплодисменты.)
Слово для оглашения предлагаемого текста письма товарищу Сталину предоставляю академику Павловскому1. (Академик Е. И. Павловский под аплодисменты всего зала зачитывает текст письма товарищу И. В. Сталину.)
Разрешите, товарищи, считать ваши дружные аплодисменты одобрением оглашенного текста письма товарищу Сталину.
Да здравствует товарищ Сталин! (Бурные, долго несмолкающие аплодисменты,   переходящие в овацию в честь товарища Сталина.)
Расширенное заседание Президиума Академии Наук СССР объявляю закрытым.
1 Текст обращения участников расширенного   заседания   Президиума  Академии Наук СССР к товарищу Сталину см. на стр. 19   настоящего номера журнала.

ТЕКСТЫ   ВЫСТУПЛЕНИЙ,
ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ В ПИСЬМЕННОМ ВИДЕ 
В СВЯЗИ  С  ЗАКРЫТИЕМ ПРЕНИЙ
Доктор биологических наук И. М. ВАСИЛЬЕВ
Я хочу сказать о мичуринском направлении в физиологии растений и именно в области зимостойкости, в которой я работаю. Но прежде всего — о мичуринском направлении в биологической науке в целом.
Я всемерно приветствую и полностью согласен с докладом академика 
Т. Д. Лысенко «О положении в биологической науке», сделанном на не давно прошедшей сессии ВАСХНИЛ. Доклад этот, одобренный ЦК ВКП(б). отражает линию нашей партии в биологической науке. Мичуринская биологическая наука — настоящая наука. Она строится на основах материалистического, марксистско-ленинского мировоззрения, на основах диалектического материализма. Как настоящая наука, она теснейшим образом связана с практикой и работает для нашего социалистического производства. Вейсмановско-менделевско-моргановская лженаука идеологически чужда нам, она пуста и бесплодна, она ничего не дала и не может дать для практики.
Пути мичуринского направления в физиологии растений были указаны нам, советским физиологам, основоположником нашей отечественной физиологической науки Климентом Аркадьевичем Тимирязевым, Василием Робертовичем Вильямсом и самим Иваном Владимировичем Мичуриным, классические исследования которого имеют самое непосредственное отношение к физиологии растений. Метод ментора, вегетативная гибридизация, адэкватная наследственная изменчивость и другие положения современной советской селекции и физиологии растений были заложены Мичуриным. Тимирязев, Вильяме и Мичурин были борцами за действенную науку о растениях, науку, работающую не «вообще», «ради науки», а служащую целям социалистической практики. Знамя Тимирязева — Мичурина — Вильямса с честью несет сейчас первый мичуринец нашей советской биологической науки — академик Трофим Денисович Лысенко. Под этим знаменем объединяются все прогрессивные ученые-биологи нашей страны.
Самым верным критерием научной обоснованности позиций исследователя-биолога служат его связь с практикой, его практические достижения. Морганист подобен бесплодной смоковнице. Его «наука» ничего толкового не может дать для практики. Мичуринец потому именно п есть настоящий ученый, что его наука обязательно приводит к практически важным открытиям.
В своей работе я стремился во всем, и в теории и в практике, быть мичуринцем. Физиология растений в моих руках была действенной наукой. Но я должен признать здесь свои серьезные ошибки. Будучи соратником 
Т. Д. Лысенко в области яровизации в целом, я расходился с ним по    некоторым   частным   вопросам    теории    и   практики    яровизации.

Текст  выступления,  кандидата биологических наук Р. Л. Дозорцевои.	181
Я вынес эти расхождения в широкую печать, и морганисты использовали мое выступление в своей борьбе с Т. Д. Лысенко. Я сыграл в этом случав на-руку морганистам. Мне нужно было бы заранее учесть такую возможность и не допустить ее. В период острой идеологической борьбы между мичуринским направлением, возглавляемым академиком Т. Д. Лысенко, и реакционным морганистским направлением мне нужно было делать упор на то, что меня объединяло с академиком Лысенко, именно всеми силами пропагандировать его теорию стадийного развития и основанный на этой теории прием яровизации. Я яге заострил внимание на своих частных расхождениях с Т. Д. Лысенко по этим вопросам и в этом был неправ.
Считаю своей большой ошибкой также следующее. Я всюду подчеркивал то принципиально новое, что внес Т. Д. Лысенко в теорию и практику яровизации, но одновременно я считал необходимым говорить и о предшественниках Лысенко в этом вопросе. Между тем никто из этих предшественников ничего толкового ни для теории, ни для практики яровизации не сделал. В период той острой борьбы, которая велась против академика Лысенко и его сторонников — мичуринцев — представителями формальной генетики, мои экскурсы в историю яровизации приносили только вред.
Если я еще в чем-либо ошибался, то я готов честно исправить свои ошибки, как это подобает советскому ученому, коммунисту, большевику. Я хочу заверить всех присутствующих здесь, что буду верным солдатом той армии советских ученых-мичуринцев, во главе которой стоит наш первый мичуринец — академик Трофим Денисович Лысенко.
Кандидат биологических   наук Р. Л. ДОЗОРЦЕВА
Академик Лысенко в своем докладе на сессии ВАСХНИЛ поставил вопрос об окончательном разгроме идеалистического, метафизического направления в биологической науке.
В докладе академика Лысенко ярко показано, что в биологической науке существуют два противоположных направления: советское, мичуринское направление и буржуазно-реакционное, вейсманистское. Борьба между этими двумя направлениями есть одно из проявлений классовой борьбы в науке. Мичуринцы ведут борьбу против раболепия, низкопоклонства перед буржуазными учеными Запада, которое еще имеет место в среде советских биологов, главным образом генетиков, против идеализма и реакционности, за передовую биологическую науку. Мичуринскому направлению принадлежит будущее.
Наши великие вожди Ленин и Сталин высоко оценили теоретические исследования и практические результаты великого естествоиспытателя И. В. Мичурина. Мичурин был выдающимся ученым-революционером в биологии. Он первый в биологической науке разработал научные основы преобразования растительного мира. Мичуринское учение жизненно, потому что оно связано с народом, оно — народное. Это учение — новый этан в развитии эволюционной теории в биологической науке.
Ученики Мичурина под руководством академика Т. Д. Лысенко высоко подняли знамя мичуринской биологической науки. Еще 12—13 лет назад 
Т. Д. Лысенко указывал, что речь идет не о частных, а о принципиальных вопросах биологии, о направлении в биологической науке.
Мичуринцам под руководством академика Т. Д. Лысенко в течение ряда лет пришлось выдерживать огромную борьбу с представителями вейсманизма, которые пытались принизить мичуринское учение. Они выдавали великого преобразователя природы Мичурина не за ученого, а лишь за садовода-практика, а анадемика Т. Д. Лысенко пытались изобразить только

182	Теисты выступлений, представленные в письменном виде
агрономом, который удачно решает некоторые практические вопросы сельского хозяйства, не имеющие к генетике никакого отношения. В то же время они пытались оторвать Мичурина от академика Т. Д. Лысенко, отказываясь признавать его продолжателем мичуринского дела. Академик Т. Д. Лысенко в борьбе с менделистами-морганистами отстоял мичуринское учение, развил его дальше, он доказал вредность и реакционность морганизма-менделизма.
В 1936—1937 годах, когда многие еще не сдыхали о тех больших работах, которые проводились в Одесском генетико-селекционном институте под руководством академика Лысенко, к чести ряда тогда еще молодых научных работников-коммунистов институтов Отделения биологических наук следует сказать, что они поставили перед Президиумом АН СССР вопрос об организации экскурсии для личного ознакомления с этими работами.
Речь тогда шла о внедрении и развитии работ мичуринского направления в Академии Наук. Сотрудники академика Т. Д.Лысенко были приглашены в Институт генетики. Но это не было простым привлечением их к работе в Институте. Эго было началом внедрения нового направления.
Уже в те годы в Институте генетики была создана лаборатория с группой учеников академика Лысенко, которая начала работать под его руководством. С этого времени мичуринское направление все более крепло, но для окончательного закрепления его приходилось вести длительную борьбу.
В 1939 году академики А. Н. Бах, Б. А. Келлер и ряд научных работников через центральный орган нашей партии «Правду» подняли вопрос об Институте экспериментальной биологии, руководимом проф. Кольцовым, как институте, стоящем на реакционных позициях. Комиссия Президиума под председательством академика А. Н. Баха, изучавшая работу кольцовского института, пришла к выводу о необходимости иго реорганизации, что и было сделано Президиумом Академии Наук в 1940 году.
Вслед за тем была проведена реорганизация Института генетики, что также явилось необходимым мероприятием, так как коллектив Института того времени неоднократно демонстрировал свою несостоятельность и не способность пересмотреть свои формально-генетические позиции, на необходимость чего указывали и центральные органы нашей прессы и Президиум Академии. Достаточно сослаться на такой пример, как невыполнение коллективом Института генетики заданий Президиума по составлению сборников, критикующих основные позиции вейсманизма-морганизма и расовые теории фашизма. Материал для указанных сборников Институтом представлялся Президиуму, но после просмотра возвращался обратно как не отвечающий заданию.
Правда, проведение этих двух указанных выше мероприятий не привело к окончательному идеологическому разгрому формально-генетического направления не только в стране, но даже в Академии Наук. Тем не менее это были два важных мероприятия, которые организационно ослабили группу морганистов-менделистов и тем самым укрепили мичуринское направление. Уже самый факт прихода мичуринцев в Академию Наук сыграл важную положительную роль, расслоив кадры биологов, особенно среди части генетиков, и ознакомив биологов Академии с темы важными проблемами, над решением которых мичуринцами велись работы в  те  ходы.
Несмотря на эти положительные результаты, достигнутые не без серьезней борьбы, все же названные мероприятия были недостаточными, так как ничего не делалось для дальнейшего расширения и развития мичуринского фронта работ в системе Академии Наук. Более того, Бюро Отделения био-

Текст выступления   кандидата  биологических наук Р. Л. Дозорцевой	183
логических наук и Президиум Академии позднее осуществляли совершенно неправильную линию, и под флагом правомерности сосуществования двух явно противоположных направлений в биологической науке в действительности поддерживали вейсманистско-моргановскоо направление, укрепляя его идейно и организационно.
Приведу пример. Проф. Жебрак, не удовлетворяясь базами для своей экспериментальной работы в Тимирязевской сельскохозяйственной Академии и Академии Наук Белорусской ССР, совместно с проф. Дубининым решил добиться организации института генетики в Академии Наук в противовес существующему институту, руководимому академиком Лысенко. С этой целью проф. Жебрак выступил с заявлением о «плохом», на его взгляд, состоянии генетики в Академии Наук. Несмотря на то, что Отделение, разбирая по поручению Президиума Академии это заявление, установило неправильность ряда утверждений проф. Жебрака, все же Бюро Отделения и Президиум решили поставить вопрос перед правительством о необходимости создания еще одного института генетики, специально для разработки вопросов формальной генетики. Это было грубейшей ошибкой Бюро Отделения и Президиума Академии, так как создание нового института означало не что иное, как укрепление формально-генетического  направления.
Какие методы применяли наши морганисты в своей борьбе против мичуринского направления и, главным образом, против академика Лысенко? Их основными методами были дискредитация работников мичуринского направления, доходившая иногда до шантажа, клевета и другие недостойные приемы борьбы.
Вот несколько примеров.
1.	Едва ли может вызвать сомнение, что именно от морганистов пошла клевета о том, что во время блокады Ленинграда научные сотрудники Всесоюзного института растениеводства съели мировую коллекцию пшеницы. Гексли, побывавший здесь в 1945 году на юбилее Академии Наук и получивший такой материал, напечатал, основываясь на нем, клеветническую статью в журнале «Nature». На самом деле мы знаем, что сотрудники Всесоюзного института растениеводства героически охраняли и сохранили научные коллекции.
2.	Морганисты усиленно распространяли мнение, что академик Лысенко является не ученым, а только агрономом. Это мнение распространялось как в нашей стране, так и за рубежом. Так проф. Жебрак, собиравшийся строить вместе с Саксом «мировую науку», успокаивая реакционера Сакса, писал в своей статье в «Science», что академик Лысенко является агрономом и ничего общего не имеет с генетикой.
3.	Замалчивание в статьях Жебрака и Дубинина как в нашей стране, гак и за рубежом достижений мичуринской генетики, главным образом академика Лысенко, поддерживалось до последних дней и их сотрудниками. Так в томе III (вып. 1) «Трудов» Института цитологии имеется статья Болотова, Хвостовой и Магржиковской «Изучение влияния подвоя на привой помидор», в которой приводятся их жалкие результаты и замалчиваются бесспорные результаты работ мичуринцев. В списке литературы при этой статье имеются ссылки лишь на Костова и Хвостову и не приведено ни одной работы мичуринцев.
4.	В отчете заместителя академика-секретаря Отделения биологических наук академика А. И. Опарина за 1946 год, оглашенном на собрании Отделения, имелся пункт о достижениях Института генетики и, в частности, были указаны работы по вегетативной гибридизации и ряд других работ Института генетики. По докладу на собрании Отделения выступили члены-корреспонденты   Дубинин   и   Рыжков   с   требованием изъять   из
1.	
184	Тексты выступлений, представленные в письменном виде
отчета Отделения эти пункты, так как вопросы вегетативной гибридизации являются якобы еще спорными, а утверждение собранием указанных пунктов будет означать признание того, что вегетативная гибридизация окончательно  доказана.
5. Морганисты широко распространяли слухи о том, что академик Лысенко их зажимает, не позволяет им вести научные работы. Эта клевета была опровергнута даже Гексли, который, ознакомившись во время юбилейной сессии с работой Института генетики, отметил, что Лысенко не мешает работать формальным генетикам и что в его институте работают сотрудники, не являющиеся его учениками (Ленин, Прокофьева-Бельгов-окая, Бельговский). Однако после такого заявления Гексли, как бы в ответ ему, Прокофьева-Бельговская и Бельговский, проработавшие в Институте под руководством Лысенко 7 лет, сочли для себя необходимым подать заявление об уходе из Института.
Морганисты кричали о том, что их зажимают, мешают им работать, не печатают их работ. Что же происходит на самом деле? В Институте-цитологии сконцентрировано большинство морганистов, это их самый крупный организационный центр. Морганисты имеются в Институте эволюционной морфологии, в Ботаническом саду, в Зоологическом институте, в Институте физиологии растений, в Лаборатории отдаленной гибридизации. Вероятно, их можно найти и в других институтах Академии. Всеведущие кафедры страны по генетике заняты морганистами.
Если к этому еще прибавить, что редколлегии периодических изданий, Редакционно-издательский совет Академии Наук СССР всемерно помогали печатанию работ морганистов (просмотр журналов Академии за 1945—1948 годы показал, что морганистских работ напечатано 140, а работ мичуринцев — только 13), то позволительно спросить, кто кого зажимал? Я думаю, что факты сами за себя говорят. Эта система «деятельности» морганистов, постоянные жалобы на отсутствие условий для работы дезориентировали руководство Президиума и Отделения биологических   наук.
Вскрывая сегодня ошибки Президиума Академии и Бюро Отделения биологических наук, помогавших развитию идеалистического, реакционного вейсманистского направления в Академии Наук, я отнюдь не снимаю ответственности с себя как ученого секретаря Отделения. Правда, прекрасно зная морганистов, их повадки, их действия, бесплодность их работы, их желание концентрироваться группами, я неоднократно сигнализировала об этом руководству Академии, но не смогла довести до конца эту борьбу. Здесь необходимо отметить, что многое делалось для. помощи морганистам и помимо Бюро Отделения. Так например, монография Дубинина «Эволюционная генетика» размером около 50 листов была принята к изданию не только помимо Бюро Отделения, но даже помимо директора Института. Проф. Жебрак, не будучи организационно связан с Академией Наук, подавал заявления о выделении ему штатных единиц прямо в Президиум Академии, что стало известно Бюро Отделения только позднее. Редколлегия, подготовлявшая материал к юбилейному сборнику Академии, посвященному 30-летию Советской власти, поручила Дубинину составить статью о достижениях генетики за 30 лет, в то время как академику Лысенко было поручено написать статью по теории стадийного развития. Это только несколько фактов, которые вспомнились сегодня,. а их вероятно имеется гораздо больше.
Прошедшая сессия ВАСХНИЛ является поистине историческим событием в нашей науке. В связи с ее решениями перед Академией Наук: в целом и Отделением биологических наук в частности встают очень серьезные задачи:

Текст выступления   академика  Б. Л. Исаченко	185
1.	Необходимо срочно пересмотреть планы научно-исследовательских
работ. Есть неправильная тенденция рассматривать прошедшую сессию
ВАСХНИЛ как сессию, относящуюся только к вопросам генетики и селекции. Необходимо ликвидировать такие настроения. Работа должна
пойти по линии перестройки всей биологической науки на основах мичуринского учения. Это относится как к генетике, так и к другим биологическим дисциплинам.
2.	Необходимо пересмотреть не только те учреждения, где сконцентрированы гнезда формалистов, но и выявить отдельных морганистов, рассеянных по всем учреждениям Отделения биологических наук. Здесь встает большая задача по воспитанию и идейной помощи тем отказавшимся от своих взглядов морганистам, которые искренно поняли свои ошибки и решили честно встать на позиции подлинно передовой науки, указанные нашей партией. Эта работа должна вестись на высоком принципиальном уровне. Здесь не может быть никаких уступок, так как какие бы то ни были компромиссы ничего кроме вреда не принесут ни делу, ни тем лицам, которым нужно помочь.
3.	Большая разъяснительная работа должна быть проведена среди биологов, относящих себя к числу так называемых «лойяльных», занимавших до сих пор промежуточное положение. Каждый из них должен понять ошибочность такого «нейтралитета». Нужно им помочь встать на правильный путь развития мичуринского учения.
Я уверена, что только в результате глубокого анализа и настоящей, большевистской, острой критики допущенных ошибок Академия Наук я ее биологическое Отделение смогут стать на правильные мичуринские позиции — позиции самой передовой в мире биологии — и повести за собой всю армию биологов нашей страны.
Несколько слов по поводу выступления товарища Бушинского. Меня это выступление, по меньшей мере, удивило. Товарищ Бушинский был в течение 3—4 лет заместителем академика-секретаря Отделения и членом Бюро и в своем выступлении ничего не сказал об этой своей деятельности, а следовало сказать, так как Владимир Петрович принимал участие в специальных совещаниях у Президента по поводу организации нового института генетики. Что предпринял товарищ Бушинский для предотвращения этого решения? У нас же с ним были столкновения, главным образом по вопросам финансовой дисциплины, — думаю, что борьба за финансовую дисциплину не есть борьба против развития мичуринского учения.
Что же касается моего отношения к мичуринскому направлению и моей помощи (как ученого секретаря Отделения) мичуринцам, то мне нет необходимости оправдываться, так как мичуринцам эта помощь известна.
Академик Б. Л. ИСАЧЕНКО
Состоявшаяся сессия Академии сельскохозяйственных наук с докладом академика Лысенко о положении в биологической науке будет иметь чрезвычайно важное значение, так как она обратила внимание не только биологов, но и общественности страны на основные вопросы, разделившие биологов — по существу их воззрений — на реакционных идеалистов к прогрессивных материалистов. Проводимые этими двумя направлениями,— каждым со своих позиций,— взгляды на передачу приобретаемых организмами индивидуальных признаков последующим поколениям касаются основы учения Дарвина о развитии живой природы. Естественна поэтому непримиримость взглядов вейсманистов, воспринявших объясне-

186	Тексты выступлений, представленные в письменном виде
иие наследственности метафизической школы менделизма-морганизма,  с одной стороны, и сторонников плодотворного учения Мичурина, опирающегося на многочисленные экспериментальные данные,— с другой.
Мне нет необходимости говорить о положительных сторонах выдающегося учения Мичурина и отрицательных сторонах схоластических взглядов морганистов, так как они с исчерпывающей ясностью выявлены на сессии ВАСХНИЛ.
В своем выступлении я хотел бы обратить внимание на отношение микробиологов Института микробиологии Академии Наук и вообще советских микробиологов, работающих в области общей микробиологии, к мичуринскому учению как основе научного объяснения развития микроорганизмов и роли их как одного из важнейших факторов, вносящих изменения в окружающую природу.
Изменения, происходившие на нашей планете в результате деятельности микроорганизмов в течение многих миллионов и миллиардов лет. .дали все то, что нас окружает: и почву, столь разнообразную благодаря деятельности различных микроорганизмов, и морские осадки, которые приобрели тот или иной характер в результате деятельности тех или иных мельчайших организмов — носителей колоссальной энергии, образовавших такие полезные ископаемые, как нефть, озокерит, самосадочную серу, железо и т. п. Исключительно важное значение микроорганизмов в почвообразовании было оценено Докучаевым и Вильямсом и развито ими в стройное учение о почвообразовании.
Углубленное изучение микроорганизмов, проявляющих свою деятельность в резко различных условиях крайнего севера и субтропиков, привело к определенным выводам, экспериментально проверенным в лабораторных условиях. Установлено, что эколого-географическая изменчивость организмов, как это соответствует учению Дарвина, находит полное приложение к миру микроорганизмов. Изменения условий жизни под влиянием факторов внешней среды как в естественных, так и в экспериментальных условиях отражаются на развитии микроорганизмов и выражаются в приобретении ими новых свойств, закрепляемых за ними в последующих генерациях.
Идя экспериментальным путем, можно вызвать наследственные изменения у бактерий. Так, определенными приемами можно получить из отдельных клеток спороносных бактерий аспорогенные формы, что имеет практическое значение. Культурой дрожжей при все повышающихся температурах удалось получить расы, оптимум развития которых значительно превышал оптимальные условия развития исходных форм. В руках экспериментатора оказывались расы, имеющие большое значение для производственных целей. Способность микроорганизмов усваивать атмосферный азот может быть направлена, изменена в сторону наследственного повышения или снижения этого важного свойства. Светящиеся бактерии, являющиеся обитателями тропических морей и обладающие способностью светиться только при определенных, сравнительно высоких температурах, и обитатели северных морей, затухающие при повышении температуры, могут быть взаимно наделены не свойственными им признаками. Анаэробные бактерии, развивающиеся в отсутствие кислорода, могут быть превращены в формы, развивающиеся при наличии кислорода в атмосфере. У бродильных организмов можно вызвать наследственные изменения бродильных и вообще ферментативных свойств, т. е. может быть экспериментально вызвано ослабление одних ферментов и усиление других.
Наследственные    изменения,    вызванные    экспериментатором,   могут «топко сохраняться в ряду бесчисленных генераций. При этом получаемые

Текст выступления  академика   Б. Л. Исаченко

187

расы настолько морфологически и физиологически отличны от исходных, что систематик, не знающий их происхождения, должен отнести их даже не к другому виду, а к другому роду.
Нетрудно умножить число примеров, из которых видно, как, действуя различными факторами на клетку микроорганизмов, расшатывая ее структуру в той или другой степени, можно получать новые расы, с новыми морфологическими и физиологическими признаками и таким образом вызывать у полученных рас новые необходимые нам свойства. Мы теперь стоим перед задачей получения наиболее активных рас микроорганизмов, вырабатывающих антибиотические вещества, и выискиваем для этого наиболее эффективные приемы воздействия внешними факторами.
Все это показывает, что исследователь может вызвать у микроорганизмов наследственные изменения, т. е. активно воздействовать на микроорганизмы, а тем самым и на вызываемые ими процессы, изменяющие окружающую нас природу. Мы уже знаем много примеров, когда деятельность одних микроорганизмов в природных условиях должна была быть заменена деятельностью других,   с новыми свойствами.
«Философы лишь различным образом объясняли мир,— говорил Карл Маркс,— но дело заключается в том, чтобы изменить его». В этой большой задаче микроорганизмам, направляемым сознательным воздействием человека, принадлежит заметная роль.
Тщательные исследования строения бактериальной клетки, выполненные в Институте микробиологии, дали ясное доказательство отсутствия у бактерий морфологического ядра, место которого занимает у них диффузное вещество, так сказать, «проядро». Поиски в клетках бактерий наличия хромосом или генов — этих «носителей наследственности», по необоснованному учению сторонников формальной генетики,— дали также отрицательный результат. Таким образом у микроорганизмов мы видим клетку, способную передавать по наследству свойства, приобретенные путем воздействия на нее факторов внешней среды, при отсутствии «вещества наследственности». Для формального генетика но остается оснований для распространения учения Вейсмана на древнейших носителей  жизни и ныне широко повсюду действующих организмов — бактерий.
Надо, однако, к сожалению, признать, что ни у микробиологов-цитологов, изучающих тончайшее строение бактерий, ни у микробиологов, изучающих явления наследственности у микроорганизмов и выясняющих приспособление их к условиям среды, нельзя найти критического сопоставления получаемых ими результатов, явно не укладывающихся в рамки менделизма и  морганизма, с взглядами формальных генетиков. Отсутствие общебиологической направленности микробиологических работ, производящихся над пластически удобным для эксперимента материалом, сказалось в известной оторванности микробиологов от участия в разрешении общебиологических проблем. Получилось, что микробиологи как бы изолировали себя от решения общебиологических вопросов большого значения. Не было достаточно энергичного их выступления: ни учение Вейсмана, ни морганистское направление не встретило с их стороны критики, нигде не упоминалось ими о мичуринском направлении, в духе которого по существу велись работы по изучению наследственности у микроорганизмов. В этом сказалось отсутствие широкой биологической подготовки, необходимой для участия в решении основных вопросов, волнующих биологов.
Мичуринское учение, примененное к изучению микроорганизмов должно получить еще большее развитие, так как использование микроорганизмов как объектов позволяет осуществлять направленное измене-

188

Тексты выступлении.  представленные в письменном виде

ние их свойств по отношению и к почве, и к растению, и к различным производственным процессам, основанным на применении микроорганизмов, например в молочном хозяйстве, в виноделии, при получении ацетона, спирта и других необходимых биопродуктов.
Уже основоположники микробиологии, среди которых были крупнейшие ученые — наши соотечественники, стояли за единство теории и практики. В их трудах заключены указания на использование бактерий в производственных процессах (при обогащении почв азотом, при мочке растительного волокна, в виноделии и т. п.). Это направление не может заглохнуть. Мы видим, что мичуринское направление позволит экспериментально получить наиболее активные формы микроорганизмов. Используя достижения советских микробиологов, на основе философии диалектического материализма биологические науки, почвоведение, геология, технология бродильных процессов смогут разрешить ряд выдвигаемых жизнью задач.
Доктор геолого-минералогических наук В. А. КОВДА
Недавняя сессия ВАСХНИЛ явилась важным этапом в развитии советской биологической науки и советского естествознания, подняв их на новый, более высокий уровень. Доклад академика Лысенко нанес сокрушительный удар реакционным идеалистическим течениям в биологии и объединил тех ученых — биологов, почвоведов, мелиораторов, биогеохимиков, которые стоят на позициях диалектического материализма разделяя мировоззрение нашей великой коммунистической партии Ленина—Сталина. Доклад академика Лысенко и решения сессии ВАСХНИЛ объединили тех ученых, которые работают на научных основах, заложенных Мичуриным, Докучаевым, Вильямсом. Каждый советский ученый, считающий делом своей жизни служение советскому народу и отечеству, служение делу строительства коммунистического общества и задачам преобразования природы в интересах быстрейшего достижения коммунизма, признает решения этой сессии программой своих действий.
В основе учения Мичурина — Лысенко лежат важные для правильного развития почвоведения положения о единстве организма и внешней среды. Академик Лысенко говорит: «Организм и необходимые для его жизни условия представляют единство. Разные живые тела для своего развития требуют разных условий внешней среды... Наследственность есть свойство живого тела требовать определенных условий для своей жизни...»
Из этого общего положения вытекает вывод о том, что почвоведение неразрывно связано с агробиологией и совместно с другими ее отраслями должно решать важнейшую задачу управления живой природой, организмами, средой.
Известно, что И. В. Мичурин придавал громадное значение роли почвенного покрова в воспитании и закреплении ценных свойств во вновь создаваемых растениях. Напомню, что в своих знаменитых опытах по скрещиванию степной самарской и сладкой владимирской вишни он пудами доставлял к себе в Козлов владимирскую почву, чтобы обеспечить сеянцы теми благоприятными почвенными условиями, к которым приспособлена владимирская сладкая вишня. Для закрепления ценных свойств гибрида «кроме определенного состава почвы, большую роль играют и состав подпочвы, состав подпочвенной воды, расстояние уровня последней от поверхности почвы, положение местности, разница климатических условий и т. п.» — писал И. В. Мичурин в 1928 году.
Это положение Мичурина получило дальнейшее развитие в работах 
Т. Д. Лысенко, который, определяя понятие наследственности, неодно-

Текст выступления доктора геолого-минералогических  наук В.  А. Ковды    189
кратно писал о том, что организмы для своего оптимального развития требуют определенных и благоприятных условий среды. Лишь в благоприятных условиях среды положительные и ценные для нас наследственные качества организма проявляются с наибольшей силой, легче и быстрее закрепляясь в последующих поколениях. В тех, неблагоприятных для него условиях среды, к которым организм не приспособлен, он развивается плохо, вырождается или же гибнет. Если во внешней среде нет благоприятных условий для развития организма, необходимо, как учит Лысенко, либо сознательно переделывать природу растения, либо сознательно переделывать, изменять, улучшать среду — почвенный покров. Средством переделки и улучшения почвы является весь комплекс агротехники и мелиорации, разработанный Докучаевым, Вильямсом, Гедройцем и их последователями.
«Консерватизм наследственности,— пишет Т. Д. Лысенко,— сказывается в том, что если требуемых природой организма условий нет, то организм не принимает, не ассимилирует иных условий, не соответствующих его наследственности, его генотипу. Нередко бывает так, что организм не имеет подходящих для его наследственности условий и, не ассимилируя иных, имеющихся, но не подходящих, погибает». И далее: «Устойчивое консервативное свойство наследственности заставляет людей угождать растению во всем, с помощью агротехники приспособлять условия к растению»1. В другом месте Т. Д. Лысенко, вновь возвращаясь к этому вопросу, пишет: «Свойство наследственности — это есть свойство организма требовать для своего развития относительно определенных условий  жизни. Если организму не дать тех условии, которые требуются его природой, его наследственностью, то он не будет развиваться»2. Эти обобщения академика Лысенко развивают учение Мичурина — Тимирязева — Докучаева — Вильямса.
К сожалению, в среде почвоведов есть и другая точка зрения. Некоторые (немногие) почвоведы считают, что практические запросы сельского хозяйства подлежат ведению «агрономического почвоведения», которое якобы не должно заниматься теоретическими вопросами, а так называемому «теоретическому почвоведению» надлежит разрабатывать лишь общую теорию почвообразования, не ставя перед собой в качестве определяющей задачу обоснования способов изменения и улучшения почвы как среды культурных растений.
Нельзя согласиться с подобным искусственным разделением теории и практики. Оно противоречит ленинско-сталинскому пониманию соотношения теории и практики, уводит нас от Докучаева и Вильямса. Известно, что Докучаев не мыслил почвоведения в отрыве от земледелия. Наиболее яркие исследования Докучаева, не нашедшие приложения и использования в царской, дореволюционной России и составляющие ныне гордость отечественной науки, были разработаны в связи с проблемой повышения плодородия чернозема и борьбы с засухой. К. А. Тимирязев, полемизируя с теми из представителей докучаевской школы почвоведения, которые отошли от продолжения этих традиций Докучаева, говорил: «Видеть в почве независимо от растения самодовлеющий предмет изучения, с точки зрения хозяина, конечно, громадная ошибка». Эти слова Тимирязева сохраняют свое значение для тех почвоведов, которые и поныне недостаточно связывают свои исследования с нуждами  социалистического земледелия.
Важнейшие основы учения о почвообразовании и развитии почв, спо-
_	
1	Лысенко,   Новые достижения и управлении природой растения, 1946.
2	Лысенко,   Энгельс и некоторые вопросы дарвинизма, 1946.

190	Тексты выступлений, представленные в письменном виде
собы управления почвообразовательными процессами в целях повышения плодородия почв, травопольная система земледелия как главное средство подъема плодородия почв разработаны В. Р. Вильямсом. В. Р. Вильяме — полая эпоха в почвоведении. Наиболее полное развитие его учение получило в годы Советской власти. Вильяме был в этом отношении счастливее Докучаева, так как получил возможность развития и приложения своего научного творчества к практике социалистического строительства в СССР. Идеи, исследования и обобщения В. Р. Вильямса охватили большой круг знаний. Они оказали решающее влияние на земледелие и почвоведение, наложили свой отпечаток на физическую географию, геохимию, ботанику. Облеченные поддержкой правительства, идеи В. Р. Вильямса приобрели государственный характер и играют большую роль в преобразовании   почв и в повышении их плодородия.
Важнейшим общим теоретическим положением В. Р. Вильямса является положение о стадийном и непрерывном развитии почв во взаимодействии с организмами, и прежде всего с растительностью, которая играет определяющую роль в формировании свойств почвы, воздействуя на нее и изменяя ее. Отсюда родился широкий комплекс идей и исследований Вильямса, касающихся использования организмов (растительности) как мощного средства в руках социалистического общества в целях преобразования неблагоприятных свойств почвы, повышения плодородия почв, повышения производительности труда. Травопольная система земледелия обеспечивает прогрессивное повышение плодородия почв, является важнейшим средством предупреждения и борьбы с засухой, смывом и развеванием почв. Травопольная система земледелия В. Р. Вильямса венчает собой его многогранную научную деятельность, столь ценную для социалистического земледелия.
Для условий орошаемого хозяйства нашего Союза агротехнический комплекс Докучаева — Вильямса является одним из основных средств охраны плодородных орошаемых почв от засоления, основным средством подъема их плодородия. В. Р. Вильяме вместе с тем дал руководящие положения для мелиоративной науки по ирригации и коренному улучшению неплодородных почв   (солончаков, болот).
Новые данные и новые факты, получаемые при изучении почвенного покрова нашей страны в связи с нуждами социалистического земледелия, приводят ко все большему торжеству идей В. Р. Вильямса. Особенно плодотворным для почвоведения является положение В. Р. Вильямса о ведущей роли органической жизни и травопольных севооборотов в почвообразовательных процессах, в формировании и подъеме плодородия почв. Учение Вильямса о роли растительных организмов в движении и накоплении минеральных веществ получает развитие в современном почвоведении и биогеохимии. Его положение о движении легкорастворимых солей по элементам рельефа и накоплении их в условиях подгорных равнин, пойм и низменностей сухого и жаркого климата находит свое конкретное подтверждение на многочисленных примерах Средней Азии и Закавказья и ложится в основу дифференцированных мероприятий по борьбе с засолением. Учение Вильямса о решающей роли структуры в водно-солевом и воздушном режиме почв является основой нашей советской агрономии. Многие вопросы почвоведения, как например, вопросы происхождения засоленных почв, болотный процесс, образование черноземов из луговых и лугово-болотных почв, пересмотрены или пересматриваются в настоящий период в почвоведении в соответствии со взглядами В. Р. Вильямса.
В свете изложенного я должен коснуться проблемы засоления почв. Я дорожу мнением министра сельского хозяйства СССР товарища Бене-

Текст, выступления доктора геолого-минералогических наук В. А. Ковды      191
диктова и должен разъяснить свою позицию в этом вопросе. Я никогда не писал о «неизбежности» и «непреодолимости» засоления почв, и этого утверждения нельзя найти в моей книге. Я и не могу стоять на такой позиции как коммунист, большевик, для которого философия диалектического материализма является единственным миросозерцанием. Однако я должен признать, что процитированные здесь, на заседании, абзацы моей работы могут быть так истолкованы вследствие неточности их редакции. Но моей позицией является вера в преобразующую силу и могущество социалистического строя.
Чтобы не быть голословным, я приведу несколько цитат из своей работы:
«Поэтому для орошаемого земледелия СССР исключительно большое значение в борьбе с засолением почв приобретает система профилактических мероприятий, направленных на уничтожение причин, вызывающих засоление освоенных почв или способствующих ему».
«С другой стороны, государственные и ирригационные системы в СССР, а также колхозы и совхозы, опираясь на новейшие достижения науки, имеют все возможности правильно оценить своеобразные особенности природных условий местности и построить свою работу с расчетом наиболее рентабельного и устойчивого освоения тех засоленных почв, которые получены орошаемым земледелием СССР от дореволюционного прошлого  (т. I, стр. 13).
«В засолении орошаемых почв огромная роль принадлежит социально-историческим факторам. Большинство наших орошаемых оазисов имеет сложную тысячелетнюю историю в условиях классового общества, частной собственности на землю и воду, беспланового и зачастую нерационального строительства каналов, беспланового водопользования и освоения земель. В большинстве также технический уровень древних оазисов далеко отстает от требований современного инженерного искусства. Эта особенности, свойственные досоциалистическому прошлому нашего орошаемого земледелия, имели решающую роль в качестве общей причины развития процессов засоления почв орошаемых оазисов. Устранение этой общей причины в условиях СССР коренным образом меняет перспективы и создает все возможности для борьбы с засолением и его последствиями» (т. I, стр. 286).
«В ряде ландшафтов процессы засоления почв совершенно независимо от хозяйственной деятельности человека, в частности от ирригации, будут сопровождать хозяйственную деятельность человека; эти процессы необходимо сознательно преодолевать всем комплексом доступных мелиоративных, агротехнических и эксплоатационных мероприятий с целью коренного изменения водно-солевого баланса территории. К ландшафтам этого типа относятся современные приморские дельты рек, периферии континентальных сухих дельт и конусов выноса бессточных рек, нижние речные террасы аллювиальных равнин в среднем течении рек.
Естественно, что широкое и устойчивое хозяйственное освоение и использование этих территорий для орошения, а также ликвидация процессов засоления возможны лишь на фоне снижения уровня и отвода грунтовых вод глубокой коллекторной сетью и, где нужно, дренажными устройствами.
Но совершенно неверно будет ставить вопрос о «неизбежности засоления почв» при орошении территорий, расположенных на верхних речных террасах древних аллювиальных равнин,  на нижних террасах  равнин верхнего течения рек. В еще меньшей степени имеются основания говорить о «неизбежности засоления» в орошаемых оазисах, расположенных на пред-

192	Тексты выступлений, представленные в письменном виде
торных равнинах. Орошаемое земледелие здесь с полным основанием может вестись на бездренажном фоне, а рациональное водопользование, севооборот и агротехника могут в полной мере гарантировать предотвращение засоления и легкость его ликвидации в случае возникновения» (т. II, стр. 280 — 281).
«Засоление и заболачивание орошаемых почв своим происхождением уходит в досоциалистическое прошлое земледелия Средней Азии и Закавказья. Оно ни в какой степени не свойственно и совершенно нетерпимо в рамках социалистического земледелия Советского Союза. Отсутствие  частной собственности на землю и воду, высокая техническая вооруженность, возможность планомерного применения новейших достижений науки и техники позволяют социалистическому земледелию СССР найти решающие пути для ликвидации причин, порождающих засоление почв, разработать мероприятия по борьбе с ним и осуществить их в кратчайший период» (т. II, стр. 335).
Над проблемой засоленных почв и их коренной мелиорации я работаю с позиций учения Докучаева — Вильямса. Я полагаю, что эта позиция не дает оснований причислять меня к группе ученых типа академика Шмальгаузена. Критику же моей работы и ее недостатков я учту и использую в своей дальнейшей научной деятельности.
В связи с решениями сессии ВАСХНИЛ и той большой работой, которую ведут сейчас ученые Советского Союза по проверке своих позиций и исправлению недостатков, тормозящих развитие нашей науки и мешающих ей приблизиться вплотную к нуждам социалистического земледелия, нужно и почвоведам критически пересмотреть свою деятельность. Большим недостатком в работе Почвенного института, как это было указано И. А. Бенедиктовым и отмечалось Госпланом СССР, является отрыв части научных исследований от крупнейших вопросов практики социалистического земледелия. Этот недостаток сказывается на деятельности ряда важных отделов и лабораторий Почвенного института.
В составе этих лабораторий имеются работники, которые годами не выходят на возделанные поля, которые годами не видят окультуренной почвы, сосредоточивая свою деятельность только на чисто лабораторных  исследованиях или на изучении «девственных», целинных почв, не бывших в культуре. Специалисты этих лабораторий, углубив свою теоретическую работу и связав ее с нуждами социалистического земледелия, с задачами прогрессивного повышения плодородия почв, с работой отраслевых институтов и опытных станций, смогут принести значительно бóльшую пользу народному хозяйству. Сейчас многие работы этих лабораторий не нужны и не используются в земледелии. Оторванность почвенной науки от практики есть не что иное, как буржуазный пережиток, который необходимо ликвидировать в ближайшее время.
Недостатком работы Института является также задержка в решении такого исключительно важного вопроса, как классификация угодий. Этот вопрос неоднократно ставился Госпланом перед Почвенным институтом и Советом по изучению производительных сил, но до настоящего времени  не начат разработкой.
Успешно развивается Почвенным институтом картография почв. На это указывал в свое время В. Р. Вильяме. Но и в картографии почв надо искать новые пути, стремясь показать на почвенных картах важные в производственном отношении признаки и показатели. Это необходимо для того, чтобы облегчить пользование почвенной картой во всех звеньях сельского хозяйства. Недопустимо, когда на почвенных картах не показаны такие признаки, как смытость, распаханность, культурность, облесенность почв и т. д. Отдел картографии Института работает пока еще

Текст выступления доктора геолого-минералогических наук В. А. Ковды      193
старыми методами. Необходимо потребовать от него новых методов, более соответствующих нашим новым условиям. Служба картографии, учета и оценки почв СССР у нас все еще не налажена. Нужно осуществить дело, завещанное В. В. Докучаевым, и это необходимо сделать совместными усилиями Министерства сельского хозяйства СССР и Академии Наук.
Недостаточна разработка и пропаганда научного наследия Докучаева и Вильямса. В течение длительного времени Почвенным институтом, Всесоюзным обществом почвоведов, Лабораторией почвенной биологии не подготовляются и не издаются научные работы общего значения по вопросам развития и классификации почв, географическим закономерностям распределения почвенного покрова и т. д. Попытка проф. А. А. Роде самостоятельно выступить по этому вопросу, как известно, не увенчалась успехом, так как в его работе было допущено много идеологических ошибок, рассмотренных и осужденных на дискуссии, состоявшейся в апреле 1948 года во Всесоюзном обществе почвоведов.
Недостаточен объем работ Почвенного института по вопросам микробиологии почв, роли корневых систем в почвообразовании и плодородии, роли малого биологического круговорота зольных веществ. Иногда разработка этих последних вопросов связывается только с дикими растениями, не возделываемыми в  сельском хозяйстве.
Конференция по проблемам биологии в почвоведении, которую должны были провести совместно Отделение биологических наук и Отделение геолого-географических наук, так и не состоялась.
Крайне недостаточно ведутся Почвенным институтом работы по изучению процессов структурообразования и способов улучшения структуры почвы на основе травопольных севооборотов. Не поставлены вопросы, связанные с изучением болотного процесса и разработкой способов создания   плодородия осушаемых почв.
План научно-исследовательских работ Почвенного института нужно существенно пополнить, предусмотрев в нем постановку и развитие в ближайшие годы таких важнейших научных проблем, как проблема повышения плодородия черноземов, борьба с засухой, осушение и окультуривание болотных почв, корневая система — минеральный обмен и почвообразование, проблема структуры почв, классификация угодий и ряд других.
До сих пор ни Почвенный институт, ни Всесоюзное общество почвоведов не подготовили и не выпустили в свет академического издания избранных произведений Вильямса, не дали научно-популярного изложения учения Докучаева и учения Вильямса, не издали академической биографии Вильямса. В наших постановлениях необходимо предусмотреть быстрейшее устранение этих недостатков.
Имеются еще случаи неправильного освещения роли Вильямса в истории почвоведения. Академик Б. В. Полынов, я думаю, согласится с тем, что в его работе «Очерк развития учения о почве, как отрасли естествознания», изданной Институтом истории естествознания, роль Вильямса как корифея и классика почвоведения и как автора современной теории развития почв и травопольной системы земледелия охарактеризована совершенно недостаточно.
Принижение роли В. Р. Вильямса в развитии советского почвоведения и попытка поколебать его авторитет были допущены проф. Роде в его книге «Почвообразовательный процесс и эволюция почв», изданной ОГИЗом в 1947 году. Вопрос об этом был справедливо поднят в газете «Социалистическое земледелие» и обсужден Всесоюзным обществом почвоведов.   Подавляющее большинство  выступавших  указало проф.  Роде

194	Тексты выступлений,  представленные в письменном виде
на ошибочность, вредность его позиции в этом вопросе и на необходимость ее исправления. Однако Почвенному институту и мне как сотруднику Института нужно было не допустить появления книги с подобными грубыми ошибками и,  конечно,  раньше раскритиковать ее.
Критика Вильямса всегда шла со стороны тех групп почвоведов, которые лично далеко стояли от нашей общественной жизни, а в своей научной работе отстранялись от нужд и запросов социалистического земледелия. Попытка поколебать научный авторитет Вильямса прикрывалась нападками на мелочи и частности, не имеющие какого-либо серьезного значения. Таковы были критические нападки на Вильямса и со стороны проф. Роде. Многие из нас не понимали того, что целью этой критики было поколебать общий авторитет Вильямса и отдалить почвоведение от позиций Докучаева — Вильямса, от позиций служения нашей науки народу и практике.
В ноябре 1949 года исполняется 10 лет со дня смерти В. Р. Вильямса. Академии Наук необходимо поручить Отделению биологических и Отделению геолого-географических наук отметить эту дату достойным образом.
Многие из охарактеризованных мною недостатков Почвенного института необходимо было давно устранить. И я как сотрудник этого института должен здесь, перед лицом Президиума Академии и академической общественности, отметить, что я принимаю на себя ответственность за недостаточно энергичную борьбу по преодолению этих недостатков и ошибок в работе Института.
Минувшая сессия ВАСХНИЛ и настоящее заседание Президиума Академии Наук дают мощную зарядку каждому советскому ученому и ставят нас на путь плодотворной научной работы, помогают освободиться от пережитков, косности и чуждых влияний. Почвоведы Академии Наук считают своим знаменем учение Мичурина —Докучаева — Вильямса и будут бороться за его развитие и внедрение в социалистическом земледелии на пути движения нашей страны к коммунизму.
Доктор биологических наук А. А. НИЧИПОРОВИЧ
Области, охватываемые научными исследованиями, безграничны. Важнейшие и наиболее обширные отрасли науки насчитываются десятками. Тем не менее пока только две-три из них явились у нас объектами широкого, можно сказать, всенародного внимания и обсуждения. Среди этих, пока немногих, областей науки оказалась биология. Случайно это или нет? Конечно, нет. Именно биология,имеющая дело с самыми сложными явлениями — с явлениями жизни, издавна служит основным источником разнообразных идеалистических, телеологических и других реакционных концепций. Эти концепции черпают пищу в самой сложности жизненных явлений, в поражающей воображение стройности органического мира в целом, в целесообразности его организации, в удивительной приспособленности к условиям внешней среды всех видов организмов.
Только в середине XIX века великий Дарвин показал, что все, столь нас поражающее в живой природе, кажущееся таким удивительным, сложным и на первый взгляд непонятным, есть результат развития органического мира, результат прогрессивной эволюции, идущей по пути все более и более возрастающего приспособления органических форм к условиям существования под действием факторов внешней среды и естественного отбора.
Но в течение 60 лет учение Дарвина вынуждено было развиваться в странах с капиталистическим строем, под влиянием буржуазной идеологии. Немудрено, что к началу и в течение первой четверти XX века

Текст выступления доктора биологических наук А. А. Ничипоровича     195
оно подверглось столь сильным извращениям, что во многих отношениях оказалось выхолощенным и обесцененным.
Многие буржуазные ученые, декларируя на словах признание принципа эволюции живых форм, сводили его на-нет представлениями о постоянстве зародышевой плазмы, независимей от сомы, о неизменных генах и постоянном мировом генофонде, об эволюции, которая осуществляется якобы только в результате перекомбинаций постоянных и неизменных генов, о мутациях, которые возникают случайно после длительных периодов эволюционного покоя, причем возникают либо независимо от условий внешней среды — автогенетически, либо если и стимулируются последними, то по своей направленности и качеству не находятся в каких-либо закономерных соотношениях с этими условиями. Сами мутации рассматриваются как скачкообразные изменения какой-то части наследственной основы. Тем самым в результате мутаций нарушается якобы стройность организма как целого и каждая мутация является таким образом в той или иной степени вредной.
Вот основные концепции, при помощи которых вейсманистами, менделистами и морганистами было выхолощено, инактивировано великое учение Дарвина и которые, как это ни абсурдно, разделялись и защищались некоторыми из наших биологов.
Но все же гений великого русского народа создал у нас дарвинизму вторую родину, обеспечил ему дальнейшее развитие, и сейчас мы являемся свидетелями замечательного торжества нового этапа развития биологической науки, основоположником которого стал наш великий соотечественник И. В. Мичурин.
Если учение Дарвина только неоспоримо доказывало наличие эволюции живых форм, определяло важнейшие факторы и основные направления эволюционного процесса, то учение Мичурина, углубляя теорию и создавая новые представления по основным вопросам изменчивости и наследственности, вооружает нас могучими средствами и методами воздействия на природу, создания новых форм и сортов путем широкого применения воспитания и воздействия факторами внешней среды. Развитое затем академиком Т. Д. Лысенко и его учениками мичуринское учение стало знаменем всего прогрессивного и действенного в биологической науке, ярким и убедительным примером истинной науки, призванной служить интересам народа. По самой своей сути учение Мичурина должно было стать одним из могучих рычагов построения социализма, одним из могучих рычагов построения коммунизма, где будет осуществлен великий принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям», для достижения которого мы должны не ждать милостей от природы, а брать их, будучи вооружены наилучшими знаниями и методами.
С исключительной прозорливостью увидели именно это значение учения и работ Мичурина 6. И. Ленин и И. В. Сталин, и поддержка его работ была одним из ранних замечательных актов Советской власти.
Однако с болью приходится отмечать, что далеко не все биологи Советского Союза своевременно и ясно поняли замечательную творческую силу учения Мичурина. Усилия некоторых из них, вместо того чтобы быть направленными на дружное овладение силами и богатствами живой природы при помощи тех методов и на тех основах, которые так блестяще разработал и с таким успехом применял на практике И. В. Мичурин,— эти усилия распылялись и бесцельно растрачивались на работы, прямо шедшие по пути менделизма-морганизма и потому бесплодные и вредные.
Колоссальной заслугой академика Т. Д. Лысенко является то, что он с громадной энергией, настойчивостью и убежденностью преодолел инертность, недостаточную активность, а в ряде случаев прямое противо-

196	Тексты выступлений,  представленные в письменном виде
действие и сопротивление развитию учения Мичурина. В этом его громадная заслуга перед советскими биологами, перед нашей наукой и страной.
Многим из нас надо вдуматься в этот урок, научиться не только правильно мыслить и работать, но и быть непоколебимо принципиальными, непоколебимо последовательными и честными перед своей совестью и народом. Я сказал бы, что инертность, отсутствие последовательности и принципиальности были до сих пор, пожалуй, значительно большим, хотя и менее заметным на первый взгляд злом, чем прямое противодействие тому, что мы все признаем сейчас самым важным и прогрессивным. Вина в этом лежит на многих из нас, и нам надо понять это, чтобы не повторять ошибок в будущем.
Приведу некоторые примеры, которые касаются непосредственно меня, но которые, думаю, характерны для многих других биологов. Начну с некоторых взглядов по теоретическим вопросам. В свое время мне пришлось много работать над введением в культуру отечественных каучуконосных растений. Начинал я с ними работу с первых шагов введения их в культуру, когда на полях высевались семена, собиравшиеся на естественных зарослях и отражавшие пестрые дикие популяции этих растений. Селекционеры считали тогда, что в диких популяциях они должны найти родоначальников будущих сортов в уже готовом виде. Однако в то время в посевах встречались единичные растения с максимальным весом корней в 20—30 г. С точки зрения менделизма-морганизма эти лучшие растения могли бы дать сорта со средним весом корней того же порядка. Однако в результате культивирования каучуконосных растений на хороших агрофонах из года в год не только увеличивался средний вес корней, но и в популяциях появлялись отдельные растения со все более и более высоким весом корней — таким, о каком нельзя было и думать в первые годы посевов наших каучуконосов,— до 150—200 г.
Не было ли это ярчайшим свидетельством быстрой и направленной изменчивости материала под влиянием новых условий среды? Конечно, да. Так   мы, работники по каучуконосам, это и расценивали.
Однако редкие из нас обладают тем замечательным качеством, которое демонстрирует нам, в частности, академик Т. Д. Лысенко, редкие из нас с такой решительностью, прямотой и последовательностью, как он, умеют делать полные выводы из фактов и, не колеблясь, последовательно защищать и развивать словом и делом не только свои наблюдения и выводы из них, но и основывающиеся на них обобщающие теории и направления.
Не сумели и мы в свое время сделать решительных выводов о том, что установленные нами факты, подтверждающие мичуринское учение, обязывают нас быть столь же активными, энергичными, деятельными поборниками этого учения в целом, какими являются академик Т. Д. Лысенко и его ученики и какими мы должны были бы быть уже давно.
Второй пример — уже из жизни Института физиологии растений, заместителем директора которого я являюсь и за недостатки в ряде работ которого несу полную ответственность.
В этом институте проф. М. X. Чайлахян вот уже более 10 лет развивает и защищает «гормональную теорию развития». Эта теория давно подвергается критике как извне, так и в среде научных работников Института. Не разделяет ее и руководство Института. Однако в этом вопросе мы не проявили принципиальности, не предприняли решительных шагов к тому, чтобы помочь проф. М. X. Чайлахяну коренным образом изменить свои взгляды и направление работ, что не без успеха делается в последнее время и тем еще более подчеркивает нашу вину за прошедшее.

Текст выступления доктора биологических наук Н. М. Сисакяна	197
Третий пример. Мы не всегда проявляли должную принципиальность ив подборе кадров Института. Так, за последние годы в Институт были приняты проф. И. М. Васильев и Л. П. Бреславец, давно зарекомендовавшие себя людьми, которым необходимо коренным образом изменить свои взгляды и методы работы, чтобы иметь право числиться в семье биологов — последователей мичуринского учения. Прием этих лиц в Институт осуществился вопреки предостережениям со стороны общественных организаций. Тогда мы не вняли должным образом этим предостережениям, ошибочно считая, что принять И. М. Васильева и 
Л. П. Бреславец в Институт можно, потому что они будут работать не в тех областях, в которых они проявили себя противниками мичуринского учения. Мы не только не отказались принять их на работу, но и не потребовали от них категорического, безоговорочного отказа от их ошибочных убеждений и выступлений. Может быть они поступят так сейчас, но это не изменит того факта, что в свое время мы не оказались в должной мере принципиальными.
Мы вступаем в новый, несомненно чрезвычайно плодотворный период развития советской биологии. Нет оснований сомневаться в том, что подавляющее большинство советских биологов с радостью встречает наступление этого периода. События последних дней по своему содержанию, несомненно, совпадают с внутренними убеждениями подавляющей части советских биологов. Но переход к новому этапу развития советской биологии мог бы осуществиться значительно раньше, если бы все мы были более последовательными, более принципиальными, имели бы больше решимости делать прямые, смелые и определенные выводы из фактов, которые мы наблюдаем в своей работе. И если этого недоставало многим из нас до недавнего времени, то история не простит нам, если из этого урока мы не сделаем выводов на будущее.
Доктор биологических наук Н. М. СИСАКЯН
Доклад академика Т. Д. Лысенко на сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина «О положении в биологической науке» имеет громадное значение не только для биологии, но и для других отраслей естествознания. Глубокий анализ состояния биологической науки, данный Т. Д. Лысенко, не только разоблачил реакционную сущность вейсманизма-менделизма-морганизма, но и вскрыл корни идеализма, поповщины в современном естествознании.
Морганизм-менделизм стал центром притяжения реакционных, идеалистически настроенных представителей и других областей естествознания. Не случайно физик Шредингер, биохимик Бидл и формальный генетик Дарлингтон оказались в одном лагере. Все разновидности идеализма в современном естествознании находят «душеспасение» в морганизме-менделизме. В поисках «жизненней единицы», в трактовке гена как базиса жизни, в попытках обосновать менделизм-морганизм со всей его реакционной сущностью мобилизуются самые разнообразные средства  из арсенала современной   биологии, химии, физики.
После всех событий на фронте биологической науки больно слушать от ученика великого Павлова — Леона Абгаровича Орбели, что вся эта борьба имеет непринципиальный характер. Сегодня всем ясно, что цели мичуринцев и антимичуринцев диаметрально противоположны: цели мичуринцев благородны и вполне соответствуют духу и чаяниям великих ученых нашего народа — Сеченова, Мечникова, Тимирязева, Павлова, стремления же антимичуринцев полностью совпадают с чаяниями самых реакционных представителей зарубежной биологии. Мы уверены, что, спокойно проанализировав весь опыт борьбы   в   биоло-

198	Тексты выступлений,  представленные в письменном виде
гической науке за последние годы, ученики Павлова во главе с Леоном. Абгаровичем Орбели поймут ее значение и придут к признанию, что научная правда на стороне мичуринского учения.
В борьбе с материализмом реакционные представители современной биохимии пытаются и эту науку перевести на идеалистические рельсы. Наша отечественная биохимия, такие ее выдающиеся представители, как Данилевский, Цвет, Нентский, Палладии, Гулевич, Бах, сыграли большую роль в борьбе с идеалистическими представлениями в биологии. Теперь, в эпоху кристаллических ферментов, успешных синтезов многих органических веществ вне организма, в эпоху величайших достижений в современном естествознании, мы являемся свидетелями попыток так истолковать все эти достижения, чтобы, по признанию физика Шредингера, «одним ударом доказать и существование бога и бессмертие души».
В своей книге «Что такое жизнь с точки зрения физики?» Шредингер пытается обосновать морганизм-менделизм, его идеалистическую сущность. Шредингер стоит на позициях не только независимости «наследственного вещества» от тела организма и условий его жизни, но и полной непознаваемости природы наследственности. Особенно ярко проявляется агностицизм Шредингера в его рассуждениях о том, с какой степенью постоянства передаются потомству те или иные особенности организма. Шредингер признает, что «передача природы индивидуума осуществляется материальной структурой ядер тех двух клеток, которые соединяются при оплодотворении». Отсюда вытекает, что все явления наследственности Шредингер связывает только с ядерными структурами. Явление это он называет «первым чудом». Ко второму «чуду» Шредингер относит то, что формальным генетикам «удалось так много узнать» об «удивительной игре механизма наследственности». Из тупика, созданного этим представлением об «игре механизма наследственности», Шредингер находит единственный «выход», объявляя, что изучение природы наследственности невозможно, так как «оно вообще лежит за пределами человеческого познания».
Как далеко от этих кантианских высказываний Шредингера предельно четкое материалистическое понимание природы наследственности, лежащее в основе учения Мичурина  — Лысенко! «Наследственность,— пишет Т. Д. Лысенко,— есть эффект концентрирования воздействий условий внешней среды, ассимилированных организмами в ряде предшествующих поколений», которая познается и управляется через внешние условия.
Основной целью книги Шредингера является обоснование физического идеализма с помощью так называемых последних «достижений» биологической науки, обобщенных в учении о гене как базисе жизни. Именно поэтому автор послесловия к книге Шредингера, научный сотрудник Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР А. А. Малиновский, будучи сам морганистом-менделистом, считает идеализм Шредингера лишь «недочетом его логической аргументации», отбросив которую, можно полностью сохранить шредингеровскую концепцию жизни. Все это говорит об идейном родстве между морганизмом-менделизмом, с одной стороны, и современным идеализмом — с другой.
Весьма близкие к указанным концепциям, схоластические и антинаучные по своему существу воззрения на природу наследственности развивает американский биохимик Бидл.
В обзорной статье «Ген и биохимия», опубликованной в США в 1945 году в сборнике «Очередные задачи биохимии», Бидл в категорической форме, наперекор фактам, заявляет, что «процессы расщепления специфи-

Текст выступления доктора биологических наук Н. М. Сисакяна	199
ческих ди- и полисахаридов дрожжами оказываются обусловленными генетическими факторами. Повидимому,— продолжает Бидл,— наличие или отсутствие генов определяет, присутствуют или нет в активной форме специфические энзимы». Подобные утверждения мы слышим после того, как работами многих энзимологов, в особенности учеников А. Н. Баха, с неопровержимостью доказана изменчивость энзиматических процессов под влиянием условий существования организма.
Бидл последователен в своих схоластических утверждениях. Он пишет, что «активность энзима атропин-эстеразы зависит от присутствия нормального аллеля специального гена». «Подобная же зависимость,— продолжает Бидл,— известна у белого клевера, где энзим, ответственный за гидролиз специфического цианогенного глюкозида, также зависит от гена». По Бидлу получается, что «гены функционируют, направляя биохимические реакции». Эти утверждения с точки зрения современной биохимии не выдерживают никакой критики. Если стать на позиции Бидла и его единомышленников, то окажется, что «сколько химических реакций в организме, столько генов». Ибо, чем же можно объяснить утверждения Бидла, что «в процессе самоудвоения гены действуют, как матричные молекулы или модели, с которых воспроизводятся точные копии»? Кстати, то, что идеалист Шредингер определяет термином «шифровальные коды», у схоластика Бидла выражается термином «матричные молекулы». Как видите, в лоне менделизма-морганизма, в котором оказался физик Шредингер, рядом с ним уже стоит биохимик Бидл.
В своих рассуждениях о генном механизме биохимических реакций Бидл попадает в заколдованный круг, в тупик, откуда он стремительно катится в объятия идеализма. Бидл считает, что «функцию генов можно наглядно представить как действие, направляющее построение специфических энзимов протеинов и других составных частей, из которых данный ген построен». По Бидлу выходит, что гены направляют реакции, которые приводят к образованию энзимов, а энзимы затем синтезируют эти же гены.
Не было бы необходимости так подробно останавливаться здесь на схоластических разглагольствованиях американского биохимика Бидла, если бы они не перекликались с высказываниями некоторых ученых, работающих у нас, в нашей Академии.
Академик Я. О. Парнас в своей статье «Новые мысли и новые достижения в биохимии», опубликованной в журнале «Успехи современной биологии» в 1944 году, пишет: «И здесь невольно бросается в глаза дальнейшая аналогия. Такими единицами, как паразитные фаги и вирусы в чужой среде, являются в своей собственной среде хромозомы и их единицы — гены. У них наблюдается то же и самое существенное: саморепродукция в клеточной среде». «И здесь,— продолжает академик Парнас,— каждая высокая специфическая единица гена происходит от другой, идентичной, повидимому, то же самое относится и к образованию молекул белков с их высокой специфичностью вообще».
Как видите, имеется поразительное совпадение между высказываниями американского биохимика Бидла и академика Я. О. Парнаса. Различия в данном случае сводятся лишь к тому, что Бидл свою мысль выражает словами: «в процессе самоудвоения гены действуют, как матричные молекулы», а академик Парнас говорит, что в процессе саморепродукции в клеточной среде «каждая высокая специфическая единица гена происходит от другой, идентичной».
Наши менделисты-морганисты стараются по мере сил не отставать от своих зарубежных единомышленников. Едва только появилась в печати статья Бидла, как научный мир был «осчастливлен» новыми от-

200

Тексты выступлений, представленные в письменном виде

кровениями в биохимии, идущими на этот раз от представителей формальной генетики.
Если Бидл занят поисками генной природы у энзимов, то член-корр. АН СССР Н. П. Дубинин ставит перед собой не менее «актуальную» задачу — отыскать энзимные функции у генов.
В своей статье «Наследование биохимических свойств, определяющих окраску цветка», опубликованной в журнале «Успехи современной биологии» в 1946 году, Н. П. Дубинин приходит к заключениям, которые не только противоречат фактам, но и лишены всякого здравого смысла.
Н. П. Дубинин утверждает: «Суммируя данные по действию генов на биохимию окраски цвета, получаем следующие генные эффекты:
1)	гены, контролирующие метаболизм веществ, общего источника антоцианов и антоксантинов;
2)	гены, контролирующие синтез антоцианинов, и гены—подавители этого синтеза;
3)	гены, контролирующие синтез антоксантинов, и гены — подавители этого процесса;
4)	гены, контролирующие структурные модификации молекулы антоцианинов».
При этом, по утверждению Н. П. Дубинина, в состав последнего гена входят еще четыре различных подгена.
Продолжая список генов, Н. П. Дубинин указывает, что существуют и такие гены, которые контролируют степень кислотности клеточного сока. По Дубинину выходит, что для образования одних только пигментов требуется ровно столько генов,   сколько   считалось богов на Олимпе.
Повидимому, «лавры» Бидла не дали покоя нашим морганистам-менделистам. Год спустя, в том же журнале на ту же тему со статьей выступил доцент Московского университета С. И. Алиханян, который по существу не прибавил ничего нового к тому, что было сказано его предшественниками-единомышленниками.
К счастью, наши биохимики, продолжатели славных традиций плеяды русских биохимиков, твердо стоят на позициях материалистической биохимии, и это дает уверенность, что они будут активно бороться не только с идеализмом американского происхождения, но и со всякими его отголосками в нашей собственной среде.
Продолжая славные традиции основоположника советской биохимии академика А. Н. Баха, наши биохимики, воспитанные на великих идеях Ленина — Сталина, в своей работе исходят из принципов подчинения теоретических исследований практическим задачам социалистического строительства. Они не только отвергают идеализм во всех его разновидностях, но и решительно выступают против беспринципного, формального разделения науки на науку «академическую», задачей которой будто бы является разработка теоретических вопросов, и «неакадемическую», отраслевую, которая призвана якобы решать лишь практические задачи. Подобного рода формализм, который, к сожалению, еще имеет хождение среди некоторой части научных работников Академии, чужд сталинским принципам передовой науки.
Институт биохимии, развивая традиции А. Н. Баха, разрабатывая его учение, сумел сочетать разработку теоретических проблем с решением важных народнохозяйственных задач. Углубленное теоретическое исследование ферментных реакций позволило в качестве основной, проблемы Института выдвинуть управление действием ферментов. Уже сама эта формулировка проблемы показывает стремление Института не только изучать явление, но и активно изменять его. В частности на этой почве

Текст выступления академика R. И. Скрябина	201
именно советскими биохимиками был оформлен тот раздел нашей науки, который получил название «технической биохимии». Именно нашими биохимиками было показано, что в основе ряда производств лежат ферментативные процессы, превращающие сырье в готовый продукт.
В руках советских биохимиков ферменты стали мощным орудием познания жизненных явлений. В частности в контакте с мичуринцами — учениками 
Т. Д. Лысенко — с момента организации Института были предприняты планомерные исследования, которые привели к установлению целого ряда новых фактов и закономерностей, свидетельствующих о глубоких переменах в биохимической деятельности организмов при их яровизации и вегетативной гибридизации и о биохимической природе приспособительных реакций у растений.
Незадолго до своей смерти В. Р. Вильяме в статье, опубликованной в журнале «Природа» (1937, № 4), писал: «Сельскому хозяйству и агрономии СССР нужна новая сельскохозяйственная химия, не эклектическая агрохимия, а настоящая биологическая химия, химия клетки, равно растительной и животной, химия ферментов, химия минеральных катализаторов, химия металлоорганических соединений. По всем этим вопросам,— писал В. Р. Вильяме,— сельскохозяйственная наука уже много получила от Алексея Николаевича Баха и дружного коллектива его сотрудников. К ним обращаемся мы и теперь, ибо они развивают ту биологическую химию, которая нужна социалистическому строительству, как воздух».
Никогда еще в истории нашей науки задачи биохимии не были подняты на такой уровень, как теперь. Материалистическая биология — учение Мичурина — Вильямса — Лысенко — открывает новые, широкие перспективы и для биохимии. Многообразны и весьма важны задачи биохимии в разработке проблем мичуринской биологии — в осуществлении направленной переделки природы растительных и животных  организмов.
Если биохимия в пределах старых концепций в биологии стремилась лишь объяснять химические процессы, протекающие в организмах, то теперь, в эпоху торжества мичуринского учения, биохимия в качестве одного из передовых отрядов биологии будет вместе с теми, у которых девизом служат слова: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача».
Академик К. И. СКРЯБИН
Я остановлюсь на вопросе организации научных исследований в системе Академии Наук СССР по проблемам поднятия животноводства в нашей стране. Кратко, тезисно я должен сказать следующее.
Интересы народного хозяйства требуют от советских ученых развертывания широкой творческой работы для всемерного поднятия животноводства. Активное участие в разработке соответствующих теоретических проблем должна принять и Академия Наук СССР.
Хотя отдельные вопросы, связанные с развитием животноводства, и разрабатываются в ряде биологических учреждений Академии (Институт генетики, Физиологический институт имени И. П. Павлова, Институт эволюционной морфологии имени А. Н. Северцова, Зоологический институт, Гельминтологическая лаборатория и др.), однако масштаб их деятельности слишком мизерен, работа проводится фрагментарно, распыленно, без подчинения единому плану, при полном игнорировании принципов координации и комплексности. Отсюда слабая ее результативность и тот факт, что страна не ощущает действенной роли Академии Наук СССР в разработке проблем животноводства, столь экономически важных.
В этой связи находится и тот факт, что несколько раз  возобновлявшая

202	Тексты выступлений,  представленные в письменном виде
и прекращавшая свою деятельность Комиссия по повышению продуктивности животноводства оказалась мертворожденным детищем, ибо без настоящих специалистов в области животноводства (разумею ветеринарных врачей и зоотехников) поставить разработку вопросов этой отрасли народного хозяйства нельзя, а в система Академии Наук СССР имеется только лишь один  представитель ветеринарии и нет ни одного  зоотехника.
Вопрос о пополнении Академии Наук СССР представителями ветеринарной и зоотехнической науки несколько раз обсуждался Отделением биологических наук, но до сих пор не получил реального разрешения.
Разработка биологических основ животноводства должна итти по двум профилям — зоотехническому и ветеринарному. Используя разные методы, основанные на принципах мичуринского учения об активном воздействии на организм животных в целях переделки его природы в полезном для человека направлении, ветеринарная и зоотехническая науки разрешают единую задачу, сводящуюся к увеличению количества домашних животных и повышению их продуктивности.
Конечно, работа Академии Наук СССР по линии повышения животноводства не должна подменять собой деятельность институтов системы ВАСХНИЛ или соответствующих министерств. Академия Наук СССР должна разрешать глубокие проблемы общебиологического характера, связанные с вскрытием закономерностей тех явлений, которые изучаются ветеринарной и зоотехнической науками.
К таким проблемам в первую очередь должны быть отнесены: 1) происхождение и эволюция сельскохозяйственных животных, 2) факторы по-родообразования, 3) влияние конкретных условий среды на организм сельскохозяйственных животных, 4) девастация в борьбе с инфекциями и инвазиями, 5) борьба за сохранение молодняка, 6) борьба со всеми формами бесплодия сельскохозяйственных  животных.
Помимо проведения научно-исследовательской работы по указанным проблемам Академия Наук СССР обязана:
1)	обобщать результаты научных работ соответствующих учреждений по вопросам биологических основ животноводства,
2)	оказывать научно-методическую и консультативную помощь всем учреждениям соответствующих профилей,
3)	повышать квалификацию молодых научных сотрудников, работающих в области животноводства,
4)	систематически освещать достижения животноводческой науки
в печати,
5)	периодически созывать научные конференции по проблемам животноводства.
В целях развития в Академии Наук СССР научных исследований по животноводству необходимо создать в ее системе институт ветеринарно-зоотехнических проблем и предусмотреть вакансии на предстоящих выборах двух новых академиков — ветеринарного микробиолога и специалиста по разведению сельскохозяйственных животных, а также четырех членов-корреспондентов из числа крупнейших представителей ветеринарной и зоотехнической науки.
Для координации и комплексования всех работ по животноводству, проводимых в различных биологических учреждениях Академии, при Отделении биологических наук следует создать постоянную комиссию по повышению продуктивности животноводства. В комиссию должны войти не только работники Академии, но и представители других научных учреждений, а также работники заинтересованных министерств.
Необходимо организовать при Отделении биологических наук экспериментальную базу для проведения исследований в области животновод-

Текст выступления доктора биологических наук А. Н. Студитского       203
ства, а в целях усиления работы по повышению продуктивности животноводства в институтах Академии, ведущих эту работу, укрепить их соответствующим штатом и оборудованием.
В 194Э году следует созвать совещание из представителей учреждений Академии, отраслевых и республиканских академий наук и заинтересованных организаций, работающих в области животноводства, с целью подведения итогов работ, привлечения большего внимания лабораторий наших академических институтов к ветеринарной и зоотехнической тематике и для разработки планов и методики дальнейших исследований в области животноводства.
Доктор  биологических наук А. Н. СТУДИТСКИЙ	
Доклад академика Т. Д. Лысенко «О положении в биологической науке:», одобренный Центральным Комитетом ВКП(б) и выражающий линию большевистской партии, имеет историческое значение для развития советской биологии, советской науки, советской культуры.
Столкновение двух мировоззрений — прогрессивного материалистического мировоззрения советских ученых-мичуринцев и реакционного идеалистического мировоззрения биологов-вейсманистов — нашло свое выражение в острой борьбе вокруг учения о наследственности. Эта борьба закончилась окончательным поражением и полным разгромом противников мичуринской биологии. В докладе академика-секретаря Отделения биологических наук Л. А. Орбэли и в выступлениях членов Бюро товаришей Сукачева и Коштоянца не было с достаточной ясностью вскрыто отношение руководства Отделения к мичуринской науке за весь период   борьбы    вейсманистов   с   мичуринцами в Академии   и вне   ее.
Из доклада и выступлений руководителей Отделения следовало, что ошибка Бюро заключалась якобы только в том, что в Отделении на рапных началах с мичуринским направлением было представлено и вейсманистское. Это совершенно неверно. О каких равных началах может итти речь, когда на протяжении ряда лет в Отделении биологических наук мичуринская наука трактовалась как область сомнительных исследований? О каком равенстве отношений можно говорить, когда для того, чтобы отвести недобросовестную и пристрастную критику фактических достижений мичуринец Глущенко перед защитой диссертации вынужден был пригласить на свое опытное поле целую комиссию и продемонстрировать ей результаты своих опытов? Как можно было забыть, что в дискуссии о внутривидовой борьбе за существование Отделение проявило пристрастное, враждебное отношение к академику Лысенко и его сотрудникам?
Со всей прямотой самокритики мы должны признать, что в этой борьбе Академия Наук СССР не только не поддержала ученых-мичуринцев — академика Т. Д. Лысенко и его сотрудников по Институту генетики, но в какой-то мере укрепляла лагерь его противников.
Это нашло свое выражение как в организационных мероприятиях — в укреплении лабораторий, возглавляемых морганистами, так и в идейной поддержке — засорении журналов Академии Наук продукцией морганистов, обсуждении проблемы внутривидовой борьбы за существование на собрании Отделения биологических наук в тоне, резко враждебном по отношению к академику 
Т. Д. Лысенко, и других делах. Академия Наук в целом, ее биологические учреждения, и в особенности Институт эволюционной морфологии, в том числе и я как один из руководящих его сотрудников, несут ответственность также и за то, что на протяжении ряда лет не заметили, не помешали и своевременно не разоблачили превращение

204	Тексты выступлений, представленные в письменном виде
академика Шмальгаузена — морфолога, зоолога, филогенетика — в лидера формально-генетического, а следовательно, и антимичуринского направления  в  биологической науке.
Нам, сотрудникам Института эволюционной морфологии, в этой ошибке не может служить оправданием то, что теория наследственности была вне поля зрения большинства из нас — морфологов по специальности. Поэтому ответственнейшей нашей задачей сейчас является вскрытие вейсманистско-моргановской сущности представлений академика Шмальгаузена, получивших хождение в советской биологической науке.
Академик Шмальгаузен был руководителем Института эволюционной морфологии имени А. Н. Северцова. За ряд лет работы в Институте он выпустил   несколько   книг,   получивших   широкую   известность.
Эти книги, как утверждает автор в одной из них, были созданы якобы под прямым влиянием трудов А. Н. Северцова, и, очевидно, по мнению академика Шмальгаузена, развивают северцовское направление в эволюционной теории. И среди биологов широкое хождение имел взгляд, что академик Шмальгаузен, «синтезируя» данные эволюционной морфологии, механики развития и генетики, развивает наследие А. Н. Северцова.
Не следует скрывать, что многие из нас, сотрудников Института имени Северцова, и я в том числе, разделяли это заблуждение. Не трудно обнаружить и причину нашего заблуждения. В ряде своих работ академик Северцов подчеркивает, что не имеет возможности использовать и не затрагивает огромный материал, накопленный современной генетикой. Данные механики развития также мало привлекались академиком Северцовым для его теоретических построений. Казалось, что академик Шмальгаузен, вводя эти «недостающие» элементы в теорию корреляций, теорию филэмбриогенеза и теорию биологического прогресса 
А. Н. Северцова, в самом деле поднимает их на некий новый уровень. Теперь же совершенно ясно, что в результате этих «дополнений» наследие выдающегося советского дарвиниста Северцова подверглось ревизии, искажающей наиболее прогрессивные его воззрения.
Характерной чертой представлений А. Н. Северцова о движущих силах эволюционного процесса, является беспрерывное подчеркивание роли внешней среды в исторических преобразованиях органического мира. «Единственный источник филогенетических изменений, происходящих в организмах, лежит в изменениях окружающей среды»,— говорит он в «Этюдах по теории эволюции». «Причины филетических изменений в организации животных следует искать в изменениях внешней среды»,— утверждает он в «Морфологических закономерностях эволюции», критикуя представление об автогенезе. «Для нас важно направление, в котором происходит эволюционный процесс, и факт, что он совершается под влиянием внешних условий и в соответствии с ними... Мы отказываемся от гипотез автогенеза Бэра, Нэгели и их последователей о внутренней эволюционной силе, обусловливающей и направляющей эволюционный процесс независимо от изменений внешней среды»,— пишет А. Н. Северцов в статье «Эволюция и психика».
И вот, эти изменения организмов, происходящие, по А. Н. Северцову, под влиянием внешних условий и в соответствии с ними, академик Шмальгаузен трактует как результат комбинирования и перекомбинирования мутаций под контролем естественного отбора.
Мутация — наследственное изменение отдельной особи — основа процесса эволюции, говорит академик Шмальгаузен в своей книге «Факторы эволюции» (стр. 223). Как они возникают, эти наследственные изменения отдельной особи? В главе об источниках мутаций академик Шмальгаузен не может привести никаких данных, кроме известных опытов Меллера

Текст выступления доктора биологических наук А. Н. Студитского	205
и Гольдшмита, об «ускорении» процесса естественного мутирования, якобы спонтанно происходящего в природе. Радиоактивный распад атомов или необычайные по интенсивности и резкие колебания факторов внешней  среды — вот агенты, на которые академик Шмальгаузен возлагает ответственность за «ускорение» мутирования. Что же касается причин, вызывающих мутирование — этот, по выражению академика Шмальгаузена, «непрерывно действующий процесс» (стр. 42),— то о них в книге нет ни слова.
Это совершенно понятно. Многим казалось, что, привлекая генетический материал для объяснения эволюционного процесса, академик Шмальгаузен «счастливо» избежал крайностей морганистской трактовки эволюции. В действительности же он не только не избежал этих крайностей, но и пошел еще дальше по этому пути. Я имею в виду его представления о «наследственном веществе». Усугубляя реакционную сущность воззрений Вейсмана, академик Шмальгаузен, вопреки всем данным современной цитологии, придает дифференцировке клетки на ядро и плазму особый смысл, заключающийся в том, что плазма — это «субстрат обратимых процессов онтогенеза», создания фенотипов, а ядро — «субстрат необратимых процессов филогенеза генотипа», по его выражению (стр. 75). Тем самым он воздвигает такую стену между пресловутым «наследственным веществом» и остальным материалом тела — «субстратом онтогенеза», о которой не мечтал и сам Вейсман. Эта стена крепко ограждает генотип от воздействия внешней среды.
Как же действует естественный отбор на изменения, возникающие в этом «субстрате филогенеза»? Как морфолог академик Шмальгаузен не может не видеть, что мутации, с которыми имеют дело генетики, работающие с плодовой мушкой,— это на 99% уродства: короткие, рудиментарные, срезанные, зачаточные, закрученные крылья, плоские, почковидные, лопастные, грубые глаза, а то и вовсе отсутствие глаз и крыльев. «Огромное большинство мутаций представляют собой более или менее резко выраженные нарушения строения организма»,— говорит он (стр. 25). И тем не менее он предоставляет естественному отбору из этого не пригодного для жизни материала лепить пригодные формы путем комбинирования и перекомбинирования мутаций. Напрасно даже некоторые морганисты, как профессор Поляков или профессор Кирпичников, уверяют его, что возможны и благоприятные для жизни мутации. Он стоит на своем, хотя совершенно очевидно, что если искусственный отбор бессилен из этих извращений развития создать что-либо иное кроме комбинаций уродств, то и естественный отбор не получит никаких преимуществ в этом отношении. Теория корреляций, созданная А. Н. Северцовым в развитие известных дарвиновских представлений о соотносительной изменчивости, была академиком Шмальгаузеном также подвергнута ревизии с вейсманистско-моргановских позиций. Во время развития организма его части вступают в сложные взаимодействия, имеющие во многих случаях формообразовательное значение. Это совершенно бесспорное обобщение, вытекающее из практики экспериментального исследования зародышевого развития, академик Шмальгаузен подверг обработке, в результате которой появилась его классификация формообразовательных взаимодействий частей организма — корреляций.
В свою классификацию наряду с реально существующими корреляциями академик Шмальгаузен ввел так называемые «геномные корреляции» — изменения развития, обусловленные, как он говорит в другой своей книге — «Организм как целое» (1942), «более или менее непосредственно наследственными факторами развития» (стр. 28).
«О генах мы собственно ничего не знаем»,— утверждает он в этой же

206

Тексты выступлений, представленные в письменном виде

книге (стр. 45) и тем не менее находит возможным возлагать на них ответственность за все изменения частей, между которыми нельзя обнаружить никаких реальных, или, по его выражению, непосредственно морфологических, связей. Нечего и говорить, что предлагать одно неизвестное для объяснения другого неизвестного,— противоречит духу прогрессивней науки и мешает ее развитию.
Я считаю самой крупной своей ошибкой то, что, выступив в марте 1941 года на совещании по проблеме корреляций с критикой понятия геномных корреляций, я в дальнейшем не возвращался к этому вопросу, неправильно полагая, что каждый может независимо заниматься своей областью: академик Шмальгаузен пусть развивает геномные корреляции, а я — эндокринные и тканевые взаимосвязи. Тем самым я объективно поддерживал академика Шмальгаузена в его заблуждениях.
Для теории корреляций в том виде, который был ей придан А. Н. Северцовым, характерно творческое, действенное отношение к развитию организма. «Представим себе, — писал А. Н. Северцов,— что при исследовании эволюции какого-либо организма нам удалось определить, какие особенности сложного органа или системы органов являются первично изменяющимися и какие коррелятивны с ними. Очевидно, что при этом знании мы в гораздо большей степени овладеем процессом эволюции и будем в состоянии подчинить его своей воле и своим предначертаниям». Пытаясь «развивать» далее теории корреляций Дарвина — Северцова, академик Шмальгаузен, а с ним вместе все мы, работавшие в этой области, и я персонально, «упустили» из виду это указание.
К изучению «соотношений, природно-исторических закономерных связей, которые существуют между отдельным телами, отдельными явлениями, между частями отдельных тел и звеньями отдельных явлений»,— призывает биологов и академик Т. Д. Лысенко в своем докладе о положении в биологической науке. «Но,— говорит он,— при изучении живой природы оторванно от практики теряется научное начало изучения биологических связей».
Теоретические «исследования» академика Шмальгаузена, «работы» многих сотрудников руководимого им Института эволюционной морфологии, а также,— я беру на себя смелость сказать,— и ряда сотрудников и лабораторий других институтов Отделения биологических наук с исключительной ясностью демонстрируют справедливость этого тезиса.
Связь с практикой, беспрерывная проверка выводов науки на опыте хозяйственной и культурной деятельности человека, а также беспрерывное, плодотворное воздействие практики на разработку научных проблем — это основа основ нашего развития. Академик Шмальгаузен и многие из нас забыли об этом, превратились в кабинетных затворников, далеких от запросов практики, живую жизнь заменяющих схемами, моделями и классификациями, не понимающих, что наука, «которая не дает практике ясной перспективы, силы ориентировки и уверенности в достижении практических целей, недостойна называться наукой» 
(Т. Д. Лысенко).
Оторванностью от практики, раболепием перед иностранными авторитетами, привычкой к старым, отброшенным жизнью понятиям, недоверием ко всему новому можно объяснить тот недостойный Академии Наук факт, что сами ученые не разобрались в сущности происходящей в биологии борьбы, пока им не были раскрыты глаза.
Не первый раз партия указывает ученым их ошибки и заблуждения. Все биологи нашей страны с волнением и энтузиазмом принимают доклад академика 
Т. Д. Лысенко, одобренный Центральным Комитетом нашей партии, как программу предстоящих работ в области биологической науки;

Текст выступления доктора биологических наук А. Н. Студитского	207
В этом докладе с необычайной ясностью раскрыт новый, высший этап в развитии материалистической биологии — мичуринское учение — и определены пути его разработки.
Огромным достижением мичуринской биологии является творческий подход к дарвинизму — первой ступени в познании развития органического мира. Используя прогрессивные стороны учения Дарвина, мичуринцы отбрасывают все реакционное, и в первую очередь элементы мальтузианства — то, чем беспрерывно пользуются фашиствующие буржуазные биологи,  выдающие себя за дарвинистов.
Мне привелось, в меру моих сил, поработать над разоблачением расистского бреда германских фашиствующих биологов, результатом чего явилась книжка «Преступление германского фашизма перед биологической наукой», вышедшая из печати в 1943 году. Трудно представить тот позор и падение, до которого дошли ранее почитаемые как ученые люди, мобилизовавшие весь арсенал псевдонаучной расистской дребедени для оправдания убийств, насилий, стерилизации мужчин и женщин, бесчеловечного содержания военнопленных и других зверств. Кто бы мог подумать, что такие люди, как Додерлейн, Кречмер, Плате, Шиллинг, имена которых мы знали с университетской скамьи по учебникам, окажутся соучастниками этих преступлений? А между тем их связь с кровавой работой фашистских палачей не случайна. Достаточно было заглянуть в фашистские журналы «Народ и раса», «Германское обновление», «Обновленный народ» и другие, чтобы убедиться, что между мальтузианством в биологии, выдаваемым за дарвинизм, вейсманизмом, выдаваемым за учение о наследственности, и расизмом есть глубокая идейная связь. Комплекс этих объединенных идей не сложен. Это — тезис о фатальности биологической природы, наследственной основы, «расы» человека. Защите этого тезиса была посвящена вся так сказать «научно-популяризаторская» деятельность немецких менделистов, «доказывавших», что «раса», или, в переводе на язык вейсманистов, «наследственное веществе», не подлежит изменениям под влиянием внешней среды. Учение о воздействии внешней среды на природу организмов в десятках статей было объявлено расистами концепцией, глубоко чуждой арийскому духу. «Старая борьба между дарвинизмом (идея отбора) и ламаркизмом (учение о влиянии внешней среды) давно решилась в пользу дарвинизма»,— писал журнал «Народ и раса». Недаром для генетиков, вроде Баура и Циммермана, дарвинизм в вейсмановско-мальтузианском смысле неотделим от расизма, а ламаркизм, трактуемый в широком смысле воздействия среды на природу живых организмов, объявлен ими «марксистской» или «большевистской» концепцией.
Совершенно очевидно, что фашиствующие биологи-расисты, защищающие менделизм, понимают классовый характер своих воззрений лучше, чем некоторые советские биологи — классовый характер мичуринской науки.
Из тезиса о недоступности воздействию внешней среды биологической природы, «расы» человека вытекает тезис о «высших» и «низших» расах, о «полноценных» и «неполноценных» людях, о перенаселении, о необходимости отбора в человеческом обществе (с предложениями стерилизации), — вытекает программа мальтузианства в действии.
Советская наука в лице биологов-мичуринцев накопила огромный материал, утверждающий направленное изменение природы живых организмов под воздействием внешней среды. Обширные экспериментальные данные показывают творческую роль искусственного и естественного отбора и подлинный механизм его действия, не имеющий ничего общего с мальтузианской его трактовкой.

208

Тексты  выступлений,  представленные в письменном виде

Заслугой академика Т. Д. Лысенко является то, что он первый поставил вопрос об очищении дарвинизма от мальтузианства в своих выступлениях по поводу роли внутривидовой борьбы за существование. Дискуссия вокруг этого вопроса в Московском университете и обсуждение его в Отделении биологических наук Академии ярко показали, что многие наши биологи не поняли политической сущности вопроса и обсуждали его сугубо «академически». Отступление от этого тона было допущено только в чрезвычайно пристрастном отношении к академику Т. Д. Лысенко, защищавшему свои воззрения.
Противники академика Т. Д. Лысенко не могли привести ни одного факта, демонстрирующего, что внутривидовые отношения, принимающие в самом деле иногда характер ожесточенной борьбы, ведут к видообразованию. А многочисленные косвенные данные, указывающие на то, что этот фактор не имеет значения в эволюции, не были приняты во внимание.
Между тем постановка вопроса о роли внутривидовой борьбы в эволюции видов чрезвычайно актуальна и своевременна. Академик Лысенко еще в 1941 году указывал, что «мы будем успешнее управлять организмами, если перестанем думать, что основой естественного отбора является борьба за существование как результат перенаселения».
Практика биологов-мичуринцев и тружеников колхозных полей показала правильность этого тезиса. Вместе с тем она освободила дарвинизм от грубого мальтузианского заблуждения.
Задачи, стоящие перед советской эволюционной наукой, конечно, не ограничиваются очищением дарвинизма от элементов мальтузианства. В своем поступательном движении советская биология шагнула на новую, более высокую ступень развития. Перед нами стоит задача дальнейшей разработки проблем биологии с позиций мичуринского учения. Мы должны распространить его не только на растительное, но и на животное царство, обогатив его новыми фактами и обобщениями. На нас лежит обязанность завершить разоблачение идеалистических вейсмановских воззрений в биологии и искоренение мальтузианских взглядов в нашей науке.